Данияр. Неудержимая страсть

ГЛАВА 23

Она не видела ничего, кроме его глаз — ледяных и пламенных одновременно. В них было столько голой, незнакомой страсти, что казалось, он сейчас испепелит её этим взглядом.

Он не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Смотрел так, будто ждал этого годами. Смотрел так, будто готов был забыть всё на свете ради того, чтобы просто остаться здесь, в этом миге, прижав её к земле.

А она… Она не могла дышать. Не могла пошевелиться. Разум, обычно такой острый и быстрый, отказался работать. Её сердце колотилось — всё ещё влюблённое и перепуганное.

— Дея… — Его голос сорвался, хриплый, надломленный, будто он годами молчал, а теперь едва мог выдавить её имя сквозь сжатое горло. — Дея… Дея…

Он повторял его снова и снова. Его взгляд, пугающе страстный, скользнул по её лицу, задержался на её губах… Этот взгляд был почти осязаем. Он обжигал. И она почувствовала, как по телу разлилось предательское тепло, сладкое и губительное, как яд.

Дея не могла вымолвить ни звука. Вся её ярость испарилась, оставив лишь одно — дикое желание. Желание, чтобы он наконец перестал мучить её этим взглядом и прикоснулся. Чтобы доказал, что это возможно. Что она не сошла с ума. Что он здесь. Над ней. Внутри этого безумного мига, где нет ни прошлого, ни будущего — только они двое и огонь, который вот-вот поглотит их обоих.

Горячее дыхание Данияра обжигало её кожу. Его грудь вздымалась, а сердце билось так яростно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. В потемневших от страсти глазах плескалось неверие — он не мог поверить, что она здесь. Под ним. Живая. Реальная. Не мираж, не призрак, терзавший его по ночам все эти проклятые годы.

Мысли спутались, пока не слились в одну — присвоить. Связать её с собой так крепко, чтобы никакая сила, никакая судьба не смогла разорвать эту связь. Чтобы её запах стал его запахом, дыхание — его дыханием, а сердцебиение — эхом его собственного.

— Дея… — Его голос сорвался в стон, где переплелись тоска, жажда и отчаянная мольба. Это было не просто имя — это был крик души, вырвавшийся из глубины, где он хранил её образ, как реликвию.

Его пальцы разжали её запястье, но не отпустили — лишь скользнули вдоль изгиба руки, бедра, талии… пока не упёрлись в тончайшую кружевную преграду. Дыхание его стало тяжелее, а в глазах вспыхнул огонь — от которого у Деи перехватило дыхание.

Один резкий рывок — и тихий звук разорванного кружева прозвучал громче любого слова.

— Ничего не должно быть между нами, — его голос прозвучал низко, с хриплой грубостью, в которой угадывался рокот его зверя.

Ладонь легла на обнажённую кожу — горячую, нежную. И больше не было ни преград, ни мыслей, только жар, дрожь и яростное биение двух сердец, готовых сгореть в этом пламени.

Он наклонился, вжался губами в её шею, вдохнул — глубоко, до головокружения. И понял. В её аромате не было ни единой чужой ноты, ни следа другого оборотня, ничего, кроме её чистой сути, смешанной с желанием.

Она была его. Сейчас. Здесь. И этого было достаточно. В висках стучало одно:

«Не отпущу. Никогда».

Всё остальное перестало иметь значение. Всё перестало существовать. Мир сузился до неё. До её тела под ним. До глаз, в которых читались и растерянность, и ответный пожар. Прошлое, боль, отчаянье — всё это сгорело в одно мгновение. Осталась только всепоглощающая потребность — сделать её своей.

Здесь. Сейчас. Пусть сама природа станет свидетелем.

Медленно, с благоговением, он склонился к её губам. Данияр больше не мог и не хотел ждать.

От Данияра исходили волны всепоглощающей страсти, которые сплелись с её собственным желанием, лишая разума и воли. Мысли уступили место древним инстинктам, и всё, что осталось, — это животная потребность отдаться ему полностью. Его тело прижалось к ней, горячее и властное, а её собственное ответило ему трепетным согласием, забыв обо всём на свете. В этом огне не было места сомнениям — только чистое, первобытное единение.

И тут в её голове раздался ехидный голос Рыжей:

«У нас, конечно, не принято вмешиваться в столь пикантные моменты, и всё же я промолчать не могу. Если ты сейчас не остановишься, у нас случится страшное. — И как заорёт: — ЗАЩИТЫ БОЛЬШЕ НЕТ! А он, между прочим, запечатлён с другой. Если ты об этом забыла».

Её слова достигли сразу цели, ударили внезапно, как удар кинжала в спину. Всё её тело, секунду назад плавившееся от желания, вдруг оцепенело. Воздух, ещё недавно напоённый страстью, стал густым и тяжёлым, словно пепел после пожара.

«Вот я идиотка влюблённая! — застучало в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. — Он не свободен. Он не мой. И никогда не будет».

Стыд накатывал волной, горькой и удушающей. Она позволила себе на мгновение поверить в иллюзию, а теперь расплачивалась обожжённой душой — невыносимая боль вернулась.

Дея попыталась отвернуться и оттолкнуть его руками от себя.

— Данияр, нет… — выдохнула она.

Но он словно не слышал. Его поцелуи, горячие и влажные, принялись покрывать её лицо, шею, плечи.

— Детка, не отталкивай меня, — прошептал он хрипло, и в его голосе была такая мучительная жажда, что у неё снова закружилась голова.

Дея поняла — обычные уговоры тут не помогут. Её жалкие попытки оттолкнуть разгорячённого страстью самца — бесполезная трата времени.

«Блин! — мысленно выругалась она. — Проще гору сдвинуть, чем его».

«Вот вечно подсказывать надо! — снова влезла Рыжая. — Мы же с ним, как ни крути, истинная пара. Пусть у нас с этим похотливым кобелём связи нет, но инстинкт защитника всегда срабатывает. Притворись, что тебе больно! Он точно купится».

Дея сделала вид, что ей больно, и громко, жалобно застонала:

— Ой!

Данияр замер так мгновенно, будто его ударили током. Его охватил внезапный, протрезвляющий стыд. Господи, что он творит? Только встретил, ни «здравствуй», ни «как дела», а он набросился на неё, как ненормальный…

— Ой-ой-ой! — Дея поморщилась, изображая страдание. — Там сучок… в спину врезался. Кажется, он проткнул меня…

Данияр мгновенно откатился от неё, лицо его побледнело от ужаса. И в этот момент девушка ловко подскочила на ноги. Длинные рыжие волосы водопадом хлынули по её телу, скрывая наготу, словно плащом из жидкого огня. На её губах играла едва заметная ухмылка.

Он посмотрел на землю, ища злосчастный сучок, но увидел лишь мятые стебли травы.

— Ты… ты меня обманула? — спросил он, не веря своим глазам.

Она рассмеялась, коротко и звонко:

— Разумеется.

— Ты меня обманула, — повторил он уже с ноткой не то обиды, не то восхищения. Он не мог поверить, что та Дея, которую он помнил — всегда скромная и честная, — могла на такое пойти.

— Конечно. Я же Рыжая. Мне по статусу положено. А ты чего хотел? — она скрестила руки на груди. — Чтобы я уняла твой зуд? Да разбежалась. У самого пара есть, а ты так всё никак не угомонишься. Знаешь, ты кто после этого? Козёл похотливый.

Он поднялся во весь рост, нахмурившись.

— Какая пара?

— Та, с кем ты запечатлён, — бросила она ему в лицо.

Уголок его губ дёрнулся.

— У твоей рыжей, видимо, ещё и с обонянием проблемы.

«Так… — в голове Деи зазвучал недовольный рык. — Мне послышалось, или меня только что оскорбили?»

«Не хочу тебя расстраивать, но он именно это и сделал», — мысленно ответила Дея.

«Самку богомола ему в пару! — взвилась волчица. — Да я… Да я его весь гардероб на лоскуты порву!»

Дея не стала озвучивать Рыжей, что порча гардероба — так себе месть. Нужно было уносить ноги, пока Данияр не опомнился. Она бросила на него вызывающий взгляд, но тут же поперхнулась — они оба стояли абсолютно обнажённые, а его возбуждение было очевидным. Она резко повернулась к нему спиной, уповая на то, что её длинные волосы скроют хоть что-то.

И тут её висок обдало тёплым дыханием, а сильная рука обвила её талию, притягивая к себе.

— Для перевёртыша ты слишком стеснительная, — прошептал он прямо в ухо, и его голос снова стал низким и опасным.

— Зато ты слишком раскован и себе не изменяешь, — она резко пихнула его локтем в живот и отскочила, как ошпаренная. — Не пропускаешь ни одной юбки.

— Твой упрёк несправедлив, — парировал он, и в его глазах заплясали чёртики. — На тебе и клочка одежды нет.

«Кстати, он прав, — опять влезла Рыжая. — Предлагаю рвать когти, пока он не очухался!»

— На меня БЫЛ предмет одежды, — с вызовом сказала Дея, окончательно теряя самообладание. — Только некоторые, я смотрю, с женщинами даже здороваться не считают нужным, а сразу переходят к делу!

Не дожидаясь ответа, она отпустила контроль. Воздух затрепетал, и на месте девушки возникла рыжая волчица. Она фыркнула с явным презрением, начала яростно рыть землю лапами, подняв облако пыли с комьями земли в сторону нахала. И, убедившись, что её труды попали прямо в цель, рванула стремглав к своему фургону.

Оставив позади растерянного и возбуждённого Данияра. Бета тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

— И о какой, к чёрту, паре Дея говорила? — пробормотал он, смахивая грязь с плеча. — Нужно срочно догнать и объяснить, что она заблуждается. А ещё — дать понять, что парой я вижу только её.

Он был уверен, что сейчас она начнёт отталкивать его, притворяясь равнодушной. Но он не купится на это — видел её горящий взгляд, чувствовал пьянящий аромат возбуждения, исходящий от неё.

Данияр невольно поморщился, вспомнив, как облажался при встрече. Дея права — он даже не поздоровался, сразу поддавшись инстинктам. Нужно срочно исправлять ситуацию. Он огляделся, и взгляд его зацепился за несколько кустиков спелой земляники. На его губах появилась коварная улыбка. План созрел мгновенно.

— Ну что, друг, — обратился он к своему волку, — пришло время задабривать наших дам. Начнём с твоей Рыжей. Она нам как союзник нужна.

Волк рыкнул в ответ, ясно дав понять: «Этого мало. Давай заявим права, а потом будем хвостом вилять!»

— Нет, Буран. Хвостом вилять придётся именно сейчас.

Волк недовольно рыкнул, но спорить не стал. Воздух вокруг замерцал, и на месте мужчины возник огромный белый зверь. Он поднял голову и издал протяжный, низкий вой, от которого замирало всё вокруг. Это был не просто звук — это было предупреждение. Предупреждение всем, что он вышел на охоту.