Глава 2. Когда пророчества не к месту

Не знаю, откуда у Веслава взялось терпение, но он стоически вынес вереницу бессмысленных звуков, которую я выдала на максимуме эмоций. Еще бровь этак вскинул и состроил глумливую гримасу.

− И почему меня называют темпераментным?

− Афх… пм… ё-ё-ё… дык!!

− Направление можешь просто рукой указать. Где искать эту речку?

Я послушно указала, и по неизвестной причине этот жест включил в моем мозгу центр речи.

− Веслав… стой… погоди… послушай. Ты же не думаешь, нет? Ну, ты же не думаешь? – я заглянула в его глаза, приложила минимум логических усилий и сделала невеселый вывод. – Нет, ты уверен.

Веслав издал непонятный звук, который долженствовал обозначать согласие. Он отобрал у меня письмо и смятый конверт и теперь запасливо засовывал их в карман. Конверт почему-то влезать не хотел. Видимо, у него составилось преотвратное мнение о карманах алхимика.

− Но почему?! – взвыла я, поражая даже нелюбопытных питерских прохожих. – Почему ты…

− …думаю, что это Арка? Потому что письмо пришло на мое имя. И я по жизни нечасто сталкивался с воротами, дверями, проходами… которые открываются единожды.

Я почувствовала, что у меня начинает дергаться глаз. А говорят – тик не заразен…

− Да ведь это даже не чушь, а чухня!

− Прошу прощения?

− Фигня полная! Равновесная Арка открывается не чаще, чем раз в сотню лет! И чтобы вот так в один мир…

Веслав благоразумно пропустил парочку сердитых пенсионеров и только потом проявил свои способности к шипению.

− Не держи меня за идиота, сделай милость! Если бы Арка открывалась через полчаса – как думаешь, я понесся бы в Питер посередь сезона заготовки?!

− Прошу прощения? – удивилась теперь я.

− Заготовка трав, − Веслав раздраженно махнул рукой. – Самый пик. Как раз собирался в турне по стране, сам не знаю, чего меня дернуло на почту зайти. Угу, съездил…

Взгляд его и мрачная физиономия в равной мере доказывали, насколько он предпочитает дремучие леса питерским колодцам.

− Значит, там и было письмо… а давно оно пришло?

Вновь сеанс разъяренного шипения:

− Мне-то откуда знать?!

Способ выражения мыслей оставил меня целиком равнодушной. После Дружины меня этим трудно было удивить.

− Напоил бы почтовиков какой-нибудь дрянью – глядишь бы и вспомнили, − и поспешно добавила, пресекая лекцию по алхимии: − Штамп на конверте смотрел?

− На них ставят штампы? – заинтересовался Веслав и тут же погрозил мне кулаком: − Не надо таких взглядов. Что мне – делать нечего, как запоминать или рассматривать… чего надо?

Этими словами он ознаменовал мою протянутую руку.

− Давай конверт.

Осмотр штампа показал, что письмо пришло на имя Веслава больше полугода назад.

− То есть, как раз когда я вместе с четырьмя ненормальными личностями изучал адаптированную греческую мифологию.

Веслав имел в виду отнюдь не научные исследования легенд. Витиеватое выражение обозначало Дружину с ее миссией.

− Час от часу не легче… и ты говорил, он придурок?

Веслав тоскливо хмыкнул. Мы как раз зашли в метро, и он с выражением крайней враждебности остановил свой взгляд на терминалах.

− А пешком дойти было нельзя?

Было можно. И даже, я бы сказала, было бы проще, потому что за время, которое я убила на уговоры алхимика спуститься в метро, мы уже преодолели бы половину пути.

− И без разговоров, − предупредил меня Веслав, делая шаг на эскалатор. – В метро у меня обостряется желание убивать.

Как это обычно бывало с ним − он не шутил и не угрожал, он информировал. Разговор продолжился только после выхода на поверхность.

− Так, может, и не стоило искать его, раз он такой весь… ведь он может это письмо просто не вспомнить?

− Может. И поверь мне, если бы в письме речь шла о предсказании Третьей Мировой, ну, или выборов, или очередного кризиса – я бы не шелохнулся. Но поскольку речь там об Арке…

− Это тоже как раз неизвестно.

− Нарываешься, светлая. И скоро нарвешься. Мы же, кажется, договорились, что я не по вратам специализируюсь. Сейчас скажешь, что письмо он мне по ошибке прислал?

Здесь он поймал мой аргумент, так что я замолчала и остановилась.

− Что еще?! – рявкнул налетевший на меня алхимик. Я молча указала ему на номер дома.

− Еще – уже…

Звонить пришлось долго и мучительно. Сначала в домофон, потом почему-то в удивительно обшарпанную дверь. Питерские контрасты всегда меня убивали: живет же человек в центре города, а на дверь нормальную не хватает. Можно поспорить, что и квартира будет из себя представлять не царские хоромы.

Прорицатель поразил меня меланхолически вытянутой физиономией, оттопыренными ушами и поэтической задумчивостью в глазах. На вид ему было вряд ли больше тридцати, и выглядывал он из бесспорно женского халата с котятами.

А Веслав, вроде, был прав с рекомендацией…

− Весл, − протянул оракул, слабо улыбаясь. – Ты мне мысль сбил.

− Возражаю, − сухо сказал Веслав, протягивая руку. – Мыслить ты не умел никогда.

− Тогда рифму.

− Сочинять ты умеешь еще меньше. Знакомься – Оля.

− Светлая, − констатировал прорицатель, с умилением глядя на меня сверху вниз. Замечательную картину мы являли, при его росте как минимум два метра десять и моем – метр и пятьдесят шесть.

− Имеете что-то против?

Прорицатель согнулся, почти сложился пополам, взял мою руку и галантно поднес к губам.

− Совсем наоборот. И к слову, я не вижу обручального кольца – можно заключить, что…

− Данила, − отрубил алхимик. – Я понимаю, что ты тормоз, но включи думалку, сколько есть! И заканчивай держать нас на площадке.

− А я думал, вы догадаетесь пройти… − с невиннейшим видом отозвался прорицатель, посторонившись и только теперь открывая нам дорогу в квартиру. – Вот, прошу в мою скромную обитель.

«Почти как Йехар выражается», − с невольной ностальгией подумалось мне.

− Йехар быстрее думал, − неизвестно как прочитав мои мысли, шепотом отозвался Веслав.

− Сюда… − тем временем говорил прорицатель, показывая нам дорогу по коридору. – Вот прямо сюда…

Шел он как жираф: медленно переставляя ноги, но делая замечательной длины шаги, так что тело как бы плыло по воздуху. Шеей он тоже раскачивал как-то по-жирафьи.

− У нас с Веславом очень своеобразные отношения, − вещал оракул, проводя нас в комнату, доверху заваленную бумагами, посреди которых сиротливо примостились на столе чашка кофе и лампа. – Вот это моя творческая мастерская… хотя алхимик бы сказал – лаборатория, так, Веслав? Как там у тебя дела с Коалицией?

− Никак, - поморщился Веслав, пытаясь разгрести себе место на чем-то, что оказалось заваленным бумагами стулом. – С их стороны больше никаких поползновений. Мне они тоже как-то не нужны…

− Это вы про Коалицию Алхимиков говорите? – прозрела я наконец. – А что там за дела, ты же в ней состоишь, Весл?

− Состоял. Достаточно долго. Но они со своими бумажками – черт бы драл этих бюрократов! – тормозили мои исследования… Так что года три назад мы развязались.

− Тебя исключили? – удивилась я, оставляя попытки сгрузить тонны макулатуры со второго стула.

− Нет, конечно. Я сам заявил о своем уходе.

Оракул, который уже устроился за своим столом, плавно захихикал.

− Да уж, заявил он как следует, будьте спокойны… Судя по тому, что до меня дошло – таких сильных выражений на собрании Коалиции уже лет двести не слыхали, после суда в 1798 над Романцовым за эликсир сквернословия, я имею в виду допрос пострадавших… Ну, а твой прощальный сюрприз – этому вообще жить в веках.

− Ну… встряхнул немного, − поджал губы Веслав. – Им давно пора.

− А что ты сделал?

− Распылил перед уходом интересненькую эссенцию, − мечтательно сообщил Данила, потирая руки. – «Бестиавенун», я правильно запомнил? А в простонародье – «озверин».

− Высвобождает животную сущность человека, − проворчал Веслав, рассматривая на свет какой-то лист. – Слышала легенду, что каждому человеку соответствует животное? Я ее реализовал. Но не я виноват, что у председателя заседания оказалась сущность бабуина! И не мое дело, что это был агрессивный бабуин, и уж брачными периодами человекообразных я точно никогда не интересовался и не собираюсь впредь!

Я сообразила, что только что услышала причину выхода председателя Коалиции на пенсию (а у нас-то все удивлялись – мол, не старый, ста еще нет, а решил в отшельники податься), и меня невольно согнуло пополам от смеха.

− Ладно, − отрывисто сказал Веслав и наконец сел. – Как понимаешь, мы по делу к тебе.

Поэт-оракул тут же засветился изнутри неярким, но ласковым светом.

− О, да-а…я это понял сразу, как тебя увидел! Тебе понадобилась моя профессиональная помощь? Ты не будешь разочарован: увидишь, я столько всего достиг… − тут он принялся рыться в бумагах, заполонивших стол. – Недавно освоил четырехстопный анапест, мне не давался этот размер… количество пиррихиев сведено к минимуму, ну, правда приходится кое-какие детали из прорицаний выбрасывать… ничего! Иду вперед такими шагами, а вот посмотри, это насчет Небироса, гекзаметром как-то вдруг пришлось…

− Еще слово про гекзаметр – буду травить, - предупредил Веслав, нервно вскакивая на ноги. – И никаких упоминаний мифов, прелестных дриад, муз, Пегаса…

Поэт надул губки, но тут же улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

− Ах, ну да… как же, это по поводу твоей миссии, очевидно? Ходили слухи, что ты призван в Дружину, но мне как-то и не верилось… а может, ты поделишься со мной? Очень способствует творческому вдохновению, и, ты знаешь… может дать материал для прорицаний.

− Это успеется, − я заметила, что у Веслава начал подергиваться уголок губ. – Насчет Дружины – да, я был в нее призван. Оля, кстати, тоже, так что, если хочешь, тебе обо всем она расскажет. Спрашивать нужно у тех, кто получает от этого удовольствие.

Оракул расцвел окончательно, а я попыталась убить Веслава взглядом. И как, скажите на милость, заметил? И когда заметил-то, мы ж с ним полгода не виделись! И… что, обязательно было это озвучивать?!

− Так вот, мне нужно, чтобы ты объяснил одно свое предсказание, − тут алхимик встал и протянул Даниле по отдельности конверт и письмо.

− Это разве мое? – слегка удивился тот, но конверт взял и рассмотрел. Потом обрадовался: − Мой почерк!

Повертел в руках и задумчиво уставился на включенную (шторы в комнате были плотно закрыты) лампу. Достал тонкую сигарету и закурил. Запахло из облака дыма как-то необычно. У меня заслезились глаза, я отвернулась и тут же встретилась взглядом с очередным листком. Стихотворение на нем было построено в форме пирамиды, а стиль сильно напоминал «Муху-Цокотуху» Чуковского.

− Послушай, Веслав… − донесся из того же облака неуверенный голос поэта. – Я что-то не помню, чтобы я это писал.

Алхимик отозвался на это с иронией:

− Ты меня почему-то не удивил. Но почерк все-таки твой?

− Похоже…

− Конкретнее!

− Ну, да…

− Еще конкретнее!

− Уверен на девяносто восемь процентов.

Веслав сделал жест, который обозначал: погрешность его устраивает.

− Письмо отправлено полгода назад, судя по штампу, − вставила я.

− Полгода? – переспросил оракул, рассеянно крутя в пальцах исписанный листок. – Тем более не помню, потому что в этот период у меня было увлечение акростихами. Так интересно, знаете ли, вписывать прорицания в геометрические фигуры и даже…

Тут он остановил свой творческий экстаз и посмотрел сначала на мое сочувственное лицо, потом на задумчивого алхимика в кресле.

− Друг мой, - со вздохом выдал тот. Такое начало заставило оракула очень нервно затянуться сигаретой, − ты даже не представляешь себе, насколько это прорицание для меня важно. Так что прошу тебя, постарайся о нем что-нибудь вспомнить, потому что иначе мне придется обратиться к своей специальности.

Оракул вдруг утратил свою лирическую тормознутость и задрожал щеками обиженно.

− Ты этого не сделаешь.

Веслав оставил эту глупость без комментариев.

− Модификации сыворотки правды тут не помогут, это я уже понял, − продолжил он, − ты же не лжешь, ты не помнишь. Но есть один такой эликсирец… Латинское название − «Memoria tenax», «твердая память». Немного неточно, поскольку проясняется лишь нужный алхимику участок памяти вопрошаемого. Зато то, что происходит с остальным мозгом уже через час, внушает сочувствие. Под конец память стирается начисто, и человека приходится обучать ходить, есть, говорить…

Оракул сглотнул и попытался улыбнуться.

− Говорили мне не водить дружбу с алхимиком. Там, еще, вроде, была такая фраза: «Если ему будет нужно – предаст тебя без малейших раздумий».

Он смотрел на меня и, кажется, искал поддержки, но я на время выпала из беседы после этой фразы. Полгода назад я почти слово в слово слышала ее от Йехара.

− Ну да, алхимики – они такие, - серьезно подтвердил Веслав. – Так думать будешь или… стимулировать?

− После твоих угроз думать вообще невозможно, - пробормотал оракул и опять уставился на листок. – Полгода назад я таким не занимался. Но почерк мой…

− Правда? – спохватилась я и помахала листком, который сам собой попался под руку. Стихотворные строки на нем (что-то о падении колосса, осиянного звездами) были выписаны аккуратным почерком, ничего общего с каракулями на листке не имеющим.

− Ну да, − отмахнулся Данила. – Это мой трансовый почерк. То есть, я прорицания вслух не произношу, записываю. Сначала в той форме, в которой они ко мне приходят, а затем даю волю своей творческой фантазии, и…

− Это, значит, так и пришло? – резко перебил Веслав.

− Ну, значит, так…

− Есть вообще гарантии, что прорицание настоящее и может сбыться?

Предсказатель, как видно, уже забыл об его угрозах, расплылся в довольной улыбке и промурлыкал:

− Весл, ты задаешь детские вопросы... Ну, кто тебе даст гарантию? Любое прорицание – это всего лишь возможность, вероятность, которая зависит от сотни условий. И если хотя бы одно будет неверно выполнено…

− А еще я помню, что бывают истинные пророчества, редко, но бывают, и вот эти сбываются, может не всегда стопроцентно, но как минимум наполовину, так?

Мысленно я согласилась с Веславом. Курс лекций по истории пророчеств и прорицателей был у нас короток, а курс практики – и того короче, но про истинные пророчества я запомнила.

Оракул продолжал с интересом вглядываться в страничку.

− «Врата откроются не раз», гм, интересно… − бормотал он. − Четырехстопный ямб, определенно, с мужской рифмой, жаль, нет схемы рифмовки, ну, да, теперь припоминаю. Было кое-что по этому поводу, но я этим заниматься не стал. Разумеется, попытался переложить пророчество в стихи, но получилось так путано и туманно, да еще ямбом, а я ведь говорил о своих предпочтениях на тот период…

Веслав хищно подобрался в кресле и напрягся, как перед прыжком.

− Оно еще у тебя?

− Ну… я его разорвал, − развел руками горе-предсказатель. По лицу алхимика мне даже показалось, что сейчас он станет экс-предсказателем. Видно, Данила тоже это просек, поскольку быстро добавил: − Но обрывки у меня остались. Ты же меня знаешь, я ничего не жгу и не выбрасываю.

Информация была лишней. По состоянию его комнаты это и так было видно лучше некуда.

− Вот только где это было… − добавил оракул, жалобно обозревая плоды своих литературных трудов.

Легко понять, что последовали раскопки. В них деятельно участвовали Данила и я.

− Посмотрите на том стуле, − просил он, указывая стул, − если увидите какие-нибудь обрывочки – скажите… Если попадется про Третью Атомную – отгребите в сторонку…

Алхимик в поисках не участвовал. Он сидел в кресле и барабанил по подлокотнику пальцами, показывая, что его терпение вот-вот закончится. Глаза ни на секунду не оставались неподвижными, оглядывая комнату. Несколько раз, когда звучал мой возглас «Ой, тут что-то обрывками!» − Веслав порывался вскочить, но тревога каждый раз оказывалась ложной.

− Ага! – прохрипел Данила, выныривая из-под шкафа и помахивая какими-то кусочками бумаги. – Ну вот, я же говорил. На, держи.

Веслав выхватил из его рук обрывки, прошел к столу и разложил все под лампой. Я встала на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо.

Рвал поэт удачно. Кое-где попадались целые строки, где-то они были порваны пополам, но их легко можно было восстановить. В целом, то, что лежало перед нами, представляло примерно такую мешанину:

Коль ляжет на весы твой мир –

Но явит лик Чума Миров.

Бескрылый – крылья обретет.

Убийство, что миры страшит –

И цвет, убийственный для них.

Из света – мрак, из мрака – свет

Сшибется с черным миром рать.

Понятен Пятерых пр

Неверье выход породит.

Одна судьба на пятерых

Арена боя ждет шута,

Сонм четырех клинков свершит.

Кровавый камень – ей покров,

А смерть вернуть поможет жизнь.

Разбит искрящийся клинок,

Ищи чудесный эликсир.

Не раз откроются Врата,

Венец кровавый даст ответ.

Отнимет сердце жизни высь,

Табу завесу тьмы сметет.

Коль шестерых ужасен вид -

За смертью – смерть у дамских ног,

Им счет неполный – дважды пять.

И с моей точки зрения это было полным бредом. Ну, правда, бесталанность изложения тянула на «Оскар», а выспренний стиль и вовсе заслуживал отдельных аплодисментов. А вот Веслава прорицание заинтересовало: он быстро сгреб обрывки со стола и сунул в карман. Потом повернулся к оракулу.

− Ладно, прощаемся.

− Что – уже… - вяло начал Данила.

− Я – да. Она – как хочет. Не исключаю, что захочет остаться и послушать твои стихи.

Я увидела, как просияло надеждой лицо непризнанного поэта, и быстренько заверила, что тоже спешу.

− Но вы хоть заходите, − вежливо пригласил Данила, провожая нас до дверей. И мне показалось, что приглашение относилось не к Веславу. Но ответил он.

− Зайду еще. Тем более что за мной теперь должок. В хорошем смысле.

Это оракула приободрило, так что он даже помахал нам, пока мы шли по лестнице.

− Ну… − начала я, когда мы оказались на улице. Алхимик в ответ недоуменно выругался.

- Совсем забыл, где мы. Каждый раз, как тут бываю, удивляюсь.

Что? То есть, он здесь уже был? И почему тогда он вытащил меня с занятий?

Но Веслав не дал задать очередной вопрос, предупредив его встречным:

− Что тебе «ну»? Ты сама-то что думаешь?

Меня так и подмывало сказать правду, но я решила хоть раз в жизни притвориться умным человеком.

− Ну, я даже не зна-аю… Наводит на размышления.

Уголок губ Веслава привычно зашелся в нервном тике.

− Это ты точно сказала. Особенно некоторые фразы.

− Это ты насчет пятерых, что ли? Как там было…

− «Одна судьба на пятерых», − сказал Веслав, подошел к перилам над рекой и с силой треснул по ним кулаком: − Хаос! Насколько легче было бы, если бы не Данила со своим извращенным чувством поэзии, ведь поручиться же можно, что все переиначил! Но, если прорицание идет по хронологии – а я на это надеюсь – это первая строчка. Дальше можно следовать рифме, и, хотя я не разбираюсь во всей этой дряни, думаю, вторая звучит так: «И цвет, убийственный для них».

Готово. Перешел, стало быть, в логическое состояние. Это хорошо, так меньше возможностей попасть под горячую руку, главное рассуждений не прерывать. Но все-таки – он что, уже запомнил все эти бессмысленные строчки наизусть?

− Алхимик должен с одного прочтения запоминать формулу эликсира на полторы страницы, − мимоходом пояснил Веслав, напряженно глядя в воду. – Да не читаю я твои мысли, просто перестань так пялиться на мой карман.

− Забыли, − решилась я. – Про одну судьбу на пятерых – это, стало быть, Арка и Дружина. Похоже на третье правило, так? «Пять звеньев неразрывны».

Веслав поощрил меня удивленным, но, в общем, положительным кивком.

− Насчет убийственного цвета не знаю… думаешь, серый? И то, что Серой Дружины не было никогда…

− И то, что этот цвет считается опасным для Дружины.

− Не такой уж, − возразила я, − мы же живы, вроде, и не провалились.

Веслав не ответил, но как-то помрачнел с лица. Какое-то время созерцал туристический катер, потом махнул рукой и быстро пошел прочь от Мойки.

Уговорить его на метро во второй раз, кажется, не удастся.

− Ну ладно, а что дальше? – поинтересовалась я, пытаясь выдержать его темп. Как невысокий алхимик умудрялся идти с такой скоростью и так огибать прохожих – оставалось диву даваться.

− Дальше я тебе кто? Тоже оракул? – огрызнулся Веслав и сунул руки в карманы. – Фраза насчет сердца тебе ни о чем не напомнила?

Напомнила так, что сразу же захотелось спрятаться. Воспоминание о Сердце Крона наполнило грудь подозрительным холодком. Вспомнилась дочь богини обмана, ее невероятно добрая улыбка, парализующая тяжесть в груди, замирающие удары моего пульса…

− Так что там насчет сердца?

Я не узнала своего голоса, но Веслав все списал на одышку после прогулки с ним в компании.

− «Отнимет сердце жизни высь».

− Напомнило, − тут же созналась я, − если сделать скидку на неточности: Сердце Крона отнимало не жизни, а бессмертные сущности.

− Ага, как же, а ты просто так решила прогуляться до того света и по чистой случайности отложила прогулку – или тебе состряпать что-нибудь такое для памяти? А скидку тут скорее на Данилу делать нужно. Этот рифмоплет…

Я поняла, что сейчас последует взрыв, и я окажусь в его эпицентре. И приняла необходимые меры:

− А… гм, там ничего по рифме не подходит?

Веслав зыркнул злобно, но комментировать не стал.

− «А смерть вернуть поможет жизнь».

За что Питер люблю – говори себе на улице, о чем хочешь, никто не то, что не удивится – и прислушаться не подумает! И это несмотря на то, что мы теперь выскочили на Невский.

− Тут в принципе можно согласиться: когда Атея умерла – к богам вернулось бессмертие. Хотя фраза достаточно общая.

− Настолько, что ее можно толковать двояко, − отозвался Веслав. – «Смерть», «поможет» − не знаю как ты, а я сразу Тано вспомнил.

−Да, как-то гладко получается… Значит, выходит такая поэзия:

Одна судьба на пятерых –

И цвет убийственный для них.

Отнимет сердце жизни высь,

А смерть вернуть поможет жизнь

− и что-то эта поэзия уж очень точно описывает нашу Дружину…

Мне стало не по себе. Не то чтобы я не сталкивалась с пророчествами, еще и как, и даже толковать училась, и про себя такого натолковала… Но это прорицание уж очень было мне не по нраву. И следующий вопрос, который я задала Веславу, мне не нравился тоже:

− А дальше?

− А дальше я не знаю, − и по его тону заключила, что и ему не понравилось отвечать. – Бред какой-то пошел. Проблема в том, что, если мы с тобой выстроили цепь верных рассуждений, и это – описание первой миссии, дальше идет то самое «Не раз откроются Врата».

− «Врата откроются не раз», − порывшись в памяти, поправила я. Что-что, а эта строчка мне врезалась в память.

− У Данилы было иначе. Видно, слова переставил в угоду рифме. Но суть осталась во всей красе… − Веслав замедлил шаг. Я заметила, что уголок губ заплясал с особенным ожесточением. – Пожалуй, придется готовиться ко второму заходу.

Я не выдержала: хихикнула так, что на нас оглянулись несколько прохожих.

− И ты сделал вывод только из этого стишка? Веслав, умоляю, если у тебя нет доказательств…

В ответ он обернулся ко мне и яростно рванул вверх правый рукав ветровки.

Загрузка...