Гёрлхуд

2. Класс кошмаров

В мои обязанности старосты входили экскурсии в родительский день по нашему классу. Одному из ведущих и престижных, конечно.

Первую субботу октября училище-пансион открывало свои двери перед теми, кто спонсировал наше обучение и существование. Ненадолго завеса безвременья приоткрывалась, и мы, запертые здесь кошмары, могли вдохнуть свежего воздуха по-настоящему. Единственный плюс способностей Времлады – она моделировала идеальные времена года. Зима снежная, лето знойное, весна цветущая. Осень – непременно золотая, все выгуливали пальто и ботинки, морось начиналась строго после празднования Кошмара в последний день октября. После праздника разрешалось на неделю поехать домой, и это единственные доступные нам каникулы. Сбежать не получалось; клятва на крови тянула нас обратно, и к седьмому дню каникул мы все знобились и просились обратно, до того делалось плохо.

Сегодня родители привезли с собой слякоть. В который раз я чистила порог шваброй, но грязь прибывала на наш этаж с каждым новым гостем. Следы от подошв, ступней и копыт тянулись от главной залы Кошмарных достижений до малых аудиторий, где обычно мы тренировали друг на друге пугалки и страшилки разного профиля.

Ближе ко второй половине дня наш этаж опустел, а другие, наоборот, загудели. Всего с десяток родителей на сотни учеников смогли вырваться из рабочей рутины, чтобы навестить своих детей в интернате. Мои приезжали лишь в первый год; это случилось чуть раньше, чем маму повысили до замминистра в области обороны от добра, и они уехали жить в столичный Кош-Марбург. Кошмары не очень семейные существа. У меня даже нет отца, потому что маму оплодотворили с помощью биоматериала нашего далёкого родича – для сохранения паучьей крови. А три известные мне сестры не особо поддерживали со мной связь, разве что комментировали новые аватарки.

Но одинока ли я?

– У нас так скучно! – Хныкнула Ужа Хватова, мелкое подкроватное существо по натуре и скромная отличница нашего класса. Она пуглива сама по себе и не по годам слезлива, вечно держала длинные уши востро и укладывала экстра-короткие серые волосы пылью. – Я проголодалась. Вот в классе переломов угощают мясным ассорти.

– Это потому, что они животные, – раскритиковала я. Переломы действительно проигрывали своей звериной стороне. – И проглоты.

– А на этаже класса катастроф сам Смерть даёт лекцию о посмертном суде.

– Это потому, что у него там восемнадцать детей учится, – не сдавалась я. Почти весь выводок Мертваго торчал в училище, чтобы убежать из царства разложения великого уравнителя-отца. Их скорее боялись, но ещё немножко уважали. Чтобы стать катастрофой обязательно нужно кого-нибудь довести до гибели. Потому дети Смерти соседствовали с торнадо-бандой и взрывчатками.

– А класс незваных может и там, и там побывать.

– Это потому, что у них своего этажа нет. И они никому не нравятся.

– А мы? А мы чем хуже?

Я взглянула на Ужу, оторвавшись от журнала успеваемости, в котором тушью прописывала списком имена под каждый предмет. Она почти плакала.

– Быть хуже некуда – это же супер для кошмара, – поджав губы, я продолжила. – Понимаешь, Ужа, мы с тобой молодцы, но у нашего класса выпускная способность не очень высокая. Мы тут застреваем на годы, и семьи не приезжают каждую осень. А кто-то вообще...

Как бы по мягче упомянуть то, что Ужу бросили родители-люди, потому что она родилась аномалией?

– А кто-то как я, – опередила она.

– А кто-то как ты, – повторила я с облегчением. – Ты концентрированный хаос и мрак. Гордись этим!

– Быть монстром и гордиться? – Ужа с надеждой шмыгнула носом.

За моей спиной раздался голос:

– Именно!

Я сжала перьевую ручку в руке и замарала страницу, которую почти закончила. К пиру скуки явилась Аида, шумно вышагивавшая по мраморному полу вдоль огромного настенного полотна. В раму законсервировали живописный дар классу кошмаров – портрет нынешних правителей мира – президента Бугимена и первой леди Ламии, таких же кошмаров, как и мы.

На руке Аида держала поднос с угощениями, которые вынесла со второго этажа. Наш класс располагался на первом, как основа, а выше – класс переломов и совсем под крышей класс катастроф. Истинный страх, ужас до отвращения и неминуемая смерть.

– Так и знала, что у вас тут тоска, – Аида хихикнула. – Все давно уже убежали на вечеринку к оборотням. Их родители привезли столько еды и выпивки, что у-ух... Хватит даже директрису подкупить. Она сегодня выглядит как наша ровесница, кстати.

– Я на это не поведусь.

– Это колбасная нарезка? И сырная? – Ужа соскочила с парты, за которой я сидела. Мы специально вытащили стол к парадной лестнице, но Аида поднялась по ученической боковой.

– Ага, угощайся.

– Плетя, ты будешь? – Ужа обернулась ко мне на полпути.

– Не-а, – ответила я, не сводя глаз с Аиды. Ужа тут же перехватила поднос и убежала в класс, чтобы спрятаться там под парту и насладиться перекусом. – Какой жалкий подкуп. Нужен был повод прийти в гости?

«Незваными» они поэтому и были; их ужасы опасны и не просят приглашений. Не пришли – хорошо, пришли – терпимо. Наверняка что Алтын, что Аида, что их редкие сокурсники – проклятья для училища, а не равноправные ученики.

Я со злости вырвала испорченный лист с корнем, а затем потянулась за клеем-карандашом, чтобы закрепить прошивку тонким отрезком кальки. Аида успела ухватить искомое раньше и повела рукой перед моим лицом, подразнив. Я посмотрела на её длинные ногти, в кислотные глаза и откинулась на стуле, уставившись в поток. Её монолитные веки сегодня густо прилажены тенями, а слизистая густо зачернена карандашом.

Даже если быстро сморгнуть её внимание, змеиный взгляд цеплялся в память видением под веками.

– Чего угрюмая такая? – Аида не отставала от меня.

– Я? – Я подняла голову и бегло осмотрела её наглое выражение лица.

– Ты-ты, – Аида открыла зубами крышку клея, промазала шов в журнале, и вклеила подготовленный мной кусочек-заплатку. А затем разгладила его большом пальцем, выгоняя воздух, чтобы произошла сцепка. – Такая скромница, и не сказать, что подменила мою маску для сна на сонный паралич.

– Что-о? – Делано удивилась я, прижав руку к груди. – Не может такого быть! Я бы так не поступила с тобой.

Аида сощурилась.

– Мы подружились.

– С кем?

– С параличом. Отличный парень. У него мама болеет, братья младшие... и способность к астральному выходу из тела. Поэтому он продаёт эти подклады всяким дурочкам, припугивает их и крадёт всякие ценности из их домов.

Я расхохоталась. Вот уж правду родители говорили: зараза к заразе не прилипала. Наверное, в этом и заключалась основная сложность нашего обучения; мы могли сколько угодно пугать друг друга, но никакого продукта страха не получать, а следовательно, теряли силы.

– Так и что? – Уточнила я. – Тебя хоть на секунду парализовало?

– Меня хорошенько парализовало, – она кивнула и надула жвачку небольшим пузырем, а затем тихо лопнула его на клык. – Будь осторожна, Арахнова. Соревнование со мной можно не вывезти.

– Это не соревнование, – я вырвала журнал из её лап и прижала обложкой к себе, плотно обняв. Работа старосты не переживёт пакостей. – Это война.

– Я реально тебя сожру, хоть ты мне и не по вкусу, – она предостерегающе выставила палец вперёд. – Что насчёт твоего желанного наступления Кошмара? Готова к тому, что он будет испорчен?

Ужа появилась за спиной Аиды и вернула поднос на стол. Вся магия вражды иссякла, сгущенная темнота распалась, а молнии перестали сиять над нашими головами.

Поначалу я не восприняла эту угрозу всерьёз. Аида не выделила свои слова особой жестокостью, и наверняка хотела лишь припугнуть меня, а я собрала все силы и не разволновалась (по крайней мере, не на её глазах).

Теперь-то я детально вспоминала каждую нашу с ней перепалку, чтобы найти подсказку. Аида пыталась о чём-то меня предупредить и хотела, чтобы я сталкивалась с ней почаще. Казалось, что я повязана с ней только потому, что отреагировала на первую провокацию. С той самой драки, которую однокурсники растиражировали в каждое устройство училища. «Аида, ты такая офигенная – анон», публиковали в «Подслушано», и «Блин, Аида такая офигенная, на ней ни волоска...» завистливо шептали в раздевалке девчонки после занятий по физподготовке. Я не могла не сравнивать себя с ней; на посты не ставила лайк, а после занятий выходила из душа позже всех, до последнего раздирав чёрные пеньки волос на ногах, которые так и норовили прорваться из-за паучьей сущности.

Я искала призрачную Аиду в каждой тени и сквозняке – вот, как прошёл мой октябрь. Готовясь к празднику, я не боялась её угроз, скорее не хотела, чтобы она существовала вовсе, будто часть меня предчувствовала нечто... хорошее? Хорошее не сулило мне ничего. Я выросла, стремясь к страшному и ужасному, а теперь вынуждена переживать о том, что Аида причинит мне добро.

Она, конечно, вела себя иначе, но при этом я иногда думала, что нам простоя очень хорошо удавалось разыгрывать перед всеми картинные стычки и сценки из сериалов для подростков. При этом окружающим точно нравилось, они отзывались как самые настоящие зрители – охали, ахали, сплетничали.

После родительской субботы, я перестала воспринимать Аиду всерьёз. На комитет подготовки ко Дню Кошмара в среду я ждала, что она придёт подготовленной, чтобы атаковать мой авторитет.

Она уже заявляла моим помощницам, что будет рада «поучаствовать» в подготовке праздника тоже, и даже критиковала уже прилепленный к стене декор в холле как «неподходяще яркий». Я лично вырезала из бумаги гирлянды из оранжевых тыковок две ночи подряд. Как они могут быть неподходящими? Их зияющие глаза ужасно несовершенны.

Я тоже приготовилась к встрече: надела всё лучшее сразу, чтобы меня нельзя было затмить в глазах других. Хорошенько помыла голову рыже-коньячной «Тоникой», присушила локоны на бигуди-самокрутки и накинула клетчатую красную рубашку на форменный джемпер, чтобы подчеркнуть готовность поступиться со многими принципами в борьбе за первенство.

Но Аида не пришла. Я несколько раз осмотрела аудиторию, пересчитала всех участников оргкомитета. Тщательно осмотрела потолок, шкафы, портреты знаменитых учёных. Сконцентрировалась даже на венериных мухоловках, украшавших подоконники каждого высокого деревянного окна. Архитектура больницы 19-ого века действительно не сочеталась с расклеенными аппликациями. Блин!

– Выглядишь убийственно! – Похвалила меня Ряба Птицева, сидевшая напротив. Она закинула ногу на ногу и покачивалась из стороны в сторону от скуки.

Мне польстило, что случилось это вслух и прилюдно, но от неё комплименты получали буквально все и всегда, поэтому стоили они мало. Я промолчала. Зашла в «Подслушано» и пару раз обновила страницу, чтобы убедиться, что Аиду схватилась только я. Если она в порядке – то и искать её незачем. Но если вражда оборвалась на полутоне, то и победительницы нет. А значит я проиграла.

– Кого ждёшь?

– Никого, – я смутилась. – Просто...

– Но ты постоянно поглядываешь на дверь. Что такое? – Ряба перехватила мою руку и вынудила посмотреть себе в прямо в яркие голубые глаза. Рыжие пёрышки, украшавшие её светлые волосы, покачивались от сквозняка.

Всё в ней выдавало самую неопасную птичку из клана, родоначальницей которого была сама великая Сирин. В шутку я про себя называла Рябу «Курочкиной», потому что светлая аура, которую она источала, перекрывала собой всё.

– Ничего особенного. Просто Аида Ширвани точит на меня зуб.

– Что-о? – Ряба сжала мою руку так, что мне пришлось её выдернуть. – Ну-ну, Аида наоборот... знаешь... тянется к тебе, что ли. Хочет подружиться.

– Ерунда, – я закатила глаза, и постаралась сделать это выразительно, как мемный Николас Кейдж.

– Плетя, все хотят с тобой дружить. – Ряба снова пронзительно посмотрела сквозь меня. Она явно понимала о монстрах больше, чем мы хотели открываться. Затем она печально пожала плечами. – Просто ты отталкиваешь нас. Вот и всё.

Ряба обернула этот наш разговор в обиду для себя и соскочила с парты. Я смотрела ей в спину, пока она уходила к настоящим подружкам – сокурсницам из класса переломов. Их дружелюбие бесило до тошноты. Кошмары не могли себе позволить открытость к миру – мы слишком многое в себе прячем. Или только я?

Ряба и я существовали по соседству только второй по счёту год. Каждое полугодие нам давали выбор на обмен двуместными комнатами, чтобы разнообразнее жилось. До этого я соседствовала с девушкой-кошмаром, которая воплощала собой бессонницу. Она училась как могла и зачастую спала днём, а бодрствовала за пределами комнаты ночью. Я настолько не дружила с ней, что теперь ничего важного о её внешности или характере не помнила.

Я встала и сделала первый шаг в сторону соседки.

– Ряба?

Она тут же обернулась на мой оклик.

– Ты говорила, что у тебя была идея для плейлиста. – Я указала на её розовый айпод-прищепку на заниженном поясе брюк. – Дашь послушать?

Я знала, что мы разделим по одному наушнику и соприкоснёмся плечами, пока Ряба будет бегло переключать треки и следить за реакцией на моём лице. Но кажется, я этого хотела.