Глава 12. Когда кричат камни

Небо за окном плыло свинцовыми тучами. Мир сузился до одного крохотного вздоха, когда я пошатнулась, не услышав, но осознав это роковое известие…

Н-да. Вот ведь всегда пафос прет не вовремя.

– Эдмус. Я не очень-то сильна в вашей ономастике…

– Что за зверь?

– Не знаю, просто слово ученое. Только… Д`Каас – это, случайно не здоровенный такой спирит с миной профессионального убийцы, который нас провожал в Город?

– Он самый, - радостно подтвердил Эдмус. – Лучший солдат в Городе! И в смысле магии, и вообще… словом – фаворит, да и только, а я уже упоминал ведь при вас…

– Ой, а это не его хотели в Арку отправить, нет?

У Бо была потрясающая способность помнить то, что за ненадобностью забывали все, а забывать первостепенное. На этот раз она помогла мне вспомнить пару фраз, брошенных Эдмусом мимолетом еще в наш прошлый призыв, и я подумала: а не пошатнуться ли, правда? Колени там мелодраматически подогнуть…

Хоть что-то сделать на фоне общего остолбенения!

– А-а, да, это про него, – радостно закивал Эдмус. – Ну, вы понимаете, он меня с тех пор не совсем хочет видеть… э… среди живых, правда, он и раньше не приглашал меня с ним трапезы разделять или брататься, но теперь уж… совсем. Это началось после моего возвращения из Арки в прошлый раз – а-ах, как его перекосило! И как это он дотерпел? В последние дни у него был вид прямо-таки больной: и я здесь, и вызов бросить нельзя. Теперь утешится.

– Ой, и вы будете там друг друга кулаками бить? – заинтересовалась Бо. – Или палками? Или вы будете кусаться?

Эдмус запрокинул голову в потолок и попытался сложить губы трубочкой, чтобы засвистать с невинным видом. К правой щеке у него надежно пристал кусочек белой замазки – последствия попытки их с Веславом совместного шпионажа. Убедившись, что его вид у нас не вызывает ничего, кроме повышения злобности, спирит отвлекся, кашлянул в кулачок и выдал:

– Вообще-то… с помощью магии.

Какой?! – тут же осведомились мы с Веславом.

– Стихийной! – радостно просветил нас шут.

– Но ты разве не говорил, что у тебя нет никакой стихийной магии? – удивилась Бо. – Он разве же не говорил? А почему у вас такие лица? Я так и знала, что нельзя эти семена есть, вот так прямо и знала!

У Йехара был вид человека, который не знает: начинать процесс закипания или с этим лучше повременить. В порядке компромисса рыцарь встал со своего места, но кричать пока не спешил. Эдмус счел за лучшее посторониться.

Увидеть Йехара в гневе не хотелось никому из нас.

– Почему он раньше не вызвал тебя? – вдруг спросил странник совсем не то, о чем я думала. – Если так ненавидел?

– Вообще-то я получил право на поединки только третьего дня, вот он меня как раз и вызвал. Хорошо считает, да? Можно подумать, он черточкой отмечал все мои осени, чтобы подождать, пока их станет девятнадцать, и он сможет укокошить меня прилюдно, на арене. Смешно, как будто просто так укокошить – это ему не доставит никакого удовольствия. А может, он…

Вилка алхимика со стуком откатилась в сторону. Веслав тоже встал и сделал несколько шагов вперед. Они с Йехаром стояли теперь плечом к плечу и смотрелись со стороны как благородный светлый сенбернар и драный черный пудель.

– Девятнадцать… осеней? – до Поводыря дошло первым. – Девятнадцать лет? Тебе девятнадцать лет?!

– Много прожил, – вздохнул спирит. – Знаю, что вы хотите сказать: от старости у меня уже должны бы редеть волосы и выпадать клыки, а еще на крыльях могут появляться белые волоски, поверх перепонок, представляете? – он подошел к своему «насесту» и принялся перебрасывать шутовскую одежду. – Их некоторые красят, а кто-то выщипывает…

– С наркозом? – заинтересовалась Бо.

Просторная комната словно разделилась надвое. Двое болтали о методах удаления волосков из перепончатых крыльев. Трое молчали.

Но если можно было бы услышать мысли – крики раздавались бы как раз на нашей стороне…

– Мальчишка… – наконец выдохнул Веслав, хватаясь за голову. – Какого черта ты вообще туда сунулся? Решил нас на посмешище выставить – кем будут считать призывников, когда ты не явишься на этот бой?

– Две минуты назад я собирался явиться на этот бой, – мимоходом откликнулся Эдмус.

– Значит, ты передумал, – жестко отрезал Йехар. – Магией ты не владеешь, для противостояния с лучшим воином Города – не сомневаюсь, что Д`Каас действительно таковым являлся и является – слишком юн, кроме того, у тебя есть обязательства и перед Дружиной…

– А ты только с крыльями туда хотел идти, да? И больше ни с чем? – удивилась Бо.

– Я все еще хочу туда идти, и я пойду туда.

Эдмус больше не улыбался. Дурашливость шута испарилась разом, и, только когда он перестал скалиться и гримасничать, только теперь я увидела, что он правда совсем молодой.

Младше меня. Для Дружины это грудничок.

Список наших претензий к Арке скоро затмит по объему Большую Советскую Энциклопедию.

– Я помню свои вроде как обязанности, – сколько вы при мне это самое правило ругали – но только я пойду туда, и дело с концом. Вызов брошен, принят и скреплен при свидетелях. Я дал слово. Отказаться я не могу, правила спиритов…

– Плевать на правила спиритов! – Веслав выкрикнул это, не заботясь о присутствии поблизости шпионов. Шпионы из своих укрытий оценили его состояние и, судя по звукам, торопливо покинули посты наблюдений. Нрав алхимика успели изучить все. Никому не хотелось ждать, когда к нему вернется способность мыслить логически, и он задумается об устранении нежелательных свидетелей. – К дьяволу правила! Если не можешь сам запомнить слова: «Ты никуда не пойдешь» – попроси Бо, она тебе их будет полдня долдонить…

– Ты думаешь, я только это могу, да? – обиделась блондинка. – Я могу гораздо больше… я могу ему долдонить целый день! Даже два!

Но Йехар – вот тут я почувствовала, что пол взаправду качнулся у меня под ногами – как будто сомневался. Рыцарь хмурился и бормотал:

– Тяжелы оковы данного слова…

– Слово, которое бросает в дистантный магический бой Д`Кааса и этого юнца – пустой звук, – огрызнулся алхимик. Не иначе, как таких выражений он набрался в Книге Миров.

В воздухе запахло ссорой.

Пользуясь этим повисшим в воздухе и пока едва различимым ароматом, Эдмус попытался улизнуть из помещения. Я остановила его на полном автомате – ледяной завесой посреди двери. Может, из-за злости завеса вышла – что надо.

– Тебе что – так нужно было себя храбрым выставить? Не мог отказаться от этой драки – он же сам себя позорит! Почти полководец, а дерется с шутом…

Который прошел Арку Равновесия живым. Туда и обратно, и потом еще раз туда и обратно. Д`Каасу будет достаточным сослаться на этот факт – и в слабости его никто не обвинит. Наоборот, может, еще и легенду как про героя сложат. «О кровавой битве Д`Кааса Сурового с Эдмусом Придурковатым»

Ирония у меня сродни пафосу. Тоже вовремя не появляется.

– Нет, я не мог, хотя… хотел, – признался Эдмус, поразмыслив. Он все еще копался в одежде и старался не смотреть в нашу сторону. Не посмотрел ни разу с того момента, как мы увидели его неулыбчивое молодое лицо. – Но Д`Каас бросил мне вызов в зале Цепеока, при самом герцоге и при Ифирь. Я сотню раз показывал себя трусом перед двором и перед вами – это да, что было то было, но тут я не смог…

– Почему?

Эдмус промолчал. Веслав повторил вопрос громче. После третьего раза к вопросу было присоединено обещание в случае никакого ответа пустить в ход алхимию.

Ответ и правда получился никакой:

– Не могу сказать.

– Секретик? – обрадовалась Бо.

– Нет. Я… не могу сказать.

– Почему?

– Да потому что это – Табу! – выкрикнул спирит шепотом. – Вас вместе со мной со стены посбрасывают, если я скажу, а вы услышите!

– То самое Табу, по которому герцога ослушаться нельзя или по которому женщине голос повышать запрещено? – уточнила я.

– Нет. Просто то самое Табу.

Веслав засмеялся. Приподнял руки, как будто хотел поаплодировать, но тут же опустил, да и сам сел на место, будто ноги отказывались его держать. Смех не прекращался.

Алхимик даже истерически умудрялся смеяться принужденно.

– Прекрасненько! Значит, то самое Табу, да? Как вовремя! А ты не думал, что проще тебе озвучить свои чувства вслух при всем дворе, да и пусть потом со стены сбрасывают, выйдет как-то… героичнее, что ли. Красивый жест, хотя с этим боем ты тоже удружил.

Они словно поменялись ролями в этот момент. Алхимик показывал зубы в саркастическом оскале. Эдмус, стоя возле своего ложа, смотрел на него с холодной, собранной серьезностью.

– Я прошу прощения, Веслав, – просто сказал он. – Я даже не буду напоминать тебе, что то пророчество сулило мне арену или бой, что ли. Я знаю, что, если я проиграю, – вы не вернетесь. Но я ничего не возьму назад. Называй это как хочешь. Если попробуешь меня остановить – а у тебя получится, ты ж алхимик – я покончу с собой. У нас не живут с клеймом труса.

Веслав подавился смехом. С полминуты он смотрел на спирита, как на несусветное чудо, по-моему, у него не было слов. Потом молча повернулся к Йехару.

– Оставь его, – коротко сказал тот.

– Спасибо, – усмехнулся Эдмус. Они с Йехаром встретились взглядами, и я почти на физическом уровне почувствовала нереальное.

Эти двое понимают друг друга.

– Что?! – Веслав взмахивал руками так, будто хотел накачать в легкие побольше воздуха.Таким я его видела после того, как случайно влепила ему сверхсильную пощечину. – Ты его… ты ему… что?!

– Он не мог поступить иначе. И не сможет уклониться от боя, по причинам, которые ты едва ли поймешь, – тут на лице рыцаря промелькнуло что-то вроде жалости. – Хоть ты и читал Книгу…

Воздух вокруг Веслава опасно заискрил. Пальцы Йехара сжались в кулак, рукоять Глэриона начала накаляться.

Эдмус смотрел на них с благоговением. «И это все из-за меня?!» – говорило его лицо.

– Причины? – голос алхимика взлетел до высокого «ля». – Сентиментальный идиотизм! Ладно, его я понимаю – он у нас умом не отличается, а опыта ему набраться неоткуда! Но ты о чем думаешь, когда толкаешь на убой пацана, который… у него молоко еще на губах…

– Мы вообще-то из яиц вылупляемся! – возмутился шут.

– А ты – еще слово, и я тебя туда обратно залуплю!!

– Спасибо за трогательную заботу, папочка, или папочка – это Йехар, а ты мамочкой будешь? Но клыки у меня выросли восемнадцать с половиной осеней назад… может, начнешь о Бо заботиться? На руках ее носить, пылинки с нее сдувать…

Бо хотела было радостно кивнуть, но посмотрела на Веслава и скривилась. Ее взгляд с надеждой переместился мимо меня и недожеванных жареных ножек на хмурого Йехара.

Алхимик выдохнул с таким видом, будто изо рта у него должна была вылететь молния, как у одного нашего знакомого пегаса.

– Если ты мечтал героически отдать концы на глазах у своей дамы – не переноси это на других, – с отвращением бросил он Йехару.

– Я запрещаю тебе пытаться сорвать этот бой, – отрезал тот. – Это мой приказ как Поводыря Дружины.

Веслава затрясло от ярости. Эдмус округлил глаза, машинально прожевывая крылышко крякодугла. Он, как и мы, чувствовал себя зрителем, который устроился в первом ряду на премьере кровавой драмы.

То есть, пока она не стала кровавой, но где-то в анонсе это явно было.

– Хорош Поводырь – связываешь мне руки! Слушай, может, тебе легче просто поубивать нас всех, чтобы уж быстро и наверняка? А, Поводырь? Я знал, что твои благородные соображения тебе крышу слегка сдвинули, но что тебе целиком начихать на Дружину – этого…

– Громче, – невыразительно произнес Йехар. – И злее. Иначе у тебя плохо получается сыграть заботу. Можешь еще топнуть ногой. Приказ ты слышал. Остальное мне безразлично.

Тяжелыми шагами он вышел из комнаты, не забыв по пути шугануть парочку шпионов у двери. Эдмус перевел опасливый взгляд на Веслава и решил, что самый простой способ дожить до боя – не попадаться алхимику на глаза. Словом, спирита тоже след простыл, вслед за ним удалилась Бо, а в широкой комнате остались две человеческие единицы. Одна из которых дышала в этот момент ненавистью ко всему сущему, а вторая таращила глаза на первую и пыталась выйти из оцепенения. Именно оцепенением, в котором я пребывала все последнее время, и объяснялось мое невмешательство в разговор.

Алхимик принялся расхаживать, вернее, метаться по комнате, пиная все, что попадалось ему на пути.

– Черт! – в сторону отлетело какое-то сиденье. – Поводырь…

Уши мне не пришлось прикрывать только в силу моей моральной испорченности. Трудно остаться чистой и наивной, если на первом курсе ты отбываешь совместную практику с адептами темных стихий.

В тот момент, когда Ян превратил мою сумочку в металл шутки ради – непонятно, откуда там что взялось, но темные ученики еще долго за сердце держались. А уж руководитель практики…

– Ты же сотню раз ему не подчинялся, – заметила я, на всякий случай садясь. – С первого дня как…

– До этого он не отдавал прямых приказов! – полет табуретки повторила случайно поставленная на пол тарелка, и обед, кажется, Йехара, размазался по стене, явив собою образчик современного авангарда. Особенно впечатлял один окорочок, зацепившийся за щербину.

– И что с тобой будет, если ты ослушаешься?

Я уже догадывалась, но уточнить никогда не помешает.

– Знак Арки убьет меня яростью любой из стихий. Сожжет, утопит, задушит, по выбору, чтоб его…

Теперь мне захотелось прикрыть уши. Если не все шпионы еще разбежались – они до конца жизни проникнутся к Веславу уважением и будут приходить к нему брать частные уроки…

– Он же проиграет! А здесь подобные ристалища – стопроцентно до смертельного исхода! Если бы хотя бы оружие, нет, магия! Какая магия у этого юнца, которого угораздило так не вовремя влюбиться? – это слово он произнес одними губами, но с самым нецензурным выражением лица. – А этот…

У него задергались губы, и я поняла, что сейчас рыцарю опять будет икаться.

На самом деле мне хотелось придушить себя – потому что я ощущала странную отстраненность от происходящего. Я не чувствовала, что Эдмус может погибнуть. У меня не болело сердце, да у меня даже пульс был нормальный!

В общем, трагичность этой истории обходила меня, и вопрос, который я задала, конечно, объяснялся избытком спокойствия.

– Скажи, а ты так волнуешься за Эдмуса, или за себя? Я кое-что прочитала об алхимиках – и мне кажется, что вы не склонны к таким вот…

Веслав остановился, будто перед ним из-под пола выскочила стена. Рывком, словно выполняя поворот по команде «Нале-е-ево!» – повернулся ко мне.

– Есть моменты, когда кричат камни! – выпалил он, запинаясь из-за тика, сводившего уголок губ. – Но я вижу, что кое-кто из светлых – тверже и камней… и тем более – алхимиков.

Он опустился на кровать Бо. У меня внутри стало вдруг пусто: я поняла, что он говорил не только про Йехара. И ведь понял же как-то. Прочитал.

Больно все равно не было, но стало стыдно.

– Мне уйти и не мешать? – спросила я, когда мы вдоволь намолчались. – Если хочешь ломать мебель – все равно ведь казенная…

Он поднялся, но не рывком, а механическим, лишенным всякой человечности и грации движением.

– Все равно.

Прошел к своему лабораторному столу, по пути подхватив сумку, и начал последовательное преображение. Меня всегда удивляло, сколько всего он умудряется таскать в этой сумке с собой: мерные стаканчики, весы, ложечки, пипетки, шприцы, нож, куча мелочей, а теперь вот на свет появились еще пластиковые прозрачные очки, которые алхимик немедленно нацепил, пара перчаток – они заняли место митенок – и цветастый платок, который он повязал на голову. Самая впечатляющая розочка оказалась как раз на лбу. Определить, чем занимается этот человек, стало теперь вполне затруднительно.

– Работать собираешься?

– Состряпаю какой-нибудь яд. Очень успокаивает.

Особенно, если в процессе приготовления он будет представлять, кому этот яд подлить. Как минимум одну кандидатуру я могу назвать без ошибки.

Загрузка...