Безумная Ведьма

31

Она ожидала подземелье. Готовилась к пыткам. Настраивалась на внутренний отпор и сочиняла колкие, вымораживающие фразочки. Но… вместо сырости и всепоглощающего ужаса её ожидала уютная комната в тёмных тонах, с огромной кроватью, горящим камином и собственной роскошной ванной. От абсурда хотелось смеяться. Нездоровый смех – единственное, что было доступно ведьме, и чем она могла пользоваться.

Эсфирь казалось, что Замок Тьмы мёртв настолько же насколько мёртв его хозяин. Никто не ошивался в пустых коридорах. Прислуга передвигалась так беззвучно, что Эсфирь вообще подвергла под сомнение её существование. Но… она видела всех служащих замка. Ещё бы! Видар выставил их перед ней, как на параде, включая некоторую придворную знать и Советников. Все они стояли, учтиво склонив головы – не смея оторвать глаз от чёрного паркета, не думая сделать замечания или высмеять. Любая другая ведьма на месте Эсфирь наверняка бы обрадовалась, да только причин для счастья Эффи не видела. А вместо них взору представала запуганная нежить, которую, несмотря на все ужасающие прегрешения в прошлом и кару в лице Видара в настоящем, какой-то маленькой частичке души ведьмы становилось жаль. Может, потому что жалость подданных Видара к ведьме считывалась за несколько тэррлий. Зная характер долбанного альва, здешней нежити действительно не нужно было прилагать особых усилий, чтобы превратить пребывание новой гостьи здесь в сущее пекло. Видар без труда справится с сам. В конце концов, именно в этом он всегда был мастером.

К удивлению, Замок Тьмы оказался вовсе не тем, куда её приволок Тимор шестьдесят лет назад. Да, отличался особой погребальной мрачностью, только не приходил в упадок, не разваливался и не растекался гнилью, как при прежних правителях. Везде чувствовалась жёсткая, а местами даже жестокая, рука Видара. Тут ему стоит отдать должное – вся разнузданная нежить, все неугодные – были наглухо застёгнуты в чистые одежды. Никаких лохмотьев и неряшливого внешнего вида. Эсфирь готова поспорить, что в перерывах между паникой и леденящим душу страхом, они ненавидели Видара за это.

Несколько часов назад Истинный Король провёл её перед слугами, как игрушку на цепи. Как собственный трофей. Или, по крайней мере, таковой была первоначальная задумка, которая с треском провалилась, потому что игрушки не ходят с королевской выправкой и не смеряют всех надменными взглядами. Тем не менее, доведя её до комнаты и не на шутку разозлившись по дороге, он с силой захлопнул двери за величественной спиной, бросив фразу из раздела: «Располагайся!». Хотя в этом и заключался весь Видар – Эсфирь удалось рассмотреть Тьму в резкости движений.

Странно, но Эсфирь впервые за долгое время ощутила себя... на своём месте. Несмотря на многочисленные угрозы, убийственные взгляды и его нарочитую холодность. Она не боялась Тьмы, даже в те моменты, когда та толкала Видара на грубость и жестокость.

Эсфирь до сих пор ощущала хватку ледяных пальцев на предплечье. Кожа горела, хотя касание и было поверх ткани платья. Она пыталась отыскать в себе чувства обиды, злости, даже ярости, но ничего из этого больше не тяготило искусственное сердце. Она знала, что Видар находится где-то в замке. Знание ослепляло.

В жилах бурлила ненависть. Только находясь здесь Эсфирь смогла разгадать её истоки. Всё оказалось куда проще и... эгоистичнее. Она ненавидела его не за убийства, не за сгорающие тэррлиями королевства, вовсе нет. Её бесило, что он так грубо оттолкнул и лишил её себя. Ровно так, как когда-то сделала она. Ничего не сказав, не разъяснив (а ведь сделай он это – возможно и сопутствующие потери не вводили бы в ступор). Будто бы пришла его очередь воздавать по заслугам – так изощрённо, как мог исключительно он.

В солнечном сплетении трепыхалась любовь. Идти рядом с ним, неважно где, оказалось таким правильным, таким... родным и привычным, словно и не было последних месяцев, наполненных исключительной болью.

По правде, разуму стало плевать, кто сидит у него в сознании. Причина тому одна – в Эсфирь тоже жила тьма. Возможно даже страшнее самой сущности. Ведьма растила её с первых лет жизни, напитывала ужасающими событиями и... в отличие от Видара, не могла удержать разум в узде, когда внутренняя тьма обжигала лёгкие и брала под контроль тело, снося на своём пути любого неугодного или попавшегося под горячую руку. А король с такой лёгкостью напевал её тьме колыбельные, боялся причинить боль и... приручал. Вначале он обратил внимание не на внешность Эсфирь, не на деланную непокорность и уж точно не на искренность. Он обнял её тьму, поцеловал в лоб, пробудил ледяными пальцами вибрации и тогда... она обняла его в ответ, тогда Эсфирь окончательно потеряла голову, растворившись в мыслях о родственной душе. Разве она имела право поступить иначе? Пусть там сидела сущность, пусть она сотворила множество ужасов, но ради Видара – Эсфирь готова полюбить и её. Полюбить, и найти способ умертвить эту часть.

Эсфирь кидает опасливый взгляд на дверь – вряд ли бы кто-то утруждал себя нормами этикета, чтобы попасть к ней. Она быстро прокручивает на безымянном пальце помолвочное кольцо. Нужно придумать, куда деть стрелу. И придумать, как именно использовать её против Тьмы, но не против Видара. Зачаровать стрелу во что-то, что находится в комнате? Слишком провальная идея. Видар поймёт только по той причине, что его внимательность поражала, особенно когда дело касалось самой ведьмы.

— Что же это может быть...

Эффи проходит по комнате, упираясь взглядом в огромную стеклянную дверь, ведущую на балкон. Демон, он даже не постарался хоть как-то обезопасить себя! Неужели долбанный альв действительно думает, что ведьма не сбежит? Эсфирь усмехается. Наверняка, отсутствие видимой охраны не предполагало отсутствие таковой вообще. Всё-таки, альвийскую выучку из него не выбьет даже древняя сущность Тьмы.

Она открывает стеклянные двери, впуская в тёмную комнату багряные закатные лучи. Ведьма следит за преломлениями света, которые так и стремятся облюбовать помещение, которое должно служить тюремной клеткой. Её взгляд останавливается на потолке, заставляя сердце замереть.

Нет, вряд ли Видар мог считать эту комнату тюрьмой. Потолок был чем-то средним между её покоями в Замке Ненависти и покоями Видара, которые ведьма нагло облюбовала на правах королевы и жены. В разноцветных глазах отражалось ночное небо. Множество созвездий рассыпались от одной стены до другой, искрясь, мерцая и переливаясь. Каждые несколько минут созвездия малварского неба сменялись созвездиями альвийского.

Эсфирь ощущает, как щиплет уголки глаз. Её Видар был жив, так громко крича о себе деталями. Ведьма с силой прикусывает щёку. Когда она уже прекратит быть слепой? Когда прекратит идти на поводу у ярости и начнёт подмечать детали?

Она с живостью рисует в голове отделку на чёрном камзоле. Затем то, как стояли её вороны – да, смертоносно, только... Видар знал: отдай он приказ прикончить всех на месте – Эсфирь отдала бы им свой. Стрела, которую выпустил Паскаль... Видар мог поймать её без особенного труда, но он воспользовался моментом, схватив ведьму за руку, позволив Тьме перенести их сюда. Он мог забрать потенциально-опасное оружие во время переброса, но не пошевелил и пальцем ради этого, давая ей время спрятать стрелу от Тьмы. Всё это не более, чем мелкие, почти прозрачные действия – но их оказалось достаточно, чтобы кричать на весь мир о том, что Видар не подчинился Тьме.

Судорожный выдох срывается с губ ведьмы. Себастьян. Он сходу заметил то, что не смогла разглядеть сама Эсфирь. Видара. А заметив, сделал всё лишь бы перетащить внимание на себя и не дать Тьме усомниться в намерениях короля, о которых генерал мог только догадываться.

В голове словно набатом звучит фраза, давно-покрытая пылью времени: «Он знает, что делает. Мы нужны ему, чтобы он не превратился в чересчур тоталитарного диктатора. В свою очередь мы – доверяем ему. Иногда его планов никто не знает, как в случае с той же самой Кровавой Баней. И этот план был наилучшим решением. Мы просто шли за ним, зная, что куда бы он нас не вёл – мы вернёмся с победой».

Видар Гидеон Тейт Рихард никогда не был пороховой бочкой. Он, действительно, являлся запалом для каждого, кто будет размахивать перед его носом порохом. Тьма никогда не была исключением.

Громкое карканье со стороны балкона отрезвляет Эсфирь. Она резко оборачивается, замечая на балюстраде Идриса. Чёрные глазёнки ворона смотрят на ведьму не как обычно, а с каким-то затаённым восхищением. Хотя, может ведьма успешно придумывала себе это, ища теперь смысл даже там, где он отсутствовал.

— Идрис... — тихо срывается с губ.

Ведьма бросается на балкон, протягивая ворону руку. Тот утыкается в ладонь пернатой головой, слегка водя ею из стороны в сторону, требуя ласки.

— Я тоже соскучилась, Идрис.

Шёпот теряется в поднявшемся ветре. Вдалеке сверкают огни Айшграйфа. Четвёртая Тэрра, или Видар наверняка называл её по-другому, не горела адскими кострами, наоборот, переливалась в преломлениях света. Казалось, такое количества стекла и воздуха попросту противозаконно, а мерцание света и вовсе запрещено там, где появлялся Видар.

Тихое карканье Идриса Эффи сразу распознаёт, как ответ на не озвученный вопрос. Истинный Король разрешил ворону визит. Только ли визит?

— Тебе разрешено рассказать всё, что ты видел? — голос становится настолько тихим, что птица, наверное, вряд ли могла расслышать.

Идрис отнимает голову и переминается с лапки на лапку. Вертит головой, стараясь выцепить острым взглядом любые остроконечные уши, которые могли подслушать Верховную. Ворон приподнимает лапку и едва заметно кивает.

Эсфирь разворачивает ладонь, чтобы Идрис разместил там лапу. Когтями второй он продирает тонкое запястье, погружаясь в вены, соединяясь со своей Верховной ведьмой. С непривычки ведьма шипит, ощущая неприятное пощипывание, а затем... запястье леденеет, разгоняя мороз по крови. Зрачки покрывает мутная пелена. Эсфирь смотрела на прекрасное мерцание света в стеклянных сооружениях Айшграйфа, но видела стремительно поглощающий всё огонь и пепелища.

Одна ужасающая картинка сменяла другую. Ведьма хватается свободной рукой за балюстраду. Эсфирь знала, что Видару сдерживал боль, более того, очень часто она чувствовала её, проворачивая излюбленный метод Кровавого Короля – стараясь сдержать агонию внутри себя, приручить, лишь бы та не отразилась на земле, или, хуже того, не вернулась обратно Видару. Только ведьма не могла даже представить, насколько Видар сдерживался, насколько не позволял чувствовать всего того, через что проходил сам.

Слёзы больно обжигают щёки, и Эсфирь кажется: они вполне способны оставить длинные полоски шрамов. Голос Тьмы безжалостно терзает ушные перепонки:

«Добро пожаловать домой, мой милый генерал!»

Ведьма крепко сжимает челюсти, ощущая давление на зубах.

«Поднимайся же и с гордостью неси свои шрамы, мой блестящий генерал!»

Из лёгких выкачивают воздух.

«Напомни мне, она же умерла здесь?»

Пыткам нет конца. Натуральные хлысты сменяются моральными. Нарывы на коже ничуть не отличаются от тех, что оставлены на душе. Все они кровоточат.

«Тебе тоже интересно, как отреагирует наша рыжая подружка на его смерть?»

Длинные пальцы переламывают шею Всадника Войны. Эсфирь не знает, что больнее: осознавать, что Всадник уже был безнадёжен, или, что Видар не смог противиться Тьме и с ледяной ненавистью наслаждался хрустом хрящей.

«Наконец-то ты стал Истинным Королём!»

По ощущениям, затянувшиеся шрамы на грудной клетке снова разошлись и кровоточат, не выдерживая такой боли. Хочется разрыдаться. Упасть на колени и завыть. Чтобы руки тех, кого уже давно нет рядом – подарили покой.

Идрис извлекает когти, проводя клювом по ранам, те исчезают с кожи, но как убрать шрамы с души? Эсфирь не знает. Она, демон всё раздери, не знает, как извиняться за каждый стон, удержанный на губах крик, стиснутые до трещин на зубах скулы. Не знает, как найти сил на прощение ужасающего поступок. Хочется просто начать всё с чистого листа. Без прошлого и будущего. В настоящем.

Только реальное «настоящее» не радовало. Она стояла на балконе Замка Тьмы. На границе с Междумирьем. Являлась угрозой для Тьмы, пленницей – если угодно, но... Она была нетронутой. Никто не смел поднимать глаз. Отпускать язвительные шутки. Коснуться кожи и оставить любую метку. Когда она появилась в Замке Ненависти, будучи претенденткой на Советницу короля, каждый считал своим долгом послать уничижительный взгляд. Когда Тимор притащил её в Замок Тьмы – никто не сдерживался в помыслах и высказываниях. Но сейчас... сейчас всё иначе только потому, что Видар сделал ради этого всё. Сделал и стерпел то, что просто невозможно пережить, в одночасье став прежним – без трещин и сколов. Демон, он даже умудрился позволить себе осколки эмоций!

Идрис, мимолётно склонив голову в поклоне, хлопнул несколько раз крыльями и поднялся в воздух, стремительно удаляясь от Замка. Стоило ему скрыться, как Эсфирь почувствовала запах ежевики, окутанной в морозный ментол и сигаретного дыма с вишнёвыми оттенками.

Она знала, кто стоит за спиной. А ещё знала, что скрывается в голове стоящего. Эсфирь почти невесомо проводит рукой по правому бедру, чувствуя, как нога освобождается от туго стянутых портупей. Вместо стрелы на ладони аккуратно лежала заколка, ничуть не отличающаяся от броши советников Верховного Совета – тоненькая веточка терновника, в ветвях которой поселилась змея и маленькие лилии.

— Неужели я удостоена твоего визита? Признаться, думала, что пленных охраняют драконы, а не навещают красивые короли.

— Забыл сказать, что не успеваю следить за изменениями в цветовых предпочтениях на твоих волосах. Решил, что тебе крайне важно это услышать. И, да, мне льстит, что ты считаешь меня красивым.

— Теперь следить за ними будет в разы легче. И чаще будешь получать лесть. Я же всегда рядом. Как ты сказал? Дома. Интересно только, насколько это место может считаться моим домом?

Эсфирь ловко разворачивается, а вместе с тем подкалывает пряди волос.

— Что это? — Видар недоверчиво щурится, следя за руками ведьмы.

— Что, постепенно теряешь внимательность? — усмехается Эсфирь, опираясь поясницей на балюстраду и скрещивая руки на груди. — Немудрено, ещё несколько веков, и слугам придётся за тобой песок подметать.

— Я задал вопрос.

— Так же, как и я. Ладно-ладно, не злись, а то знаешь, говорят, от злости седеют быстрее, хотя... — Эсфирь нарочито небрежно скользит по серебристым волосам. — Ты и итак слишком злой. А если бы был ещё и внимательным, то наверняка заметил бы, что выкрал меня в разгар провозглашения новых Советников. Это их новый отличительный знак. Я же вполне могу себе позволить носить его в виде заколки, ведь тоже, своего рода, Советница.

Видар делает один шаг, затем второй. В груди Эсфирь вспыхивает огонь, и она не понимает, отчего именно она сгорает: от накатившего желания обнять или ударить со всей силы по лицу. Между ними практически не остаётся пространства, когда его ладони опираются с двух сторон.

— Мне нравится новая концепция.

— С кем я имею честь сейчас разговаривать?

— С нами... обоими?

Эсфирь внимательно смотрит в безжизненные глаза. Тьма без сомнений кружила в подсознании короля, убеждала придерживаться определённой линии поведения, но и Видар находился в относительном сознании. Об этом говорили сапфировые крапинки в васильковой радужке, острые скулы о которых с легкостью можно порезать палец и запястья, касающиеся её талии будто невзначай.

Ведьма приподнимает руки, прикладывая ладони к заострившимся скулам. От прикосновения Видар дёргается, но не отходит ни на шаг.

Стоит, смиренно впитывая тепло её кожи, прямо как Идрис. В прикосновении сплошная ирония. Ведьма, сотканная изо льда, согревала горячими ладонями ледяные скулы короля, в чьих жилах всегда растекалось тепло. Чтобы понять, что они служат балансом друг для друга уже даже не нужен Альвийский каньон со своим причудливым даром.

— Вы... оба... прекрасны.

Видар тяжело выдыхает, дёргая левой бровью. Возможно, Тьма не согласна с суждением. Возможно, Видар вновь пытается вести внутренний диалог. Эсфирь понятия не имеет, но её план начинает работать.

— Если ты думаешь, что этим отсрочишь свою смерть...

— Вовсе нет. Этим я сделаю её более спокойной. Разве вы не чувствуете этого со мной?

— Что именно? Желание убивать?

— Покой.

Эсфирь не сразу понимает, что руки Видара сомкнулись на талии, а она, в одну секунду, оказалась сидеть на балюстраде. И в пору щелкнуть пальцами и раствориться, прикрикнуть или оттолкнуть его – только потому что за её спиной внушающих размеров обрыв и острые скалы. Только Эсфирь спокойно сидит, доверяя сильным рукам, глазам, даже сущности. Нет, она не боялась смерти, когда рядом был тот, кто не позволил бы ей случиться.

— Неужели ты и в правду думаешь, что он выберет тебя? — голос Видара становится ледяным. — Будь моя воля, я бы поступил так, как он поступил с Кристайн. Бросил гнить в подземелья, а потом отдал на расправу генералу. От тебя тоже остался бы лишь прах, который развеяли с балкона замка. О, я бы посмотрел, как ты летишь!

Эсфирь позволяет себе лишь лёгкий изгиб губ. Ей не жалко Кристайн Дайану Дивуар. И, быть откровенно честной, она очень надеялась, что сможет поквитаться с ней сама.

— Мой король выпустил Тьму погулять? Какое счастье!

— Не смей дерзить мне!

— Ни в коем случае. Это лишено всякого смысла. Да, я ненавидела тебя раньше, когда твои сосуды были... не такими привлекательными.

— Продолжаешь мне льстить? — голос становится теплее, а пальцы нежнее сжимают талию.

Эсфирь подкусывает губу. Интересно, насколько сложно будет провернуть интрижку с Тьмой?

— Исключительно в твоих мечтах.

— У меня слишком мало времени, пока я сдерживаю её, инсанис. Нет, молчи! Я не знаю, что ты задумала, но есть подозрение, что я задумал что-то похожее. Чтобы она тебя не смогла убить – её нужно привязать к тебе эмоционально…

— Для этого тебе нужно прекратить контролировать свою душу!

— Очевидно, что да. Только тогда на тебя обрушится всё то, что я старался скрыть, понимаешь?

— Меня даже обижает, что после всего ты считаешь меня слабой!

— Я не считаю, просто… Просто… — его голос надламывается, и тогда Эсфирь озаряет.

Он клялся не причинять ей боль. Клялся найти любого, кто это сделает. И сейчас, в его понимании, он готовился совершить пытку над ней.

— Сделай это.

— Ты не понимаешь! Тьма может усилить всё, что ты будешь чувствовать. Это слишком много боли.

— Видар, Идрис мне всё показал.

Он открывает рот, но тут же закрывает его. В расколотом сапфире переливом сверкает горечь, ярость на самого себя и мольба о прощении. Тихий, разбитый, но окутанный в заботу голос забирает из лёгких ведьмы последний воздух. Становится так стыдно за все мысли, в которых она позволяла думать, что потеряла его.

— Я… Ты... Ты в состоянии потерпеть ещё немного?

— Видар...

— Ответь мне.

— Всегда.

— Хорошо. Верь мне, инсанис. Только верь. Она будет нести слишком много чуши – и для неё это кристальная правда, я слишком долго выстраивал «правду». Знай одно: да, я ни демона не помню о многом, но это неважно. Важна только ты.

— Верить тебе – выгодно для меня.

— Моя девочка, — в уголках губ Видара проблескивает ухмылка. — Помни, что это вынуждено, что... я...

— Я знаю, что ты никогда бы больше не причинил мне боли. А ещё я знаю, как её унять, — Эсфирь кривит губы в улыбке. — Обещай смотреть на меня.

— Всегда.

Васильковый цвет полностью растворяется из радужки, и взамен приходит тот цвет, который Эсфирь полюбила вместе с изумрудным. Она видит, как правый лицевой мускул Видара дёргается, чувствует, как длинные пальцы цепляются за рёбра, в явном желании раздробить их, чувствует, как тремор сковывает его правую ладонь, выбивая на её коже электрические разряды.

Солнечное сплетение жжёт, совсем как раньше, когда его магия душ против воли могла накладывать отпечаток на её душу. Эсфирь кажется – она вовсе не сидит над пропастью, а лежит там, внизу, с пробитой грудиной и суставами насквозь. Его лицо превращается в камень, и на секунду пролетает мысль – вот теперь точно конец. Сейчас он с лёгкостью столкнёт её вниз и будет с особым наслаждением наблюдать за полётом маленькой стеклянной фигурки некогда могущественной ведьмы. Эсфирь плотно сжимает губы. Зажившие шрамы фантомно нарывают, каждый из них наполняется раскалённым маслом. Он не солгал. Ощутить убивающие эмоции на себе не одно и тоже, чем увидеть их от Идриса.

По щеке Видара стекает слеза, и она не знает, что больнее: медленно гнить внутри от спектра его эмоций или просматривать уязвимость и слабость. Он хочет сделать шаг назад, но Эсфирь спрыгивает с балюстрады, прижимаясь к нему всем телом.

— Со мной тебе будет спокойно. Вам обоим, — шёпот, разъедающим сплавом, затопляет уши и сбивает с толку Тьму.

— Мне будет спокойнее, когда ты получишь по заслугам. Завтра будет день моего возмездия. Знаешь, почему ты здесь? Потому что завтра ты будешь наблюдать, как умирают все, кто тебе дорог. Ты отобрала у меня всё, пришло время платить. И начну я с него.

Ещё одна попытка сделать шаг назад проваливается. Видар крепко обнимает её, будто желая растворить в себе. Эсфирь чуть отстраняется, смотря в безучастное лицо. От боли хочется выть, срывая глотку в хрипах.

— Хорошо. А дальше? Что будет дальше?

— Я буду править. Его руками. Он такой податливый, когда дело касается убийств. Только вспомни, скольких он безжалостно лишил жизни. Взять, к примеру, твоих бывших Советников. Они, между прочим, оказались очень разговорчивыми и закладывали буквально все данные, о которых мы просили.

Во взгляде Эсфирь проскальзывает эмоция, которую Тьме не разгадать. Ведьма чувствует, как большой палец Видара слегка поглаживает поясницу. Он здесь. Он слышит. Чувствует. Он пытается что-то сказать. Эффи больше не чувствует боли. Вслед за ней по организму растекается привычное тепло, она чувствует, как нити родственных душ наливаются силой и перекручиваются, словно заново связывая искусственное сердце с настоящим. У неё получилось. У них получилось.

— Позволь мне пойти за тобой. Позволь мне служить тебе.

Рука Видара дёргается. По его лицу растекается хищная улыбка.

— В чём подвох?

— Ни в чём. Я больше не хочу идти против тебя. Против вас.

— Доказательства?

Эсфирь готова поклясться, что видит настоящее любопытство на лице короля.

— Я убила Всадника Войны, — размеренно произносит она. Воцарившаяся тишина звоном разрывает барабанные перепонки. Скулы Видара напрягаются, а руки и вовсе больше не ощущаются на талии. Кадык дёргается. — Запустила проклятье Стрел Каина. — Ложь. Ложь. Грязная ложь! Она облепляет горло изнутри, буквально вынуждая сглотнуть, но Эффи справляется с накатившим порывом. — Троим оставшимся осталось мало времени, но завтра, во время твоей битвы, в них спустят стрелы, приблизив кончину. — От полуправды ведьме становится легче. Осталось теперь как-то предупредить Баша завтрашнем представлении! — Стрела, которую в вас выпустил мой брат – сейчас находится у генерала альвийской армии Себастьяна Моргана. — Зачарованная заколка в волосах опаляет затылок. — Его рука станет судьбоносной для Чумы, Смерти и Голода.

«А моя рука – для тебя!»

План в голове Эсфирь вспыхивает так ярко и опасно, что она еле удерживает себя, чтобы не сощуриться, как сирена, довольная кровожадным замыслом. Большим пальцем поглаживает изумрудный камень в помолвочном кольце. Её брат демонов придурок, но ровно настолько же гений, даже если он и сам этого не осознаёт! Ведьма действительно нашла выход. История повторится вновь, только сменятся главные герои и орудие убийства. В этот раз ошибки не будет.

— Лжёшь.

Эсфирь приподнимает уголки губ, а затем щелкает пальцами – предоставляя Тьме и Видару собственные воспоминания, которые ведьма с особым успехом перекраивала на ходу. Её объятия теперь служили не осознанием смерти Второго Отца, а умышленным нападением. Она собственноручно вогнала стрелу в грудину, холоднокровно наблюдая за исполнением собственной мести тем, кто обращался с ней словно с пустым местом.

— Надеюсь, это тебя устроит.

— Этого мало. Ты же знаешь, что наш Видар не терпит предателей?

— А я не терплю Видара, но он же с этим как-то живёт. Я пригожусь тебе. Я знаю его душу, как свою. Знаю и то, что он не полностью твой. Пока что. И знаю, что нужно сделать, чтобы он принадлежал тебе. Но я не сделаю этого просто так.

— Ты неслыханно нагла, девчонка! Я могу переломить твою шею прямо сейчас и скинуть вниз.

— Не можешь. Потому что уже чувствуешь, как нити родства натянулись меж нами. Ты можешь отдать приказ, чтобы меня убили, но не сможешь на это смотреть, потому что наш Видар – не позволит.

— И чего ты хочешь за него?

«Попалась!», — Эсфирь с трудом сдерживает писк восторга. Она самодовольно приподнимает подбородок, оценивающим взглядом пробегаясь по до боли родным чертам лица. Ведьма никогда не сможет понять, как именно Видару удалось выдержать такую пытку – видеть любовь живой, но говорить с врагом, чьи внутренности ты не прочь размазать по стенке, после того… как руки ощутили последний выдох из лёгких.

— Ночь с Видаром. Без тебя. А потом ты позволишь уйти мне в Пандемониум. Кто-то должен занять место Всадника Войны. Я – лучшая кандидатура в этом, после Чёрного Инквизитора, разумеется. Но, сдаётся мне, ты и Видар будете слегка заняты в дальнейшем, а я же – обеспечу исправное наказание всем неугодным душам.

— Исключено.

— Ночь и Пандемониум – моя окончательная цена. Взамен – ты получишь его полностью, моё смирение, смерть Всадников, Пятитэррье, Метку Каина. Подумай хорошенько.

— Не думай, что в Пандемониуме на тебя не будут совершаться покушения, пока он не видит.

— Я умею быть живучей.

— Очевидно.

И в одном слове сосредоточено столько яда и шипения, что Эсфирь невольно усмехается. Она победила. За очередной безумный план никто не погладит по голове, но она спасёт его!

Ведьма чувствует, как сильные руки подхватывают её – а в следующую секунду уже тащат в сторону покоев. Сомнений не остаётся – это Видар. Разъярённый Видар Гидеон Тейт Рихард. Это его твёрдый и грациозный шаг. Крепкая, но не причиняющая боли хватка. Величественно-прямая спина. Точёный аристократический профиль. И, наконец, его сапфировые радужки, в которых гнев и ярость давно переплелись с восхищением, заботой и любовью.

— Какого демона, инсанис?! Скажи, ты растеряла последние капли разума?!

За спиной Эсфирь хлопают стеклянные двери, и ведьма понимает, что он закрыл их с помощью чёрных рук, даже не шевельнув пальцем. В одном жесте –настоящее проявление силы. Эсфирь не знала, как он её применит завтра, но почему-то ощутила всем нутром – он слишком много лет готовился к очередной кровавой бойне.

Вместо ответа – Эсфирь отвешивает пощёчину. Звон разлетается в стороны, стараясь спрятаться в стенах и стёклах. В разгневанной сини вспыхивает ярость. И слава Хаосу! Правый глаз больше не перетянут слепой белёсой плёнкой. Пусть ненадолго, но ей удалось убедить Тьму!

— Видимо, я снова заслужил, — Видар с небывалым терпением стискивает челюсть, но не успевает повернуть голову, как получает по второй щеке. — Смею предупредить, у меня заканчивается лимит терпения.

— Разве? Мне казалось, уж что-что, а терпеть ты выучился крайне добросовестно, — ядовито бросает Эсфирь, и это служит третьей – невербальной – пощёчиной.

— У меня были крайне добросовестные учителя. У тебя сегодня что-то не так со слухом, раз ты не напрочь игнорируешь мои вопросы?

— В данный момент – я возвращаю тебе долги за предоставленные мне неудобства.

— Я убью тебя!

— Тебе придётся встать в очередь, — усмехается Эсфирь.

В этой усмешке Видар видит столько от самого себя, что по позвоночнику бегут мурашки.

— Хорошо, — он медленно облизывает губы. — Когда очередь дойдёт до меня – тебе это не понравится.

— Я буду с нетерпением ждать.

Хитрая улыбка отпечатывается на сердце. Всё, что Видар ощущает – спокойствие и тишину. Его ведьма сумела загнать Тьму в тот самый угол, где когда-то ему самому удавалось сдерживать сущность.

Если сначала он страстно желал разорвать инсанис на долбанные кусочки, то теперь он просто… страстно желал её. Верховная ведьма, Советница Кровавого Короля, Королева Истинного Гнева смогла выторговать у Тьмы целую ночь. И вряд ли в эту ночь она расскажет о плане действий или вообще хоть о чём-то. Зная её – нет, она не расскажет. Зная себя – он бы тоже не рассказал. Зная их – действуют они исключительно на благо друг другу. Позволит ли Видар усомниться в этом? Нет. Он не имеет права знать ничего, только потому, что утром сознанием полностью завладеет Тьма.

— Я не собираюсь просить у тебя прощения.

Спектакль должен быть продолжен, даже если для Тьмы сейчас объявили антракт. Оба понимают это. Оба продолжают бросаться фразами-лезвиями, давно не представляя, что общение может строиться по-другому. Эсфирь сейчас меньше всего интересует общение. Тем более, с ним.

— А я не собираюсь прощать тебя. Сэкономим время?

Дважды спрашивать не приходится. Видар укладывает ладони под скулы, притягивая ведьму к себе и впиваясь в губы яростным поцелуем. Вот они – все ответы, которые оба хотели получить друг от друга в немых баталиях.

Она сжимает в пальцах края чёрного камзола, буквально крича: «Я никогда не позволю Тьме завладеть тобой!», и он верит, в ответ оцеловывая линию скул, прикусывая мочку уха и проводя носом по виску.

Видар нежно расстёгивает платье, и оно падает к ногам, оставляя ведьму в нижних юбках. Каждый поцелуй, с трепетом оставленный на ключице – извинение за боль, страдания, смерти. Каждое поглаживание тонкими пальчиками татуировок на плечах – принятие извинений и принесение своих – за недоверие, злость и ненависть.

Как только Видар отбрасывает в сторону лишнюю ткань нижнего платья, с восхищением оглядывая созвездие Большой Медведицы на её груди, ведьма чувствует под собой мягкую кровать. Почти как дома.

— Друг звезды, — внезапно выдаёт он, наблюдая за тем, как очаровательно ведьма хмурится под ним. — История тени и вечно-юной души.

— И это я-то «инсанис»?

Ведьма практически мурлычет от его ласк.

— Элендил – «друг звезды». Сол – «история». Али – «тени». Тинтур – «вечно-юная душа». Эсфирь – «утренняя звезда». Друг звезды. История тени и вечно-юной души. Моя и твоя.

— Вот почему Посланник сначала открылся мне, и не посмел скрыться затем от тебя.

Ответом служит горячий поцелуй в солнечное сплетение.

— Потому что я всегда буду в тени вечно-юной души. Потому что я всегда буду выбирать именно это.

Он снова нависает над ней, не произнося больше ни слова. Но, признаться, с ним слова всегда теряли всякий смысл. Значили только действия, а их Видар исполнял с поражающей смиренностью. Стон ласкает острый слух, и Видар ловит каждый звук, чувственно целуя свою ведьму.

Эсфирь едва слышно щёлкает пальцами, в них оказывается небольшой изумруд, в котором всё это время таились воспоминания Видара.

— Открой рот, закрой глаза, — хитро протягивает ведьма, ощущая жар от ладоней по всему телу.

— Что ты задумала?

— Помни меня.

Вдруг Видар подумал о том, что согласен, если вдруг все забудут о его собственном существовании, лишь бы только он помнил её. И он оставляет смиренный поцелуй на округлом плечике, а затем делает всё, что просит его королева. Пытается запомнить всю её, не задавая лишних вопросов, которые могут скомпрометировать без сомнения «что-то» важное. Она укладывает камень на язык, а затем волна огненного поцелуя уносит сознание Видара далеко на грань с бессознательным.

Что-то гладкое растворяется на его языке, принося с собой вкус черешни. Кровь в жилах бурлит не только от возбуждения, но и от накатившего огня. Он чувствует поцелуи на собственной шее, извивания хрупкого тела. Не понимает, в какой момент остаётся без одежды и с ощущением чего-то давно утерянного. Сердце с новой силой начинает качать кровь, сильнее стучать в грудную клетку, словно стараясь вернуться к хозяйке.

Видар теряется в звуках, голосах, эмоциях, чувствах. Картинка перед ним словно становится чётче – и только тогда он понимает, что уже лежит на лопатках, во все глаза осматривая дьяволицу с каскадом осыпавшихся серебристых волос и одной единственной рыжей прядью (Разве было не наоборот? К демону! Уже не имеет смысла!). Ничего не имеет смысла, когда его ведьма так красива и так обольстительна, когда её очаровательные стоны наполняют его свечением изнутри.

Он давно не был таким… целостным. Что именно являлось причиной тому – Видар пока не понимал, как и не понимал, что с ведьмой и родственной душой к нему вернулось самое главное – память.

***

— Я прошу тебя, прекрати мельтешить перед глазами! Может, нам тоже начать бегать?! — раздражённо шипит Изекиль.

— Тогда ты успокой свои нервы и прекрати стучать ногой, — взрывается в ответ Паскаль, наматывающий круги в королевском кабинете Замка Ненависти.

— Может быть, вам всем успокоиться? — голос Себастьяна действительно отличается холодным спокойствием.

Генерал альвийской армии молча наблюдал за горизонтом, будто надеясь рассмотреть что-то важное.

— Я бы сказал, что…

— Кас! — Равелия звонко прерывает тираду короля Пятой Тэрры.

Тот демонстративно останавливается, приваливаясь спиной к книжному шкафу. В эту же секунду Изекиль перестаёт стучать ногой, победно вскидывая брови, мол: «Видишь, нервы у меня из-за тебя!».

— Баш, я не улавливаю какого-то плана? — Файялл с силой захлопывает книгу, на которой пытался сосредоточиться последние часа три, что они находились в кабинете.

По началу здесь стоял сплошной крик. Затем звуки на повышенных децибелах сменила настоящая паника, после – относительное принятие и, наконец, непонятное ожидание. Будто, выйди хоть кто-то из кабинета, и Эсфирь появится с головой Тьмы на серебряном блюде.

— Мы просто… ждём, — комкано выдаёт Себастьян, не поворачиваясь.

— Чего, Хаос тебя раздери?! — Изи вскакивает со своего места, желая подойти к генералу и дёрнуть его так, чтобы он уже посмотрел на них.

Себастьян разворачивается сам, приковывая шпионку к полу одним лишь взглядом. Она сдержанно вдыхает, а затем, прикрыв глаза, выдыхает.

— У меня предчувствие. Она даст знать о себе, — Баш обводит всех внимательными, но жутко уставшими глазами цвета блёклой сирени.

— Демон, Себастьян! Она там один на один с Тьмой и поехавшим Видаром – ей не поможет даже стрела Каина. Я даю руку на отсечение, она думает, как спасти его. Потому что, если бы не думала, она уже была бы здесь и рыдала в три погибели, умирая сама, — Кас резко отшатывается от шкафа, заставляя тот покачнуться.

Плохо лежащим книгам не дано упасть, Равелия бережно подхватывает их магией и возвращает на место.

— Напомни, почему ты вообще её отпустил? — сверкает малварским снегом в глазах ведьма, когда ловит взгляд генерала.

— Там она в безопасности, — безапелляционно заявляет Баш.

— Не надо снова нести чушь, — сквозь зубы шипит Изекиль. — Она там – пленница! Наша королева! Моя подруга! И мы не знаем, что с ней там делает Тьма!

— Видар не позволит причинить ей вреда, пока хотя бы какая-то часть его владеет сознанием. А он владеет – я видел!

— Баш, это сумасшествие! — поддерживает сестру Фай. — Мы все видели его! Это – Тьма!

— Нет, — упрямо качает головой Себастьян. — Ещё нет.

— Ладно, допустим, что в нём ещё есть Видар. Но что если в ближайшие часы им завладеет Тьма? Что тогда? Ты не подумал своим гениальным генеральским мозгом, что тогда маленькая пикси умрёт, а вместе с ней – и мы к демоновой матери!

— Фай, ты знаешь Видара. У него есть план. Нужно просто в очередной раз пойти за ним. Не усомнившись. Как и всегда, — с нажимом проговаривает Баш, заставляя Поверенных тотчас прикусить языки.

— Ты, нахрен, серьёзно? Если да, то у тебя проблемы с головой! И вполне себе натуральные, потому что, если вдруг моя сестра не вернётся оттуда живой…

Договорить Кас не успевает. В кабинет стремительно влетает ворон, бросая из лапки маленький клочок пергамента. Никто не успевает среагировать, как птица исчезает. Себастьян поднимает со стола записку, с торжествующим видом оглядывая друзей. Он, демон всё раздери, предчувствовал!

— Завтра армия Видара постарается закончить войну, — ухмыляется Баш. — А ещё, кажется, наша королева нашла выход.

— Что там написано?!

Паскаль срывается с места, дрожащими пальцами выхватывая бумажку из рук генерала. На ней аккуратным почерком сестры выведены несколько скромных фраз: «Завтра. Я готова».