Безумная Ведьма

18

Халльфэйр, Королевство Первой Тэрры, 50 лет назад

— Твою мать…

Шёпот даётся сложно. Она с трудом моргает. Вокруг темнота и вымораживающий запах сырой земли. Пытается пошевелить ногой. Практически невозможно, словно что-то стягивает щиколотки, колени, бёдра. Пальцы рук онемели. Пытается сжать их, а затем чувствует под подушечками что-то металлическое, витиеватое, с острыми гранями.

Зрение привыкает к темноте. Страх и паника удушливыми кольцами стягивают глотку.

Она под землёй.

Вокруг расколотые дубовые доски, опасно близко с виском – торчит деревянный штырь.

Вспомнить. Вспомнить всё до последней секунды прежней жизни. Нужно вспомнить. Но… почему в голове холодная пустота? Жмурится до белых кругов под веками.

Удар сердца оглушает. Ведьма замирает, а затем чуть опускает подбородок на грудь. Распахивает глаза. Чёрные очертания чего-то острого словно пытаются говорить с ней.

Сердце.

Видар.

Тьма.

Сильная боль пронзает лобные доли и затылок. Перед глазами на оглушающей скорости проносятся картинки, фантазии, иллюзии.

Вот она маленькая бежит по Черешневой плантации от матери. Она смеётся: счастливо, искренне, а потом и вовсе попадает в плен нежных объятий. Губы матери заботливо касаются виска, и маленькая девочки слышит чарующий смех женщины…

А здесь прячется в саду Ледяных Фигур от братьев. Нужно быть очень аккуратной, ведь братья уже взрослые, знающие все действия сестры наперёд. И вроде бы ей удаётся затаиться под фигурой огромной птицы – скопа[1]. Братья всё равно настигают непрекращающимся градом из снежков, снежки облепляют всё – раскинутые крылья птицы, её смертоносные когти и клюв, рыжие кучерявые волосы девчушки и чёрную меховую накидку с вороньими перьями…

Внезапно яркие сапфиры смотрят на неё с невероятным ужасом, страхом и нежностью, когда она видит, как небо за головой красивого юноши раскалывается от взрывов. Она чувствует вспышки заморозков на собственной коже, списывая всё на страх и только. Тогда почему всё дорогу до Мёртвого озера она вспоминает его глаза?...

Перерождение. Костлявая рука Всадника Войны вытаскивает её из Мёртвого озера, а затем годы жизни будто замораживаются. Несмотря на его пустой взгляд, вокруг витала забота. Настолько, насколько он умел её проявлять. Жилистый высокий мужчина ассоциировавшийся у неё исключительно с чёрным цветом, всё – от одежд до радужек пестрило чернотой, окутал теплом. Стал Вторым Отцом, а, возможно, уже и первым… Время стирало черты биологических родителей из сознания, оставляя лишь небольшие всплески памяти…

Служба в Пандемониуме жестоко вытесняет предыдущие картинки. Обучение магии, контролю, избавление от жалости и сострадания. Рождение другой формы ненависти – поглощающей и разъедающей внутренности. Закаливание болью и самая огромная ложь, на которую она только могла быть способна: ей удаётся избавиться от сердца, не убивая биологическую семью…

Кровавый Король. До боли знакомые синие радужки и раздражающая холодная усмешка. Он – без приуменьшения кровный враг. Он – сын того, кто причинил её земле боль. Он – тот, кто нёс разруху и войны. Он – причина войны. Плевать, если это не так. Вся ненависть достанется только ему за прошлое, за грехи родителей, за некомпетентность правления. И, Хаос, она – его Советница! Его! Он пожалеет о том дне, когда она появилась на пороге его тронного зала.

Его сильные руки на её талии. Противоестественные мурашки по всей коже, даже на… сердце. Преклонённое колено. И разве можно продолжать ненавидеть его? Разве можно не принимать поцелуи и нежность? А он, сам того не зная, впитывался в кровь ведьмы, становился неотъемлемой частью организма. Он был её родственной душой. Какая-то насмешка судьбы над ней. Глупые попытки разорвать связь оборачиваются в сильнейшую тягу к нему. К тому, кого она когда-то так сильно ненавидела…

Тьма. Скалится, как безумная, пытаясь претворить в жизнь только ей известный план. Её прежний сосуд еле-еле существует, практически рассыпается, но почему-то она не обращает на это внимания. Смотрит в упор на ведьму, пока последняя не понимает: она не позволит Тьме тронуть хоть кого-нибудь. Она отомстит всем за старшего брата. И месть будет страшна.

Видар. Он еле дышит, еле двигается, еле живёт, из последних сил защищает её – свою жену. И, о Хаос, всегда защищал! Как умел. Эсфирь знала, он никогда не изменится, никогда не станет другим альвом – более мягким, уважительным. А ещё она знала, что способна умереть за него. Так же, как и он, готов разрушить мир ради того, чтобы она жила.

Сердце. Она не раздумывая вручает ему – он защитит, сохранит, будет любить так сильно, как неспособен никто в этом мире. Она знает. Хаос, она уверенна в этом!

Дыхание учащается, и это служит ошибкой, учитывая, что в замкнутом разрушенном пространстве воздуха не хватает. Пульс подскакивает. Эсфирь чувствует, как дрожит земля. Тело повторяет ровно тоже самое. Судороги вспыхивают на каждой мышце, словно её беспрестанно бьют током. Чудом удаётся сжать пальцы на металлической вещи в своих руках.

Корона.

Она моргает, а на губах растекается безумная улыбка. Долбанный альв короновал её! И хочется расхохотаться. Магия бурлит в крови. Несётся на впечатляющей скорости, затекает в каждый атом.

Эсфирь отнимает пальцы правой руки от короны, а затем раздаётся приглушённый щелчок.

От свежего воздуха кружится голова, она пытается надышаться и стянуть сковывающую ткань с тела. Какого демона она прилипла второй кожей?! Открывает глаза. Хаос! Мало того, что она пропустила собственную коронацию, так ей ещё испортили такое красивое платье! Белый атлас нещадно перепачкался в земле, аккуратные золотые ленты порвались, а цепочка, что должна была стягивать вырез на спине – осталась только отпечатком на коже. Где этот долбанный альв? Он непременно залепит ему пощёчину!

Эффи оглядывается. Семейный склеп Рихардов оказался не более, чем грудой камней. И именно под этой грудой несколько минут находилась она. Холод обдаёт поясницу.

Эсфирь напрягается. Тишина. Тишина, совершенно не свойственная Первой Тэрре, медленно вползает под кожу. Оборачивается. Замок Ненависти, что когда-то приносил только боль, а сейчас являлся самым настоящим укрытием – теперь напоминал гору камней, железок и стёкол. Искусственное сердце, оплетённое колючим терновником, пропускает удар.

— Какого демона?

Эсфирь не замечает, с какой силой впивается пальцами в корону. Закрывает глаза, концентрируясь на собственной силе.

Щелчок пальцами.

Затем ещё и ещё, она вскидывает руки, стараясь сосредоточиться на невербальной магии больше, нежели на собственной боли и ненависти. Камни и обломки начинают медленно подниматься в воздух и, бросаясь в уникальный танец с пылинками, осколками, металлом, старались принять состояние величественного замка.

Лишь бы он был жив. Жив. По щеке скатывается единственная слезинка, что, упав на землю, заставляет последнюю задрожать. Над головой раздаётся оглушающее карканье.

Эсфирь опускается на колени, прикладывая ладони к земле. Нет, никто не посмеет умереть сегодня. Демон всё раздери, только не сегодня! На её глазах уродливые камни снова обретали вид могущественного Замка. Её долбанного дома.

Она обессиленно выдыхает, когда Идрис касается колена пернатой головой. Эсфирь отнимает пальцы от земли, чтобы погладить его и перевести дыхание.

Губы сковывает дрожь. Она убьёт того, кто это сотворил. Нет. Смерть – слишком лёгкая участь. Она будет истязать несчастного вечность, каждый день вечности. И ведьма клянётся, её арсенал пыток гораздо разнообразнее, чем у Кровавого Короля. Она не умеет быть жестокой только потому что… и есть воплощение жестокости и истинного гнева.

Как только по входным дверям замка скользит солнечный луч, Эсфирь подрывается с места, снова щёлкая пальцами. В замке оглушительная пустота. Она совершает переброс за перебросом, исследуя каждую долбанную залу, комнату, кладовку этого бесконечного лабиринта, только чтобы найти его, брата, Файялла, Изекиль. Кого-нибудь!

Кабинет. Его кабинет. От щелчков уже болят подушечки пальцев. Кажется, даже кровь течёт из носа. А, может, это лишь ощущение, которое ничего не значит. Ведьма не удосуживается проверить.

Кабинет Видара оказывается пугающе пустым, несмотря на высокие книжные шкафы, камин, рабочий стол и раскинутые вокруг кресла. Внимание привлекают огромные окна под потолок. Раньше их не было. Раньше на их месте простирались изящные арки, оплетённые вьюнком и терновником. Но теперь… Теперь это была невероятной красоты композиция из разноцветных стёкол, на которых нарисована она – в чёрном воздушном платье с Посвящения: её кудри украшали чёрные лилии, а вокруг вился терновник, словно… защищая от внешнего мира, от угроз и чужих прикосновений.

— Видар… — шёпот слетает с губ. — Пожалуйста… что ты сделал?

Ответ не требуется. Резкая боль в солнечном сплетении буквально орёт, какую боль она причинила ему своим поступком. Но, демон всё раздери, она спасала его жизнь! Она спасала его страну!

Взгляд застывает на огромной раскрытой книге, величественно лежащей на столе. Альвийский Подлинник.

Эсфирь оглядывается, убеждаясь, что кроме воронов за ней никто не следит, а затем за несколько шагов оказывается у стола. Дрожащими пальцами скользит по странице, на ней вырисовывается генеалогическое древо Видара.

Воздух, в который раз, покидает лёгкие.

Она готова поклясться, что сошла с ума, обезумела. Иначе как объяснить, что у всех из рода Змеев (включая её!) цвет волос практически не отличался от цвета волос Тьмы и Тимора? Белые, как малварский снег на вершинах гор. Эффи склоняется над книгой, мимоходом благодаря Хаос за то, что всё ещё является рыжей.

«Ну, конечно! Конечно, демон раздери, эту семейку!»

— Древний род! Глупая ты Верховная идиотка! Сколько ещё тебе нужно обжечься, чтобы понять: всё всегда на поверхности?

Эсфирь подкусывает губу. Подлинник опасен. Да, зачарован от чужих рук, но… Теперь она – законная королева, а, значит, может найти ещё тысячу тайн в Подлиннике, которые ей не были открыты раньше, просто как родственной душе. Если Тьма всё ещё жива, то она первая начнёт охоту за ним, в попытках выяснить всё о Видаре… если только… Если только он не выдал всё сам.

— Бред!

Эффи прерывает поток собственных мыслей, едва вскидывая руки. Взгляд падает на изумруд в помолвочном кольце.

— Всё всегда на поверхности, да? — словно в бреду произносит она.

Ведьма проводит ладонями по воздуху, а затем по Подлиннику. Последний поддаётся, превращаясь в аккуратный изумруд с древесными разводами по граням. Со следующим взмахом из кольца исчезает изумруд, а вместо него встаёт новый, хранящий страшную тайну.

Карканье Идриса привлекает внимание. Он сидит на спинке кресла Видара и смотрит на хозяйку недовольно-разочарованным взглядом. Эффи оступается. Глупая ведьма, поддающаяся эмоциям! Сколько можно ошибаться? И это она-то удостоена быть Верховной? Это её мозг всегда в рабочем состоянии? Какая чушь! Сейчас она похожа на маленькую пубертатную ведьму, у которой всё взрывалось в разные стороны от неудачного всплеска эмоций.

— Раньше не мог сказать?! — взрывается ведьма, на что Идрис склоняет голову к крылу, намекая ведьме, что она совсем тронулась головой. — Прости… — выдыхает Эффи. — Прости, я, кажется, ещё не до конца пришла в себя. Покажи мне всё, что ты видел. Только, Идрис, не смей утаивать ничего. Даже, если это причинит мне боль.

Идрис погружает когти в протянутое запястье.

Ведьме кажется, что радужки, а вместе с тем и склеры, трескаются, осколки больно впиваются внутрь глазниц.

Она не была готова к такой боли. Захлёбывалась и тонула в том, кого видела. Её некогда ненавистный король, тот, кого она хотела спасти – практически заживо сгорал от эмоций, затем становился настоящим безжалостным монстром, раскаивался и… по новой. Он уверенно шёл по бесконечным кругам боли и нёс свою расколотую душу ей. Каждый раз.

Из груди Эсфирь вырывается что-то похожее на хрип. Что она натворила?

Слёзы больно обжигают щёки.

Она никогда не сможет вымолить у него прощения за всё, что причинила. Он никогда не сможет посмотреть на неё без боли, раскалывающей зрачок.

От последней картинки Эсфирь дёргается против воли, но Идрису удаётся удержать когти. По руке течёт кровь, вероятно ворон случайно задел вены. Ведьма замирает каменным изваянием, наблюдая за тем, как Видар, не дождавшись её каких-то пяти минут, позволяет Тьме коснуться сердца.

«Заклинаю каждого из мира нежити затеряться в мире людей!»

Судорожный выдох срывается с губ Эсфирь. Вот оно что. Заклятие.

«Как только первый из нежити вспомнит о прошлом – с ним вспомню и я!»

Ноги Эсфирь подкашиваются. Она снова щёлкает пальцами, оказываясь у семейного склепа. Несколько нервных взмахов, чтобы тот принял первозданный вид, но облегчения, что теплилось глубоко в душе, не происходит. Под завалами никого нет. Видара нет.

— Нет! — её крик оглушающей волной прокатывается по земле.

— Да, — знакомый голос за спиной заставляет растерянно застыть.

Она медленно оборачивается, величественно расправляя спину. Перед ней стоял маркиз Ирринг Оттланд. Камзол папоротникового цвета наглухо застёгнут, тёмно-коричневые брюки заправлены в сапоги. И всё было как обычно, если бы не трость, на которую опирался подошедший, если бы не магический шрам, рассекавший добрую половину лица, не ослепляющие белые волосы с серебряными нитями на затылке и глаза: янтарно-медовый, искрящийся ненавистью и затянутый слепой пеленой, желающий подчинить себе весь мир.

Перед ней стоял Тимор – покровитель Страха и Кошмаров. Представитель Древней Крови, мечтающий о власти и Метке Каина.

— Не скажу, что рада видеть тебя, Тимор, — Эсфирь со всей королевской выдержкой приподнимает уголки губ.

Ей удаётся замуровать боль за смерть Брайтона, за разрушенные жизни, за войны – глубоко внутри себя. Когда она окрепнет – её месть будет страшна.

— Твоя растерянность секундой назад мне нравилась больше, — ухмыляется он.

Никто не делает шагов, застыв во времени, словно подгадывая лучший момент для нападения.

— Твои проблемы, — небрежно пожимает плечами она.

— Я должен поблагодарить тебя, — сдержанно улыбается Тимор.

— Благодари.

Эсфирь напряжённо обдумывает следующий шаг. Только все они приводят к одному исходу: ей не выстоять. Не вернув достаточное количество магии, она растратила всё практически сразу. Более того – в кольце на её правой руке скрывалась тайна целой страны. То, за чем охотился Тимор. Она не знала, где Видар. Где все её близкие. А сама угодила в ловушку… Что обычно делал Видар в таких ситуациях? Делал вид жертвы, а сам виртуозно манипулировал? Что же, если у неё получится такое провернуть, то она действительно – Королева Истинного Гнева. Жена под стать мужу.

— Моя дорогая ведьма, без тебя и твоих любовных увлечений, — он указывает на тело Ирринга. — Я бы не смог вернуться.

— Обещаю, что в следующей жизни – не притронусь ни к одному мужчине, —хмыкает она в ответ. — Вдруг он окажется тобой.

— Ну-ну, следующей жизни у тебя не будет, — Тимор вдруг тепло улыбается. — Сейчас мы заключим с тобой сделку. Ты пойдёшь со мной. Поможешь найти мне Видара. Вы закончите обряд соединения, я убью его и заберу Метку.

— Что за обряд соединения? — Эсфирь хмурится, а параллельно пытается сосредоточиться на призыве воронов.

«Мои прекрасные тринадцать птиц, слушайте приказ: чтобы не случилось – не смейте покидать Халльфэйра. Защищайте его от любых угроз, а если не сможете… Если угроза окажется настолько сильной, что вы не выстоите, не сдавайтесь. Служите этой земле. Каждому альву. Каждому, кто искренне предан Видару. Помогайте им, пока я вновь не вступлю на эту землю. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!»

Идрис взметает вверх с оглушающе-истошным карканьем. Рядом с ним появляются двенадцать птиц. Они широко раскрывают крылья, направляясь к Замку Ненависти.

— Хорошее решение, — довольно улыбается Тимор.

— Ответь на мой вопрос.

— Никогда не поверю, что жена Кровавого Короля не знала об одной главной детали вашего брака…

— Не беси меня, — вот-вот и Эсфирь кинется на него. И пусть все тайны горят синим пламенем!

— Не знаю, в какие игры ты играешь, но ладно, — Тимор усмехается, а затем усаживается на небольшой камень. — Метка Каина, после заключения брака и обряда соединения, должна была появиться на тебе.

— Только есть одно «но». У моего мужа нет Метки.

— Пусть так. Только её непринятие совсем не означает отсутствия. Видишь ли, Метка была у всех правителей рода Змеев и только у них. Другой вопрос, что принял её только Каин. Остальные лишь передавали наследникам, ждали того самого. Возможно, твой наследник – будет тем самым.

— Чушь. С Меткой я не продержусь и нескольких часов. Она убьёт меня.

— Убила бы, если бы Хаос не переродил тебя. Во всех женщинах рода Змеев – течёт Древняя Кровь. После обряда – Метка переносится на женщину, чтобы защищать её и… защищать плод. До момента рождения. А потом Метка передаётся Наследнику, пока тот не примет её.

Эсфирь бегло облизывает губы. Ей стоило по-настоящему разозлиться на Видара за очередную тайну, но… она не могла, понимая, насколько он прав, скрывая такое.

Тимор внимательно оглядывает её с ног до головы, словно снимая с неё ткань за тканью, ожидая, пока она поймёт его план. Только тут и понимать нечего! Ему нужна власть. И он собирается добиться её любым путём. Раз Метка может существовать лишь на наследнике, то он создаст его себе, а затем подчинит.

— Умно, — хмыкает Эсфирь. — Ещё умнее иметь столько запасных планов. Кристайн, которую ты хотел выдать за него замуж. А на случай, если не получится, Тьма, которую ты ослаблял, чтобы впихнуть в неё моё сердце и сделать с ней тоже самое. Вот не задачка. Видар выбрал меня. А у Тьмы оказались свои планы.

— Да, ты права. Только теперь у меня есть ты.

— Видар не позволит.

— О, правда? Ты, случаем, не знаешь, где твой жуткий и кровавый муж, чтобы меня остановить?

— Вероятно, занимается делами под стать красочным эпитетам.

Тимор гортанно смеётся.

— Мне всегда нравился твой острый язычок. Только, если ты не заметила, мы с тобой вдвоём – во всей этой Тэрре. А, благодаря тебе, ещё и во всём Пятитэррье. Тебя возненавидят, но не я.

— Стой, подожди, — с губ Эсфирь срывается смех, отчего Тимор хмурится. — Это всё, потому что ты хочешь трахнуть меня?

— Веселись, пока можешь, но я уже говорил тебе, что слишком стар для наследников, — хмыкает Тимор. — Всё проще, у тебя есть твоя родственная душа. Или кто вы там теперь друг другу? Сделаете своё дело, мы избавимся от твоего мужа, что в вашем случае будет означать – и от тебя. Хотя, признаю, тебя мне будет не хватать. Но ты сама вложила своё сердце в его грудь. Вы умрёте. А я буду править. Опережая твой вопрос, рано или поздно у вас будет ребёнок. И я его дождусь. Ты не найдёшь лазейки против Непростительного Обета.

Эсфирь расправляет плечи, делая шаг в сторону Тимора.

— Только ты ошибся, — она кривит губы в загадочной усмешке.

— В чём же? — от удивления Тимор приподнимает бровь.

— Мы не вдвоём во всём Пятитэррье.

— О, правда? — Тимор поднимается с камня. — Хорошо, я не учёл твоих пернатых. Каюсь.

— Нет, ты меня не понял, — Эсфирь смотрит ровно в его глаза, в которых и правда мелькает растерянность. Она довольно кривит губы. Ему же нравится растерянность? — Ты здесь совсем один.

Ведьма резко прижимает пальцы к вискам. Подушечки пальцев чернеют, а глаза Эсфирь, наоборот, становятся практически прозрачными, ледяными и холодными. Она до одури сжимает зубы, не боясь, что они могут раскрошиться ко всем демонам.

— Дрянная ведьма! Ты не выжжешь себе память! — Тимор бросается к ней в попытке оторвать руки от головы, но его бьёт статический разряд, затем ещё и ещё.

Кожа на висках Эсфирь обугливается, она расслабленно улыбается, а затем – падает прямиком в руки Тимора. Он отбрасывает её на землю, тяжело дыша. Нужно снова продумать план. Он заставит её всё вспомнить, всё до самого потаённого уголка памяти.

Выжженная память – не заклятие. Она восстанавливается путём преодоления огромного страха. Тимор растягивает губы в улыбке, оборачиваясь на лежащую девушку.

О, что это, если не подарок? Он начнёт всё с чистого листа. Конечно, без наказания дьяволица не обойдётся, он хорошо поиздевается над ней. Хотела поиграть в игры с памятью? Так тому и быть. Место для игры он уже придумал.

— Ну, что, Королева Истинного Гнева, поселишься в свой новый замок? Тебе понравится, там все такие же безумные. Ставлю сотню лет своей жизни, что твоя родственная душа тебя найдёт. А, если нет, то я этому поспособствую. И начнём мы с убийства семейной пары… Как тебе такой чистый лист?

[1] Птица Скоп — согласно славянской мифологии - смертоносная птица, когти которой начинены ядом, и любой мог стать её жертвой. Видимо, кознями птицы объясняли в старину действия неизвестных смертельных болезней, потому — со временем и прогрессом медицины — о птице порядком подзабыли и ее упоминание можно встретить лишь в заговорах.