Его темная целительница

52

– Мне было десять, когда проснулась целительская магия, – начала я свой рассказ. – Это повергло родных в восторг и шок одновременно. Свой целитель – это потрясающе. Но целителю нужна практика. Много практики. Образование – сложное, долгое. Это никак не может ужиться с герцогскими обязанностями. Рано или поздно возникнет конфликт рюшечек и бантиков с даром и призванием. Собственно, произошло это года через четыре, когда вместо того, чтобы лечить ребенка, попавшего под лошадь, меня попытались отправить на какой-то там очень важный прием. И, собственно, тогда-то родители и поставили вопрос, что называется, ребром – или я веду себя, как должно герцогине, или могу выметаться из замка и пытаться вылечить хоть всех нищих мира.

Я хмыкнула, вспоминая тот день:

– Ты никогда не замечал, что аристократы вообще не понимают, какими людьми вырастают их дети?

– Дай-ка угадаю, – проговорил Валентайн, – ты вымелась из замка и с тех пор лечишь всех нищих мира?

– Ну, почти. Мне все же было четырнадцать, и я не имела ни малейшего представления, что ждет меня в большом мире. Я сидела на том очень важном приеме с образцово-показательной улыбкой и думала. С одной стороны, всех спасти определенно нельзя, а с другой – почему я не должна попытаться? В общем, хотя эти размышления были слишком сложными для маленькой девчонки, которая не видела жизни, я приняла свое самое важное судьбоносное решение. Собрала утром личные драгоценности, деньги, покидала какие-то вещи в сумку и выбралась из замка, пока все еще спали. По дороге вылечила того самого мальчонку, не иначе как пресветлым чудом, потому что был он совсем плох.

– И как же ты оказалась в Детриме? Это не то что соседнее герцогство, это, вообще-то, соседняя страна.

– Я шла сюда целенаправленно. Мне казалось, что спрятаться в самом криминальном городе от погони, которую обязательно устроят родители, прекрасная мысль.

– И что в ней было не так?

– Они не устроили.

– Что?

– Они не устроили погоню. Меня никто не искал. Собственно, наверняка обо мне бы никто и не вспомнил, но вялотекущий конфликт на границе обернулся масштабной войной. Замок как-то очень быстро взяли. Родители и братья погибли.

– Тоже Бешеный принц? – прищурился Валентайн.

– Насколько я знаю, нет, – пожала плечами, – там местные постарались под общий шум. Феодалами мои родственниками были классическими: если не садисты, то явно бездушные сволочи.

– Ты не выглядишь опечаленной, – парень склонил голову набок.

– А должна?

– Я пытаюсь тебя понять, – пояснил Валентайн.

– Ну… это сложные эмоции. Мне жалко их, как людей, но родственных чувств я к ним не испытываю.

– Почему?

– Потому что аристократы не воспитывают своих детей, зато воспитывают эмоциональную сдержанность. Ну, ты вроде бы сам из благородных, должен понимать.

– Аристократы не воспитывают своих детей… – задумчиво повторил Валентайн. – Какая глубокая мысль, по сути.

– Да, – кивнула я. – Поэтому, если когда-нибудь, у меня будет семья, в ней точно не найдется место светскому этикету.

Парень хмыкнул.

– Ну а в Детриме я очень быстро заработала соответствующую славу лекаря, у которого никто не умирает. А заносили сюда часто, и в основном в полуживом состоянии. И не всегда это были работники ножа и топора, стража хоть и не любит здесь геройствовать, но тоже частенько попадает под раздачу.

– И если у тебя здесь такая добрая слава, то почему же ты старалась слиться с рельефом местности еще на подлете к городу?

– Скажем так… однажды я спасла не того человека, и это сильно испортило мне жизнь.

– Ясно. – ответил Валентайн и замолчал.

Я тоже молчала – другие интересные факты из жизни в голову не приходили.

– Ладно, тогда у меня один вопрос. Откуда во всей этой увлекательной и трагической истории одной маленькой темной целительницы взялся опекун?

– История не трагическая, – я раздраженно передернула плечом. Ненавижу, когда меня жалеют.

– Ладно, просто увлекательная, – нехотя поправился парень. – Так откуда?

– Король лично заверяет списки студентов-целителей. Вот как он мое имя увидел, так сразу и вспомнил, что у славного рода Ромаро не осталось наследников, зато есть одна блудная наследница. И приставил ко мне любезного дядюшку по материнской линии. В целом, жить он мне вообще не мешал, пару раз присылал какие-то гневные письма и угрожал потрясающей ерундой в духе «лишу содержания», как будто я его хоть раз в жизни видела. Но все это было безобидно ровно до тех пор, пока внезапно дядюшка не решил насильно выдать меня замуж.

– Какой недальновидный поступок, – усмехнулся Валентайн. – Выдать девицу замуж, что может быть опаснее?

– Мужчинам свойственно недооценивать женщин, – я пожала плечами.

Валентайн хотел что-то ответить (горячо возразить, наверное), но совершенно неожиданно и вот совсем не вовремя в мою дверь требовательно заколотили:

– Николетта! Николетта!