Черноземье. Сатум

Глава 21

Так что второй отряд остался ночевать под перевалом. Благодаря смерти почти сорока дворян со своими ординарцами теперь свободного места в палатках всем с избытком хватает.

По многочисленным вопросам обступивших меня парней быстро становится понятно, что они уже сами были на пределе из-за скотского к ним отношения и изначально сильно пугающего перехода в горы. Понятное дело, что люди, какие бы они не были забитые, все же понимают, что их ведут только умирать, как баранов на скотобойню.

Еще молодые парни видят перед собой настоящих воинов, постоянно проигрывают им в тренировочных схватках, получают от них разнообразные наказания, поэтому хорошо понимают, насколько они им уступают во всем. И будут проигрывать всем остальным противникам, только там придется получать не деревянными мечами по пальцам и кистям, что тоже очень больно.

А сразу убивающие или навсегда калечащие удары по своей голове и телу.

«Явно видно, дворяне все-таки заметно перегнули палку в наказаниях, еще сразу вооружив своих смердов. Начав в очень жестком и частенько жестоком темпе обучать военному делу, не предлагая ничего взамен быстрой и кровавой смерти по их приказам, — наглядно вижу я. — Нет ведь никакого стимула у тех же крестьян совершать подвиги и вообще биться за чужое дело!»

Еще поэтому я оказался на перевале очень вовремя, а мои громко продекларированные лозунги так быстро легли в перепуганные души молодых парней.

Которые не хотят умирать в любом случае.

Раздетые тела убитых мной непримиримых врагов Астора отправились так же в пропасть. Зато все добро с них крестьяне поделили к своей огромной радости.

Доспехи многие, да почти все, повреждены моим импульсами, но ремонт для них требуется совсем небольшой.

Нескольких спрятавшихся от быстрой смерти старослужащих добили сами молодые крестьяне. Когда поняли, что они теперь гораздо главнее прежней власти. И все теперь в их собственных руках и копьях.

— Потом все равно город скупит у вас кольчуги, шлемы и защиту рук. Вам они не нужны, а в оружейном арсенале понадобятся. Еще мои кузницы будут делать ремонт всего поврежденного! — так и сказал собравшимся вокруг меня крестьянам.

«Ну, не факт, что власть в Ратуше просто не конфискует все оружие и броню под предлогом выдачи земли взамен. Могу я и сам, конечно, все скупить у парней, чтобы отремонтировать и продать. Только кому в городе нужны две сотни кольчуг и еще много очень дешевого оружия. Вооружены молодые крестьяне самыми-самыми дешевыми копьями и кинжалами. Дворянские мечи и топоры, конечно, особо качественные, но рынок сбыта для них в Асторе довольно ограничен, — задумался я. — Если только степнякам попробовать продать, но они еще те дикие покупатели, скорее, просто способные отнять приглянувшийся товар у покупателя!»

Представил, как сам стою и торгую доспехами около дороги, по которой сплошной волной катятся в Сатум степные племена и даже заулыбался от несуразности подобной картины.

«Да все такое добро можно будущим крестьянам оставить пока! Сами потом придут ко мне за деньги менять лишнее для них оружие. Деньги для новых хозяйств парням очень скоро понадобятся. У них же вообще ничего нет, никакого умения в руках, кроме одежды на себе, мешка за плечами и холодного оружия. Поменяют мечи и кольчуги, свои и дворянские, на те же особо качественные лопаты и топоры от Водера», — решаю я вообще не париться пока о чужих проблемах.

«Мое дело отправить их сначала отсюда по очереди. Потом сразу возглавить всех сразу и провести мимо Сторожки на другую сторону Протвы. Такое не самое сложное дело, главное — со степняками не столкнуться нос к носу. Потому что колонна очень большая получится, на несколько километров по тем же нагорьям растянется. Начнут потом требовать вернуть людей из своих новых владений! Тут наших сомнительных союзников послать не трудно, можно сказать, что теперь лично мои люди и все дела. Зато дальше, на нашем берегу, с караваном уже будет просто. Потом отрапортую Совету, как снова спас Астор и сам закажу чеканить новый жетон — 'За небывалую победу на перевалах»! — усмехаюсь я.

Нужно еще заставить за старые победы все правильно отчеканить, награжу потом своих особо отличившихся людей тогда подобными жетонами.

Пора уже заниматься популяризацией наших общих подвигов в Асторе, а то про них знают только ходившие со мной гвардейцы и Охотники.

«Хотя бы прочитать несколько лекций в моем же училище. Пусть его ученики знают правильно, кто именно спас их родину от неисчислимых бед и страданий. От будущих грамотных людей и пойдет распространяться подобное знание по Черноземью», — задумался я.

Тем более скоро собираюсь проводить в училище довольно много времени.

Пока спокойно отвечаю на вопросы молодых крестьян, еще мои люди им подробно про жизнь в Черноземье рассказывают.

«Тут ведь реальное крутейшее достижение получается, всем победам победа! Пять с лишним сотен молодых, отборных парней — это вам не понюшка табака, серьезнейшее усиление для Черноземья. Да еще хоть не так сильно, но все же уже немного серьезно натренированных и умеющих воевать! Прямо готовые будущие ополченцы и даже круче», — хорошо понимаю я, какой ценный человеческий материал приведу в город.

Дворяне астрийские всяко не просто любых крестьянских пареньков набрали, а именно тех, из кого можно воспитать со временем воина. У них самих и их бывалых воинов на подобное дело глаз отлично наметан. Так что Черноземье приобретает неплохо обученных и еще довольно боевых парней, умеющих уже что-то с мечом и копьем.

«Хутора с трех дней пути от Астора и аж до самих рудников тоже смогут легко созывать свое народное ополчение! Особенно если у них оружие останется хоть какое-то при себе», — я прямо вижу подобную картину сбора вооруженных и сплоченных крестьян.

Второй ночлег проходит вполне спокойно, теперь новые гости нашего палаточного лагеря жадно расспрашивают освобожденных ранее парней, как у них все с самого утра прошло.

«Чего они только хотят нового узнать? Все случилось точно так же, как и сейчас. Только теперь спят уже свободные, вообще без дворянского присмотра. Готовят себе столько еды, сколько захотят теперь, а не довольствуются тем, что им скупо выделят. А предыдущий отряд только с утра получил мое личное освобождение», — прислушиваюсь я к разговорам.

Я же со своими людьми выспались за день, теперь вместе с ними проверяю несение службы на склоне. Куда тоже приказал поставить на всякий случай пост из новых воинов.

— Как пойдут следующие отряды — никто здесь из ваших молодых воинов и даже я сам не знаем! Не стоит рисковать, вдруг прямо за вами идут новые дворяне или наемники! — так и сказал новым здешним командирам. — Поэтому назначайте по паре человек на дежурство. Времени хватит всем выспаться.

— Так в ночи по горам никто ходить не станет! — пробует мне возразить один из новых взводных.

— Да, вот так все сначала думают, а потом получают полный разгром. Может кто-то из самых нетерпеливых дворян и в полной ночи приказать наверх шагать. Кто его знает, что ему в голову взбредет? С теми же факелами вполне можно подниматься. Придут тогда не к вечеру, а с самого утра, чтобы сразу занять освободившийся лагерь! Сами понимаете — военный лагерь всегда должен охраняться отдельно выставленными постами. Наверху перевала, так и быть, можно никого не выставлять. Там точно только наши остались, но за нижним подъемом придется присматривать обязательно. Вот доберемся до Астора, там уже можно будет расслабиться и за землей отправляться в Ратушу, — мне есть, чем плотно заинтересовать молодых парней.

— А если кто-то из нас, господин Капитан, захочет на нашу родину вернуться? — задают мне давно назревший вопрос.

— За девками своими, что ли, вернуться? — усмехаюсь понятливо я. — Да, можете и так поступить! Потом или под степняками останетесь, или сюда вернетесь, если, конечно, получится вернуться! Дело уже ваше, сами будете за себя отвечать! И за своих девок тоже в пути! — я хорошо понимаю сильную тягу молодых парней к своим односельчанкам и соседкам.

Давно уже присмотренным для жизни семейной и просто любви, ведь в новом месте никого такого у них не будет. Поэтому ничего подобного молодым парням сам запрещать не собираюсь.

«Любимых девок могли тоже, конечно, для утех или на работу в степи угнать, но все подобное, опять же — не мои проблемы, — напоминаю я себе в очередной раз. — Захотят сходить, пусть попробуют, вполне может получиться вернуться уже со своими семьями. Степняки в своих новых владениях, по слухам, постоянно не дежурят. И в засадах не сидят».

За ночь сменилось десяток двойных часовых на склоне, но никто, конечно, в горы по темноте не лезет. Все грамотно просчитано у дворян-руководителей вторжения, нет лишней толкучки, вообще никто не мешает друг другу. Правильное расписание подъема и круто продуманного размещения в хорошо оборудованном лагере позволяет без потерь преодолевать перевал и еще потом шагать дальше, полными сил. Что на высокогорье очень важно для военных людей, которые на себе много чего тяжелого несут.

Но в данной упорядоченности вторжения есть и слабое звено, которым я теперь по случаю пользуюсь.

Разрыв в постоянной связи между отрядами, которые все полностью самостоятельные получаются, друг от друга вообще не зависят. А их руководители никак не могли ожидать того, что именно меня сейчас повстречают на перевалах.

«Явился прямо, как черт из табакерки!» — очень я теперь доволен своим уже хорошо наработанным предчувствием серьезных проблем.

Появление подобной армии около Сторожки грозило бы Черноземью только бойней охранной фолы и неминуемым освобождением арестантов. Которых астрийцы тоже бы однозначно призвали воевать за себя. Вручили бы копья в руки и сурово погнали вперед прикрывать немного обученных воинов своими бесполезными телами.

«Бесполезными для белого движения, конечно, и даже вообще не социально близкими! — посмеиваюсь я. — В отличии от Советской власти, которая тех же уголовников все же считала немного заблудшими пролетариями!»

Астор новым оккупантам точно не взять, если хоть кто-то успеет городских стражников предупредить. Тоже маловероятно, чтобы какие-то уголовники смогли переколоть у Речных ворот опытных воинов. Это им не прежняя беззубая, насквозь коррумпированная Стража, да еще самые матерые бандиты давно уже руду добывают в недрах Севера.

«Может уже и не добывают, а успокоились в своей грешной жизни в самых дальних выработках», — догадываюсь я про их незавидную участь.

Тоже очень нужное дело я провернул в Асторе со своим Диктаторством, очистил город от настолько вредной заразы, все тотально разлагающей вокруг себя. И еще задал новый импульс производству на рудниках. Сразу сто десять новых каторжников очень повысили добычу руды, про такое мне хорошо известно от местных рудодобытчиков.

Затем снова возвращаюсь мыслями к тому варианту, если бы я не оказался сейчас в горах. Не встретил бы со своей великой силой дворянско-крестьянские отряды, и они дошли бы до самого Астора.

«Пришлось бы мне снова постараться, устроить очередную массовую бойню. Вот потом было бы очень жаль молодых крестьянских пареньков, погибших совсем ни за что от моей беспощадной магии», — понимаю я.

Астрийцы почти ничего не знают про мою силу и теперь даже не догадываются. Ведь после встречи со мной дальше по перевалам шагают вооруженные ими люди, уже готовые верно служить Астору. Прямо такое тотальное переформатирование происходит с крестьянами после уничтожения дворянского командования отряда.

«Тут еще про мою магическую силу не стоит забывать, с которой никто не хочет связываться в здравом уме и твердой памяти!» — правильно понимаю я.

Так что за пару часов второй отряд под руководство еще одного моего человека поднялся сам и забрал свои припасы. Дворянские палатки и печки они тоже уносят с собой, так что скоро около туннеля наберется уже восемь палаток с восемью печками. Там можно будет разместить уже целую сотню строителей и охранников за один раз.

«Так что работы в предгорьях продолжатся немного подольше, протянут дорогу точно уже до самого туннеля арестанты, — надеюсь я. — Впрочем, и без палаток справились бы, но с печками все лучше гораздо получится, даже если деревянные бараки построить в предгорьях».

Третий отряд появился еще раньше, с ним получилось все так же, как с предыдущими двумя. Единственно, что здесь я смог перестрелять сразу все же поменьше дворян и верных им людей. Еще четверых подстрелил в время бегства и двоих потом, когда они пытались особо сильное сопротивление молодым парням оказать.

Пришлось после отстрела в темпе спуститься, чтобы подлечить четверых раненых крестьян, еще двое были убиты матерыми вояками сразу наповал.

— Разошлись! Сейчас моя магия вылечит ваших товарищей! Она не только убивать может! Но и лечить любую рану! — пробиваюсь я через плотную толпу к раненым.

Потом простое лечение камнями и потрясенные взгляды окруживших нас крестьян-воинов. Когда смертельно раненые товарищи вдруг приходят в себя и даже встают на ноги.

— Молодцы! Сразу школу убийства врагов трудового народа прошли! И своей кровью оплатили такую учебу! — так и сказал всем собравшимся вокруг крестьянам.

Погибших парней заложили камнями немного в стороне, создав им хорошо заметные могилы, все остальные тела неуклонно отправились в пропасть.

Дальше все идет по-прежнему, обильным ужином отборными дворянскими деликатесами отмечаем мы спасение крестьян из настоящего рабства. Несколько стопок ресы в ознаменование полученной свободы и против горной болезни, потом все молодые парни ложатся спать.

— Мы тут уже все выспались, так что сами на посту постоим! Отдыхайте и набирайтесь сил! — приказываю я молодежи, как самый мудрый и заботливый руководитель.

Мы с Генсом, Бейраком и Дундером остались уже вчетвером, еще десяток уже вполне освоившихся при нас и в самом лагере крестьян помогают нам ночью.

Утром начинается подъем на перевал, третий отряд уходит вместе с Дундером.

Вечером приходит четвертый, последний крестьянский отряд, который я принимаю точно так же. Опять быстрый расстрел дворян и приближенных к ним воинов-ординарцев, отлавливание выживших и старательное добивание их молодыми парнями.

— Здесь, похоже, оказались самые вредные и злобные старики, вон как их с большим удовольствием молодые забивают! — кричит мне Бейрак, показывая рукой на творящееся в лагере побоище.

Потом я снова спускаюсь подлечить наших теперь сторонников, явно видно, что молодые парни здесь заметно посплоченнее оказались.

Только я перестрелял явное большинство дворян и их прислуги, только объявил о новой жизни, как они сами кинулись добивать последних выживших старослужащих. Поэтому здесь только трое раненых, зато никто из наших новых людей не погиб.

На следующее утро уходит не весь отряд, только его половина, ведь шестьдесят молодых парней оставлены мной для активной мародерки.

— Которая будет неизбежно! — я оставляю Палантир с тридцатью процентами заряда в мешке. — Как только появятся ваши погонщики!

Да, идущие сзади наемники выполняют роль подобных загонщиков для крестьян, чтобы никто не смог сбежать во время перехода через горы.

Первый отряд наемников появляется уже не к вечеру, а гораздо раньше. Бравые вояки прут довольно быстро по склону, как я вижу сверху, еще они не тащат никаких дров с собой.

Потому что целые поленницы дров ждут их уже здесь. Только свое оружие, доспехи, продовольствие и теплую одежду.

Бывалые вояки выглядят гораздо богаче и упакованнее молодых воинов, именно поэтому столько народа из крестьян я здесь пока оставил.

Посмотрев со склона на далекую еще колонну в бинокль, я командую всем нашим людям возвращаться на перевал, а крестьянам забираться с оружием наготове в палатки.

— В те палатки, которые поближе к горе прячьтесь, там ждите моей команды собирать трофеи! Ближе не подходите, потому что моя могучая сила не разбирает, кто свой, а кто не очень, поэтому убивает всех подряд, — нагоняю им страху, чтобы не мандражировали в ожидании схватки.

Колонна наемников под руководством тех же астрийских дворян появилась на пару часов раньше, чем приходили крестьянские отряды.

В бинокль хорошо видны красные от подъема и холодного ветра рожи настоящих воинов. Судя по их слаженному шагу и общей внешней крепости, такие крепыши смогут противостоять тем же гвардейцам и даже превзойти их в личных поединках.

— Поэтому вы все приговорены, бедолаги! — только и сказал я Бейраку, передавая ему бинокль. — Тоже самое, сто пятьдесят наемников идут сзади, а двадцать дворян со своими ординарцами впереди шагают.

— Серьезные воины! Очень серьезные! — долго вглядывается мой помощник, лежа за камнями.

— Такие и наших немало покрошат! — признает он. — Один в один — так точно!

— Уже нет, — отвечаю я ему и жду, когда первые дворяне перейдут еще вчера отмеренную мной линию.

Фузея включена на среднего размера сгустки, камни если и долетят до палаток, то только до самых крайних, но я все же решаю перестраховаться.

Пробитые палатки нам пока ни к чему, тем более случайно раненые и убитые молодые крестьяне.

— Вполне хватит и минималки! — решаю я.

Переключаю фузею на минимальные сгустки, которые дают вполне подходящий сейчас разлет примерно на пятьдесят метров.

И пускаю первые два прямо под ноги передовому отряду. Следующие два немного дальше, теперь жду первых разрывов сплошь каменной почвы, которая здесь везде.

Идущие впереди заметили мою поднявшуюся из-за камней фигуру, закричали, указывая на не слишком быстро летящие в их сторону сгустки. Но сделать, конечно, ничего не успели.

Колонна с наемниками растянулась на две сотни метров, так что я сразу накрываю ровно ее наполовину. После того, как передняя часть колонны повалилась на землю уже кровавыми потрохами, добавил еще два раза по два выстрела по оставшимся наемникам, больше стрелять не стал.

Потому что в бинокль хорошо видно, что на ногах вообще никого не осталось. Все же двойное перекрытие радиуса поражения сказалось так сразу самым фатальным образом.

— Не все там погибли! Но все ранены! Так что идите и добейте их! — скомандовал народу в палатках и своим помощникам тоже.

Еще сам с Генсом и Бейраком тут же начал спускаться по лестнице со своей стороны.

Да, тотальное избиение закончено, одежда и доспехи заметно пострадали от камней с аннигиляцией. Как дорогое оружие и все остальное, надетое и лежащее в мешках.

Но воодушевленные тотальным побоищем крестьяне дружно мародерят покойников. Снимают дорогую одежду и обшаривают мешки с поясами, радуются вообще всеми. Они парни по жизни совсем не избалованные, поэтому сильно окровавленные, пробитые кожаные жилеты и куртки отстирают в нагретой сегодня воде.

Благо родничок есть рядом на перевале и в лагере имеется пару солидных котлов, которые можно нагреть на печке. Поэтому одна большая палатка теперь поработает сушилкой для трофейных вещей.

Так что личные вещи убитых, золото и серебро забирают себе крестьяне. Будут их потом сами между собой делить как-то, а вот оружие и доспехи они складывают в общую кучу.

И еще очень быстро оттаскивают раздетые тела к пропасти, благо в них уже почти не осталось крови. Работают и шестьдесят парней из четвертого отряда, и мои помощники из первого.

Такая вот им награда за труды получается — помародерить беспомощные уже останки.

— Все, что привлекает внимание, все останки, требуха и прочие конечности — относить и выбрасывать в пропасть! — командую я, прогуливаясь рядом с побоищем. — Завтра придет второй отряд наемников, с ним придется поступить так же само! Так что кровь смывать не станем с камней, но все привлекающее внимание издалека убрать отсюда придется обязательно!

Видно, что некоторые крестьяне неплохо так разжились золотом и серебром, всякими кольцами и цепочками. Рожи довольные почти у всех, уже не совсем бедными парнями в Черноземье придут.

Хлопоты на месте побоища продолжаются до самой темноты. Крестьяне уже дружно перекладывают камни сверху, чтобы найти все дорогую мелочь, провалившуюся еще поглубже.

Ночь проходит снова спокойно, опять выставлен пост на склоне, теперь все крестьяне безропотно выполняют мои приказы. Сила, убившая за минуту сто семьдесят человек, не может не пугать всех свидетелей побоища.

Подумав ночью, я с утра выгоняю крестьян заложить восемь солидных, только вчера образовавшихся, ям камнями и прикрыть новым слоем здешнего щебня густые потеки крови.

— Мне главное, чтобы новый отряд наемников не почувствовал что-то неладное и не начал разбегаться между скалами! Тогда уже всех перебить за один раз не получится, придется вам с ними воевать! — так пугаю я на всякий случай новых командиров взводов крестьянского войска.

— Еще таскать тела придется на половину лиги дольше! — и такое тоже понятно, что расстрелять новую колонну придется немного подальше от пропасти.

Так что за пару часов прежний вид утоптанной дороги наведен полностью, теперь мы все спокойно ожидаем последний отряд наемников.

Я с большим облегчением, и так уже битую осьмицу на выходе пропадаю. Еще постоянный холод и режущий глаза ветер здорово надоели, как свое немытое тело и уже реально закоробевшая одежда.

Но с ней вопрос решают новые помощники из крестьян, стирают в тех же котлах, потом она сушится на веревках рядом с печью. Пока я сплю после бессонной ночи.

Все же не рассчитывал на столь долгое нахождение почти в экстремальных условиях высокогорья, но адаптировался более-менее даже в своем солидном возрасте.

Только задача стоит передо мной именно такая, что уходить с перевала никак нельзя, пока все до единого назревшие вопросы уже не будут окончательно решены.

— Да, первый месяц осени подходит к концу. Здесь становится все холоднее, — заметил за завтраком Генс и Бейрак его тут же поддержал:

— Родничок полностью замерз уже ночью, пришлось разбивать лед целую требинку! Хорошо, много молодых помощников при нас есть!

Мы живем в отдельной палатке для дворян, наши помощники в соседней, остальные шестьдесят крестьян пока занимают две соседние большие палатки.

— Что делать будем, Ольг? — спрашивает Учитель, которому можно так обращаться ко мне.

Я задумываюсь, но потом отсылаю дежурного парня собрать мне всех новых командиров.

Теперь сам сразу говорю освобожденным крестьянам, чтобы выдвигали из своих рядов самых уважаемых и авторитетных парней. По всяким вопросам общаюсь уже с ними, так получается лучше управлять большой толпой не слишком организованных молодых парней.

— Есть к вам серьезное дело! — обращаюсь я к прибывшим командирам. — Нужно собрать три большие палатки и поднять их наверх вместе с печками. Нет, пока все же две, еще одна сушилкой поработает всю ночь потом.

— Сделаем, господин Капитан! — заверяют меня командиры.

— Но не просто так сложить, а найти подходящее место побольше и углубить его, вынув навалившиеся камни. Потому что там спрячем все палатки завтра и все печки тоже! — добавляю я. — Место я сам поищу сейчас! Выполняйте!

Командиры убегают, все они на большом подъеме от своей, так внезапно изменившейся судьбы.

Сняли со своих суровых командиров все мало-мальски ценное, тела выкинули в ближнюю пропасть. Теперь даже воевать ни с кем вообще не приходится. А впереди сегодня снова сбор трофеев предстоит, как тут не радоваться новой жизни.

— Решили для нас все добро здешнее припрятать на будущее, господин Капитан? — понимает Бейрак.

— Да, чего хорошее добро зря терять. Нам палатки с печками самим понадобятся довольно скоро. Завалим их камнями, скоро тут все снегом заметет. Потом никто по весне уже ничего не найдет, — объясняю я. — Чем самим потом шить, варить и подобную тяжесть так далеко тащить!

Так что я сам ищу подходящее место для тайника, нахожу солидный такой провал за одной скалой примерно в километре от перевала и показываю его крестьянам.

— Сюда складывайте! Сначала печки сложите, палатки пока рядом складывайте, завтра утром все остальные печки сначала поднимем! — я решаю вообще ничего не оставлять на месте лагеря.

Пара часов напряженной возни, все поднято, отнесено и правильно сложено под моим пристальным присмотром.

Дальше у нас сытный обед по расписанию и терпеливое ожидание появления врагов.

Вторая колонна наемников появляется примерно в такое же время, как вчера. Теперь неутомимо ползет наверх сверкающей гусеницей под лучами все слабее греющего светила.

Я снова поднимаю всех своих людей наверх, крестьяне ждут в своих палатках начала расстрела. Теперь я уже опытный, позволяю приблизиться дворянам и наемникам еще ближе, разглядеть всего пять палаток и только потом начинаю стрелять.

Использую пятый Палантир, который еще заряжен по максимуму, чтобы уровнять его с остальными четырьмя.

Восемь малых сгустков полетели под ноги колонне воинов, уже настоящих смертников.

По итогу разрывов аннигиляции на ногах каким-то чудом остались пятеро воинов в самой глубине строя. Они стоят, тоже сильно пораненные и ничего не понимают, только что дружно шагали к лагерю, где всех ждет отдых. И вдруг все товарищи безмолвно разлеглись окровавленные и совсем мертвые.

— Выходим! — кричу я крестьянам. — Осталось пятеро наемников на ногах! Окружите их и подождите меня!

Сам хочу допросить выживших, нет ли за ними еще кого-то. Могу их даже с собой забрать, пусть поживут в казармах, поучат наших воинов, чему сами обучены.

Но столкновение выбежавших из палаток молодых воинов и разъяренных смертью друзей наемников случается неизбежно быстро, прямо, как разряд электричества. Наемников дружно перекололи копьями, теперь зовут меня подлечить своих двоих раненых.

«Ничего не получилось с допросом! Да и бог с ним!» — решаю я.

После чего начинается мародерка, так же раздетые тела летят в пропасть, так же греется вода в котлах и стираются вещи, так же они висят и сохнут в палатке-сушилке.

— Ладно, все враги убиты, вы теперь — совсем свободные люди! — выступаю я перед собранными на ужин крестьянами. — Сегодня — пир в ознаменование большой победы! Убито пять сотен опаснейших врагов Черноземья, самых умелых и беспощадных врагов! Сегодня больше никаких дел, только празднуем победу! Завтра забираем последние палатки с печками, поднимает их наверх! И уходим сразу же на нашу сторону! Все дрова сжигаем перед уходом! Ничего здесь не оставляем, забираем сетку и все канаты с собой тоже!

Так что общий ужин затягивается надолго, я сам страшно доволен проделанной работой.

С раннего утра начинаются хлопоты, скручиваются и поднимаются палатки с печками. Сетку для грузов и веревочные лестницы тоже поднимаем наверх напоследок.

Внизу огромным костром горят поленницы дров и обе вышки, заваленные на них же.

— Придется снова дрова заносить сюда! Если желающие напасть на нас еще найдутся! — говорю всем сразу.

После того, как последние трофеи надежно спрятаны под большой грудой камней за неприметной скалой, я возглавляю колонну. Идти против сильного ветра нам всем не просто, много трофейного добра с таким же оружием давят на плечи теперь уже точно моих людей.

Но никто не ропщет, все же все свое несем, а не чужое какое-то!