Безумная Ведьма

21

Морозный воздух разрывает лёгкие изнутри. Находиться здесь физически больно, невыносимо до жжения под кожей. В первую секунду хотелось убежать, да так далеко, насколько позволит истерзанное дыхание. Бежать. Не оглядываться. Спотыкаться о наледь. Поскальзываться на ступеньках.

Но, на самом деле, сдвинуться нет никакой возможности. Она смотрит на полупрозрачную ледяную глыбу, из которой выбит бюст хмурого старшего брата. Смотрит не моргая, пока слёзы не обжигают роговицу глаза.

Брайтон Киллиан Бэриморт. Король Пятой Тэрры. Любящий муж. Любимый брат. Нот.

В голове, как и в душе, обосновалась пустота. От неё за миллиарды тэррлий веет страхом. Эсфирь корила себя за отсутствие всех чувств, кроме... эгоистичного чувства потери. Оно, словно яд, расползалось по организму, отравляя каждый атом.

Любимый брат.

Рваный выдох слетает с губ. Мех соболиной накидки колол щёку до тех пор, пока не сделался липким и мягким от учащённого дыхания.

Нот. А вместе с ним – его Адель.

Эсфирь сильно жмурится, стараясь выгнать мужской голос из собственной памяти: «Ади… знает, что делать. Мы с ней обязательно встретимся».

Во имя Хаоса, пусть они и вправду будут вместе! Счастливы…

Эсфирь резко раскрывает глаза. Брайтон всегда чересчур чувствовал её, слишком доверял, слишком оберегал, слишком старался отдать комфорт ей. Слишком.

— Ты меня бесишь, — хриплый нервный смех срывается с её губ. — До сих пор, Нот.

Эсфирь укладывает в нишу перед бюстом две чёрные лилии.

Ей хотелось так о многом поговорить с ним, но прокравшаяся в мозг пустота, тут же облюбовала его. Оставалось стоять и молча сверлить взглядом памятник, словно все невысказанные слова доходили до Брайтона. Как раньше.

— Я бы очень хотела наорать на тебя... Но... я бы поступила так же. Клянусь Хаосом, в точности, как ты, — Эффи подкусывает губу, возводя взгляд к небу.

Абсолютно человеческий жест. Глупо ухмыляется. На небе ей доступны только звёзды. Мерцающие, яркие, мёртвые. А вот в недрах земли – целый мир, не факт, что радужный.

— Я так хочу тебя обнять, — нос начинает покалывать от предстоящий слёз, но кожа не чувствует соли. — Очень сильно.

Ведьма садится на корточки, крепко обнимая себя руками. Сухие всхлипы застывают на морозном ветре. Эсфирь стискивает ладонями голову, желая избавиться от накатившей боли.

— Представляешь, кажется, искусственное сердце прижилось лучше, чем кто-либо ожидал… Я чувствую буквально всё… Нот, — она поднимает глаза на брата. – А я ведь теперь королева. Представляешь? Королева Первой Тэрры, её Сердце. Даже звучит бредово. Или страшно. По правде, я ещё не разобралась в этом. Столько происходит, Нот, а я… словно стою беспомощная посреди этой неразберихи и не понимаю, что именно мне делать. Меня разрывают месть, гнев, ярость. Нет ни секунды, чтобы я не думала о том, как отрываю голову Тьме, как разрываю на части Тимора.

Эсфирь погружает пальцы в снег, сжимая его, как тёплый песок. Она сбежала сюда несколько часов назад, когда поняла, что от неё снова ничего не зависит. Второй Отец до сих пор не приходил в себя, чтобы внести хоть немного ясности в происходящее, а Видар… Его невозможно переубедить, переспорить или хитростью склонить к другому решению. Отпустить его ко Тьме означало лишь одно: собственноручно занести клинок над головой. Эсфирь снова крепко держалась за рукоять, боясь разжать пальцы. Скандалов по поводу решения Видара в замке не было. Все молчали, и в этом молчании старались скрыть от Эсфирь реальное положение дел, не зная, что ведьма давно в курсе от воронов, что именно вытворял Видар под началом Тьмы.

Винила ли она его? Никогда. Лишь боялась за жизнь. Боялась, что Тьма может выдать приказ, который он не выполнит. Или, наоборот, выполнив, посчитав его верным решением.

Посмотрев на него сегодня – мрачного, но до невозможности уверенного в себе, Эсфирь раз и навсегда поняла: она поддерживает его в желании поглотить Тьму. Да, как и говорили все, это опасно, но… демон их раздери – Видар опаснее всех вместе взятых! Один надменный взгляд внушал первородный страх. Поворот головы – ужас, зреющий на кончике языка. Лёгкая ухмылка – смерть, медленно подкрадывающаяся и безжалостно настигающая.

Развязав себе руки и вручив Метку ей – он не ринулся в бой, не открыл дверь с ноги. Нет. Чем медленнее он шёл – тем быстрее аура страха распространялась по Пятитэррью. Видар заявлял о своих правах не только на Тьму и Первую Тэрру. Он присваивал себе всю нежить, каждую тэррлию земли. И, упаси Хаос, кому-то выступить против него. Чернота душ сразу же утащит бедолагу на верную смерть.

— А самое страшное, Нот… Я верю в моего Короля.

Всего пять незамысловатых слов, но столько смысла за ними. С губ Эсфирь срывается болезненный смех. Даже если он станет хуже Тьмы и Тимора, даже если разрушит Вселенную – она пойдёт за ним. В первые минуты она думала, что в ней говорят родственные связи, но это говорила она. Та, которая пожертвовала ради него практически всем, не постеснялась разрушить всё на корню.

— Как бы я хотела, чтобы сейчас ты посмеялся надо мной. Чтобы просто… был рядом и… И не заставлял меня чувствовать столько вины, находясь здесь. Я не смогла спасти тебя, Нот… Но клянусь тебе, я не позволю больше никому даже задуматься о смерти, — Эсфирь поднимается со снега, а затем прислоняется лбом к ледяному лбу Брайтона. Она слегка улыбается и отходит назад. — Я люблю тебя, братец. Надеюсь вам там лучше, чем здесь. Всем вам.

Ещё раз оглянув два памятника, Эсфирь разворачивается к выходу, но сделать следующего шага не может, примороженная к земле ярко-синими сапфирами. Ведьма приподнимает подбородок, расправляя плечи, всей собой крича, что её не интересует, сколько долбанный альв услышал и сколько почувствовал.

Только это очередная ложь Верховной ведьмы. Её не просто интересовало – разрывало от интереса. Она, в тайне, надеялась, что он только пришёл, что не слышал откровения.

Эсфирь скользит по нему взглядом. Он стоит, расслабленно привалившись правым боком ко входной арке в склеп. Руки в карманах чёрных брюк, по всей видимости, даже не сжаты в кулаки. Чёрный камзол с тёмно-изумрудной вышивкой выгодно смотрится на бархатной коже и разительно контрастирует с яркими глазами и серебром волос. Меховой плащ распахнут, и Эсфирь невольно беспокоится: не замёрз ли он. В конце концов, это она урождённая маржанка и это для неё мороз привычное и любимое состояние.

Видар молчит. Только во взгляде плещется раскаяние. Наверное, за то, что он собирается сделать. Или за то, что делал раньше. Эсфирь не знает.

— Давно ты здесь?

— Я не заслуживаю тебя.

Два предложения одновременно взрывают пространство. Вопрос Эсфирь растворяется в Небытии ровно в тот момент, когда она осознаёт, что именно сказал Видар.

Видар подкусывает щёку изнутри, рассматривая её во все глаза. Отчаянно пытается найти в ней ту ведьму, которую встретил в своём тронном зале, да только видел он ту маленькую девочку с большими разноцветными глазами на фоне горящей палатки, гари и криков. Он жадно впитывает, как она едва облизывает губы, сцепляет пальцы в крепкий замок и, слегка задевая его плечом, выходит из семейного склепа Бэримортов. Аромат морозной черешни окутывает с ног до головы и, не желая потерять его, Видар выходит следом.

От ледяного ветра приходится запахнуться, и он с недоумением и восторгом смотрит на ведьму, которая не спешит укутываться в одежды. На ум приходят недавние слова Всадника о маленькой малварской ведьме, принадлежавшей лютой зиме.

Эсфирь останавливается только у сада Ледяных Фигур, грациозно оборачиваясь к Видару. За её спиной величественно раскрывал крылья внушительный ледяной ворон.

— Здесь у меня случился первый выброс магии, — ведьма смотрит прямиком в яркие глаза. — Мой учитель – виконт Мур – лишился из-за этого глаза. Взрыв был огромный. Этот ворон разлетелся осколками, один из них попал в виконта. Отец восстановил ворона, а виконт Мур подарил мне птицу. Идриса. Виконт научил меня многим вещам, в том числе, как ведьмы связываются с фамильярами и как могут увеличить их мощь. Это случилось незадолго до Холодной войны. Из-за этого меня начали сторониться в собственном доме. Все, кроме родителей, братьев и виконта. Я думала, что после стольких неудобств и боли, причинённой почти на каждом шагу – я не заслуживаю любви. А оказалось, что причинить кому-либо боль – очень легко, иногда даже легче, чем просто шевельнуть пальцем. Но для того, чтобы не заслуживать кого-то – нужны основания посерьёзнее. Мы натворили много в отношении друг друга – это факт, но всё это не является основаниями для «не заслуживать». По крайней мере, не для меня. Не после того, что я знаю. И не после того, что мы прошли. И, если уж совсем честно, я считаю, что ты отплатил сполна. И зачем-то продолжаешь это делать.

Видар открывает рот, чтобы ответить, но так ничего и не произносит, в восхищении рассматривая её серьёзный настрой, королевское спокойствие и… любовь. Любовь к нему. К тому, кто никогда не заслуживал любви.

От осознания он моргает. Она сильнее его. В миллиарды раз сильнее. И эта сильная, независимая, самодостаточная, прекрасная женщина верит в него – её Короля. Кажется, свет меркнет. Вот оно – то, о чём он не смел мечтать, но отчаянно делал это в строжайшей тайне даже от самого себя. Разве можно иметь право на ошибку, когда за спиной стоит она?

Видар делает несколько шагов, укладывает ладони на своё законное место – под скулы ведьмы, и притягивает её к себе, властно целуя.

— У нас всё получится, — Эсфирь нежно оглаживает его скулы. — Только, прошу тебя, береги себя. Слышишь? Мне плевать, каким образом, но прошу – вернись ко мне.

— Рано или поздно, — он оставляет лёгкий поцелуй на лбу. — У меня тоже есть к тебе просьба. Выжги мне память о Метке. Обо всём, что связано с ней. И с тобой, разумеется.

— Ты из ума выжил? — Эсфирь отшатывается назад и, если бы не его сильная хватка, то наверняка бы наткнулась спиной на ледяного ворона.

— Нет. Ты же лучшая в этом, — он позволяет себе лёгкую усмешку, но заметив в глазах недовольство, тут же целует в аккуратный носик. — Тьма пыталась срезать Метку. Как только я вернусь – начнутся пытки. Я не могу подвергнуть тебя опасности.

— Хватит. Прекрати, — Эсфирь делает шаг назад, пристально вглядываясь в лицо.

Оно излучает уверенность. Сплошную и поглощающую. Он не хотел забывать её, но ему приходилось сделать очередной выбор, благодаря которому он сможет защитить свою любовь, совсем, как она выбрала причинение боли себе, чтобы спасти его от Тимора.

Эффи судорожно выдыхает, поднимая голову и смотря на то, как серые облака затягивают небосвод. Если не поспешить уйти отсюда, то они попадут в снегопад. И демон с ним! Может, хотя бы снежные хлопья остудят несносного короля и его ещё более несносные решения.

Ведьма несколько раз хлопает глазами, когда первая снежинка, словно его холодный поцелуй, касается лба. И вдруг Эсфирь остро понимает, что ради друг друга они готовы не только разрушать миры, но и творить. Пусть со стороны они продолжали казаться теми, кто при первой возможности вгрызутся друг другу в глотки. Пусть. Зато их глаза хранили секрет. Самый страшный, невообразимый для тех, кто когда-то ненавидел друг друга до скрежета зубовного. Самый тайный для тех, кто видел их впервые, наслышан или посредственно знаком. Этот секрет они и друг другу позволяли видеть лишь под определённым углом, в исключительных обстоятельствах. И назывался их секрет совершенно обычным, даже обыденным словом – «любовь».

— Я не могу рисковать тобой, — Видар звучит глухо, словно не желая признаваться в этом. — Послушай, ты сделала много вещей и... я со большинством...

— Со всеми, — ухмыляется ведьма.

— Демон с тобой, со всеми. Я был не согласен с каждым твоим шагом. Только потому, что я бы не смог жить дальше, зная, что тебя в моей жизни больше не будет. Ты спрашивала, что я почувствовал, когда тебя не стало?

Вопрос так быстро окутывает тонкую фигуру ведьмы, что она не замечает начавшегося снегопада. Только Эффи уже не в состоянии оценить, насколько он сильный и, что, возможно, через несколько часов начнётся самая настоящая снежная буря. Она стоит, поражённая его глазами, не смея двинуться, вздохнуть, моргнуть. Стоит и не знает, хочет ли после всего слышать ответ. Хочет ли знать то, о чем не смог поведать Идрис. Сможет ли выдержать ещё и это.

Ведьма медленно моргает, призывая его говорить. Выбор сделан. Ей важно знать.

— Меня разрывало от боли. Я думал, что у меня не осталось сил даже дышать. На меня смотрели две демоновы армии: одни – со вселенской болью и надеждой, а вторые – с желанием разорвать глотку. Признаться, я тоже хотел этого, но мне приходилось держать лицо, я не имел права чувствовать, иначе тогда распрощался бы сразу и со всем. Поэтому я принял твоё решение с выжженной памятью. Поэтому, несмотря на всю боль, которую ты причинила себе, я смог тебя понять. Теперь я прошу понять меня.

И она понимала. Понимала, как никто. Но на другой чаше весов понимания болтыхались неуверенность и страх. Эсфирь не могла найти сил отпустить его. Прошлые разы отличались тем, что никто не спрашивал разрешений, более того – никто не оговаривал, что будет происходить. Они шли напролом, слепо стараясь защитить друг друга и чудом выжить. Сейчас чудо не мельтешило даже на горизонте. Только пасмурное небо, снегопад и двое, что отчаянно пытались договориться о способе смерти.

— Так странно, — уголки губ ведьмы приподнимаются в ироничной ухмылке, по которой Видар понимает: она приняла решение.

— Что именно? Я уже потерял учёт странностям, — лёгкий смех срывается с губ; защитная реакция – не более.

— Мы разговариваем.

— Представляешь – да, это то, что положено делать королям и советницам. Или, в нашем случае, королям и королевам.

— И... мы даже слушаем друг друга, не пытаясь хлопать дверьми.

— Чтобы было привычнее – я могу хлопнуть одну из ледяных фигур, — пожимает плечами Видар, внимательно наблюдая за девушкой.

— Тогда я без зазрения совести хлопну тебя, — невинно улыбается она.

— Что за навязчивая идея убить меня, а, инсанис?

Эсфирь улыбается. Искренне. Той улыбкой, что принадлежит только Видару. Она снова подходит к нему, отряхивая серебро мокрых волос от снега, прекрасно зная, что это занятие бесполезное.

— У меня есть компромисс, — тихо шепчет она.

— Что угодно, только перенеси нас в замок, иначе ты заболеешь, а я лечить тебя не собираюсь.

— Ты сам-то веришь в эту ложь?

— Повторяю, как мантру, время от времени.

Эсфирь щёлкает пальцами, перенося их в её покои. А в следующий щелчок высушивает одежду и волосы.

— Собираешься рассказать, что хочешь сделать или мы снова действуем на благо друг друга, но по одиночке? — Видар расслабленно падает на её кровать, предварительно скинув накидку и ботинки.

Её аромат насквозь пропитывает одежду и лёгкие. Неприятное осознание, что придётся снова искать утешение в демоновых вишнёвых сигаретах холодит позвоночник.

— Я не буду выжигать тебе память, — Эсфирь грациозно усаживается в кресло. Видар приподнимается на локтях, посылая разъярённый взгляд. — Прежде, чем ты меня сожжёшь, я всё таки расскажу. Я аккуратно извлеку твои воспоминания о Метке, заменю некоторые из них чем-то похожим. Извлечённые воспоминания спрячу в надёжном месте, чтобы потом вернуть их тебе. Я не трону воспоминания о себе, как бы это не звучало. Пока нет. Наша связь может принести нам выгоду. Ты сможешь оттуда передавать нам информацию, а мы сможем подготовить нападение на Замок Ненависти.

Эсфирь поворачивается на Видара, замечая, как тот замер с восхищённым взглядом. На лице отражался такой спектр чувств и эмоций, что ведьма не могла понять: он снится ей таким, или это она снова окунулась в мир приступов, выдумав настолько влюблённого короля.

Он медленно поднимается с кровати, а в следующе мгновение оказывается на коленях перед ней, укладывая руки на её бёдра, чуть поглаживая.

— Скажи это ещё раз, — со странной улыбкой просит он.

— Что сказать? — Эсфирь удивлённо моргает. — Твоя нежная альвийская душонка не выдержала снегопада, и ты всё-таки заболел?

— Видимо, да, раз мне слышатся всякие непотребства, выскальзывающие из твоего рта. — Видар не прекращает с восхищённо-загадочной улыбкой осматривать ведьму.

— И это меня называют безумной? — возмущённо приподнимает бровки Эсфирь.

Когда он оставляет россыпь поцелуев на правом бедре – она и вовсе теряется, не понимая, что именно привело короля в такой восторг, что он решил встать на колени и попутно зацеловать её.

— «Наша связь может принести нам выгоду», — Видар блаженно прикрывает глаза, широко улыбаясь. — Услада для моих ушей!

Секунда. Вторая. Эсфирь учащённо моргает, а затем его хохот отражается от стен и концентрируется прямиком в её солнечном сплетении, согревая всю ведьму – от остроконечных ушей до кончиков пальцев.

— Ты идиот, — Эффи старается произнести оскорбление серьёзно, но заразительный смех заставляет губы задрожать в улыбке.

— А ты – достойнейшая королева из всех. Сказать тебе правду?

— Честно говоря, я уже побаиваюсь тебя.

— Когда я увидел тебя на Смотринах невест, рядом со своим троном – я понял, что никто и никогда не будет смотреться так величественно и так на своём месте, как ты.

— Как у тебя это получается? — Эсфирь удивлённо приподнимает брови.

— Что именно?

— Быть таким... разным и одновременно с тем таким...

— Обаяние.

— Долбанным альвом, — договаривает девушка.

Он сначала смеётся, а затем кусает девушку за бедро, куда ещё совсем недавно целовал. Она отталкивает его, бурча что-то похожее на: «Невозможный».

— Я согласен, — Видар поднимает уже серьёзный взгляд на Эсфирь. — Я согласен на твой компромисс, но если что-то пойдёт не так – я буду вынужден импровизировать.

— Идёт. Но всё пойдёт так, как нужно нам. Ты веришь мне?

— Конечно, как тут не верить, когда на тебя смотрит одна из самых кровожадных ведьм за последние века, если не самая кровожадная... ай! — Видар получает ладонью прямо по затылку, тут же прикладывая руку к удару. — Не по лицу – и уже хорошо.

— Заткнись, — практически шипит Эсфирь. — И вперёд на кровать, будем ковыряться в твоей памяти.

Видар послушно поднимается, возвращаясь на кровать. Поудобнее расположившись на мягких подушках, из-под полуопущенных ресниц, он наблюдал за тем, как ведьма сначала мельтешила около книжных шкафов, открывая то одну, то другую книгу. Затем она окинула взглядом флакончики на трюмо, но тут же скривилась, видимо, рассуждая, какой сосуд выбрать для его памяти.

А потом она, странно улыбнувшись, аккуратно сняла с пальца два кольца, снова извлекая из помолвочного изумруд. Альвийский подлинник сразу же забрали на хранение в библиотеку Паскаля, а значит, Эсфирь ничего не мешало снова провернуть удачный трюк, только теперь прятать придётся самое дорогое в её жизни.

— Разводимся? — шутит Видар, когда камень оказывается в пальцах Эсфирь. — Ты только помни, что я даже из-под земли тебя достану.

— Даже там от тебя спасения никакого, — хмыкает ведьма, подходя к Видару.

Она же готовится занести руку над его головой, как король останавливает, переплетая их пальцы.

— Там может быть слишком много боли, — в глазах больше нет и намёка на шутки.

— Я справлюсь.

— Знаю. Просто знай, что всё это было моим выбором. И не смей меня жалеть за него.

Вместо ответа Эсфирь оставляет на его костяшках пальцев лёгкий поцелуй, а затем подносит руку ко своему лбу.

— Всё будет хорошо.

Это последние слова, которые он слышит перед тем, как его мозг отключается, а внутрь проникает черешневый аромат вперемешку с нежными прохладными касаниями. Он знал, что делает правильный выбор. Он знал, что она принимает его выбор. О большем он не мог и мечтать.

***

Эсфирь сбилась со счёту, сколько раз она успела поссориться с братом и сколько раз пришлось напомнить Поверенным, что её долбанные решения не подлежат обсуждениям. Если последние, с горем пополам, приняли её правду, пробурчав что-то из разряда: «Два сапога пара», то Паскаль не собирался сдаваться просто так, находясь в шаге от самого настоящего крика.

— Поднимешь на меня голос, и я лишу тебя голосовых связок, — Эсфирь победно складывает руки на груди.

Паскаль сначала открывает, а затем закрывает рот, раздражённо качая головой.

— Ты же понимаешь, насколько это опасно, Эффи-Лу? — устало произносит он, зажимая пальцами переносицу.

— Да, поэтому я и прошу вас – в присутствии Видара не упоминать ничего, связанного с Меткой. Мы должны сохранить это втайне.

— Ты уверенна в том, что вы пытаетесь провернуть? — тихий голос Файялла заставляет Паскаля повернуться в его сторону.

— Нет, — честно отвечает Эсфирь. — Но я знаю, что мы вернём себе власть, нежить, Пятитэррье, чего бы нам это не стоило.

— Если вас интересует мнение генерала, то я считаю это наилучшим вариантом, — Себастьян бессовестно расположился на диванчике, вытянув длинные ноги. — Да, безмерно тупым, но других нет.

Эсфирь посылает ему благодарную улыбку.

— По какому поводу сборы? — голос Видара раздаётся в кабинете Паскаля.

Ведьма придирчиво оглядывает его, отмечая, что он выглядит как прежде, только с одной внушительной поправкой – в его памяти отсутствовал огромный фрагмент, касающийся Метки Каина. Эсфирь постаралась на славу, методично стирая из сознания всё, что могло подставить под удар Пятитэррье, секрет альвов и саму её. Видар теперь знал о существовании Метки ровно так же, как и о многих легендах и мифах, вероятно, и сама Метка превратилась в ничего не значащую сказку.

— Ждём Равелию, — ложь с языка ведьмы слетает за несколько секунд. — С вестями о Всаднике.

Хотя, в некотором роде, это не являлось ложью. Эсфирь действительно ждала свою ведьму с вестями о Всаднике. Более того, она и сама порывалась заняться лечением Второго Отца, но Равелия была непреклонна, заявив, что Верховной ведьме не нужно всё постоянно тянуть на себе, а Всадник вполне может восстановиться и от её рук.

— Да, было бы весьма неплохо разузнать что-нибудь перед отбытием, — Видар садится недалеко от Себастьяна, который в свою очередь напряжённо выдыхает. — Расслабься, Баш, мы с Эсфирь будем на связи большую часть времени.

— А почему мы просто не можем ударить по ним? Сейчас они вряд ли этого ожидают, а наша армия сильна, — Паскаль опирается локтями на массивный стол, сводя брови.

— Может, потому что ваша армия состоит только из маржан, а Тьму поддерживают Неугодные и перебежчики из остальных Тэрр, включая перебежчиков Первой? — Изекиль, до этого времени задумчиво сидевшая в углу комнаты, изящно дёргает бровью. — И, поверьте на слово, её армия огромна. Половина наших солдат вздёрнуты на деревьях за не повиновения, другая преклонила колени, а третьи, совсем малый остаток, здесь.

— Изи права, — Эсфирь кивает шпионке. — Если мы выступим сейчас, то не успеем даже сказать: «Хаос». Если бы во главе стоял какой-то король, то мы бы скорее всего уже устраивали бал в честь освобождения. Но сначала из игры нужно вывести Тьму, Тимора и Всадников.

— Бал – это идея, — усмехается Видар.

Файялл и Себастьян переглядываются с Паскалем, явно думая, что ведьма всё-таки повредила мозг Истинного Короля.

— Объясниться не хочешь? — Эсфирь сверкает раздражённым взглядом, явно не разделяя самодовольства короля.

— В честь возвращения генерала, то есть, меня, — Видар опасно улыбается, поочерёдно оглядывая всех. — Да, сначала мне придётся не сладко, но Тьме захочется поощрить свою игрушку. Закатить бал в центре Халльфэйра с королём на привязи – сенсация для Пятитэррья, не правда ли? Если очень постараться, то именно на балу можно вывести Тимора из строя. И сделаешь это ты, — он встречается взглядом с Эсфирь. — Идеальный момент для мести.

— Если ты ослеп, то советую скорее вернуть зрение. Стоит ей пересечь границу – как её тут же вздёрнут на ближайшем дереве, — Себастьян подскакивает на месте, возмущённый предложением Видара.

Файялл предупредительно смотрит на генерала, чтобы тот своим поведением не выдал ничего лишнего.

— Хаос, как же можно вздёрнуть ту, которая невообразимо хороша в чарах маскировки? — Видар самодовольно окидывает взглядом помрачневшего Паскаля. — Я помню ваше выступление в одной из моих таверн. К слову, очень успешное. Кое-кто даже танцевал альвийскую плясовую, — он возвращает взгляд к Эсфирь.

— Ты следил за нами?! — возмущённо протягивает ведьма.

Себастьян, Файялл и Изекиль одновременно усмехаются. Конечно, он следил! Глупо было полагать, что король Первой Тэрры способен взять и просто так отпустить их на променад по своей стране.

— Даже больше – мне нравилось то, что я там видел.

Видар довольно подкусывает губу, наблюдая за тем, как магия начинает искриться вокруг Эсфирь. О, ещё немного и она непременно выпустит всю мощь прямо в него. Наслаждение и только.

— Тогда тебе понравится и то, как я лишаю тебя зрения, — яркая вспышка света разражается в кабинете.

— Хаос, а нас то за что, проклятая ты пикси?! — бурчит Файялл изо всех сил жмурясь.

— Замолчи, Фай, не хватало, чтобы она ещё чего припомнила, — фыркает Изекиль, закрывая глаза ладошками.

— В этом замке когда-нибудь будет спокойно?! — голос Равелии служит спасением для кабинета Паскаля.

Только сейчас Эсфирь замечает малварскую ведьму, замершую в дверях, а за её спиной мелькали лица удивлённых солдат. Верховная прячет глупую улыбку на губах, стараясь запечатлеть в памяти то, как два короля, генерал, капитан и шпионка сидели с закрытыми глазами, с различными методами и успехами прячась от яркой вспышки света.

— Давно там стоишь? — в словах Эффи скользит невозмутимость.

— С самого начала шоу. Не могла себе отказать в просмотре, — Рави кривит губы в заговорщицкой улыбке. — Когда я ещё такое увижу?

— Вы, демон вас раздери, все здесь двинутые, — бурчит Файялл, пытаясь привести зрение в норму. Только перед глазами всё равно пляшут яркие блики.

— Предлагаю для всех двинутых объявить Последний ужин. Нормальных не берём с собой, мало ли мы нарушим все пункты и во время ужина будут летать тарелки?

Эсфирь по наглому тону понимает, что Видар усмехается. Да причём так раздражающе, что она с удовольствием заставила бы его полетать прямо с окна кабинета.

Сильные руки внезапно притягивают её к себе, отчего рыжая ударяется спиной об его грудь. Равелия, сдерживая улыбку, резко разворачивается и выплывает из кабинета, явно устремляясь в обеденную залу.

— Неужели ты думаешь, что я не смогу найти тебя во мраке? — тихий шёпот обжигает шею.

— Как раз в этом я никогда не сомневалась, — Эффи чуть поворачивает голову на Видара, ощущая дыхание на собственной щеке.

— Но попробовать стоило?

— Заткнуть тебя на несколько секунд оказалось огромным соблазном, — мурлычет Эсфирь.

Она ловко выныривает из его объятий, вынуждая следовать за ней, пока все остальные пытаются восстановить зрение и тихо проклинают взбалмошную Королеву Истинного Гнева. Чувствовать даже малейший гнев безумной ведьмы больше не хотелось, а испытывать её – тем более.

На Последний ужин, неловко опираясь на трость и щурясь при каждом шаге, является и Всадник Войны. Эсфирь чуть ли не сносит его с ног, с разгона ныряя в отеческие объятия. Плевать она хотела на то, что могут подумать остальные. Да, по правде, они ни о чём и не думали, стараясь отвлечь себя бездумными разговорами. Только Видар искоса поглядывал на то, как его ведьма приносила извинения Второму Отцу.

Насколько ему было известно, Эсфирь не посещала Всадника, восстановлением занималась Равелия. Видар ссылался на то, что его королева просто не могла вынести расквашенного вида Войны, хотя сама ведьма никак не комментировала это. А Видар не лез. Просто был рядом, как того обязывала воля души. Он знал, что больше у Эсфирь нет тайн от него. Не после всего.

Эффи крепко вжимается в сухое старческое тело, боясь попросту переломить его пополам. Длинные седые волосы выглядят сухими и ломкими. Обычно он прятал их под капюшонами и балахонами, но сейчас Всадник был одет в чёрный малварский камзол и такого же цвета брюки, впервые являя всем неестественную худобу и… беззащитность.

— Прости меня, — ведьма извиняется так тихо, что её жалость теряется в лёгком смехе всех присутствующих. Она бы никогда не простила себе его смерть. А того, кто бы это сделал – линчевала самостоятельно.

— Моя маленькая ведьма, никогда не смей винить себя в чём-то, — тихо отзывается Всадник, поглаживая её по голове. — Всё происходит так, как суждено. Мой час ещё не пришёл, чего не сказать о Румпеле… — Он старается сдержать её беззвучный всхлип аккуратным поглаживанием. — Тише-тише, мы успели попрощаться с ним.

— Я так сильно испугалась, и я… Я боюсь, что совершаю ошибку за ошибкой…

— Даже если это так – не смей потерять себя. Ошибки – не тупик, это путь. Пусть сложнее обычного, но путь. И он твой. Ты сама определяешь, что является сложным путём, а что нет.

— Но я…

— Ты всё делаешь правильно. И ты не нуждаешься ни в моём одобрении, ни в чьём-либо ещё. Равелия рассказала мне, чем ты занималась. И я не устану восхищаться твоей стойкостью. Я долгие века мечтал о такой дочери. И, наконец, получил её.

Всадник Войны оставляет практически невесомый поцелуй на её лбу, а затем слегка поглаживает щёку.

— На всё Ваша воля, Отец, — едва слышно отзывается Эсфирь, впервые не используя верное обращение к нему – «Второй Отец». Наверное, потому что он уже давно не второй. И, увидев его практически бездыханное тело, Эсфирь навсегда укрепилась в том, что потерять и его – не может.

— Пойдём, иначе мой зять прожжёт в нас дыру, тем более мне следует всё рассказать.

— Да, конечно…

Эсфирь слегка обнимает Всадника за талию, помогая добраться ему до стула. Удостоверившись в том, что Война сел и что у него не возникнет никаких проблем, ведьма грациозно упорхнула в сторону Видара.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает он, протягивая ей спасительный бокал вина.

Она быстро моргает, а затем залпом осушает содержимое, наплевав на нормы этикета. Как хорошо, что нормы поведения на Последнем Ужине не зафиксированы ни в одном из кодексов или сводов.

— Многоговорящий ответ, — меж чёрных бровей образуется глубокая морщина. Видар переводит взгляд на Всадника, но тот не обращает внимания, с мягкой улыбкой слушая Равелию.

— Мы должны узнать всё сейчас, несмотря на правила Последнего ужина, — Эсфирь скользит взглядом по хмурому лицу мужчины и хочется дотронутся до каждой образовавшейся морщинки, чтобы разгладить её.

— Ты знаешь правила: никаких препирательств, разговоров о смерти и войнах, — Видар лениво оглядывает атмосферу в зале.

Ему никогда не удастся привыкнуть к полночным тонам, так умело разбавленных белым снегом и серебристым светом звёзд. Здесь всюду сквозит спокойствие и уют, даже если ты отгонял это от себя или пытался бежать, сверкая пятками. Семейность всё равно настигала. Рано или поздно. Сейчас Видар как никогда чувствовал трепет перед каждым, кто находился в обеденной зале, а оттого сердце неприятно щемило. Через несколько часов он отправится в могилу.

Он внимательно смотрит на Эсфирь, раздражённо выдыхая. Эта ведьма вьёт из него верёвки, а он и рад поддаться. Видар негромко постукивает ножичком о ножку стакана, привлекая к себе внимание:

— Прежде чем мы объявим Последний ужин, мне бы хотелось обсудить события, произошедшие за несколько дней, — звучный голос вызывает в Эсфирь тонну тепла.

— Согласен, — кивает Себастьян, откладывая столовые приборы в сторону. — Я думаю, Видару полезно узнать, что происходило с Вами, господин Всадник, прежде чем отправиться в логово этой бешеной суки. Прошу прощения.

— Вы с невероятной точностью описали Тьму, господин Себастьян, — Война промачивает губы салфеткой, а затем окидывает всех взглядом. — Лично со мной не произошло ничего необычного. Номинальные братья решили преподать мне урок, а затем отдали на расправу Тьме. Все пытались выпытать хотя бы что-то, касающееся Истинного Короля и Метки Каина, — заметив, что Видар нахмурился, Война ловко переводит тему. — Тьма решила, что если выкинет мёртвых нас с Румпельштильцхеном к воротам Замка Льда, то ты, — Война переводит взгляд на Эсфирь. — Сразу ринешься в бой, а за тобой – и Видар. Там бы вас поджидала ловушка. План оказался провальным только потому, что я не погиб, а Эсфирь не обезумела от горя и мести. Пострадал только Румпельштильцхен, как нам уже известно. И он оказался посланием для Видара. Это план «Б». И, судя по намерению Истинного Короля, он работает. В конечном итоге, их цель заключена в том, чтобы вы оба оказались в одном месте, а дальше – вы и сами знаете, что может произойти.

Тяжёлое молчание окутывает зал. Эсфирь крепко сжимает бокал в пальцах. Она бы действительно ринулась ко Тьме, позабыв обо всём на свете. Только одна цель вела бы её – вырвать позвоночник этой твари и с особым упоением наблюдать за тем, как Видар поглощает каждую частичку её силы.

Она чувствует, как Видар накрывает своей тёплой дрожащей рукой её. Ловушка неизбежна – Эсфирь знает это точно, но кто сказал, что ловушка принадлежит им? Неужели они так долго строят планы для того, чтобы проиграть? Неужели Древняя Кровь, род змеев, способны уступить своё? Нет. Эсфирь не допустит этого в никаких раскладах. Она не для того вновь обрела семью, чтобы так глупо потерять. Смерть больше не протянет лапы к её дому. А если попытается, то останется без них.

— Инсанис, ты горишь, — тихий шёпот Видара заставляет Эсфирь вернуться в реальность и понять, что все взгляды направлены на неё.

— Не время для твоих сальных шуточек, — её голос больше похож на рык разъярённой виверны. Эсфирь едва дёргается, не ожидая такого от себя, она думала, что прозвучит спокойно.

— Нет, ты действительно горишь, — Видар сильнее сжимает её руку, чувствуя на своей ладони ожог.

Эсфирь переводит взгляд на панорамное окно, за которым уже давно властвовал мрак и чернота. Её отражение действительно переливалось пламенем. От кожи и волос исходили яркие синие искры под стать глаз того, кто смотрел на неё то ли со страхом, то ли с восхищением, то ли с вожделением.

К её удивлению – взгляды Всадника Войны, Себастьяна, Файялла, Изекиль и Равелии мало чем отличались от взгляда Истинного Короля. И только Паскаль едва ли успевал за происходящим, отчаянно не понимая, почему огненная магия сестры внезапно изменила цвет, почему она не могла её контролировать и почему, Видар, держащий её за руку до сих пор не кричал от ожогов четвёртой степени.

Видар и вовсе ошеломляет всех, когда подносит искрящуюся руку ведьмы к губам и оставляет на тыльной стороне ладони мягкий поцелуй.

— Моя смертоносно-прекрасная королева, — его шёпот разливается по организму ведьмы остужающей рекой, которая не только тушит возгорание, но и помогает внутреннему пламени обрести покой в быстром течении.

Языки пламени, в последний раз облизав кожу, плечи и кончики волос безвозвратно исчезают, не причинив вреда чете Рихардов. Ведьма медленно поднимается из-за стола, держа в руках бокал вина.

— Давайте почтим героическую смерть нашего дорогого Румпельштильцхена. Его жертва навсегда останется в истории Пятитэррья. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!

Все склоняют головы, прикладывая указательный и средний пальцы к левому плечу, правому и губам, а затем залпом осушают свои бокалы.

— Да начнётся же Последний ужин!

Ведьма снова становится центром внимания. Очередной удар тишины обрушается на обеденный стол. Эсфирь в полном молчании занимает своё место, слабо понимая, почему все проглотили языки и почему лицо Видара, как и он сам, оцепенел. Может, у неё и в правду выросли рога и теперь она медленно превращается в тель на радость Истинному Королю?

— Да хранит Хаос нашу Королеву! — голоса Видара, Поверенных, брата, Равелии и Всадника сливаются в стройный поток.

Эсфирь, не зная, что делать, неловко кивает, умоляя Видара прийти на помощь. И он, почувствовав с помощью связи, насколько силён её дискомфорт, примчался. Дрожащая рука перехватывает кучерявый локон Эсфирь, целует его, а только потом позволяет посмотреть на него Эсфирь.

Ведьма уже было открывает рот, но Видар опережает её, дьявольски улыбаясь:

— Законы Последнего ужина вступили в силу, инсанис. Ни слова об этом.

Говорить и в правду не хотелось. А вот истерично смеяться, буквально биться в истерике – ещё как. Некогда огненно-рыжая кучеряшка теперь была звёздно-серебристого цвета, лучисто переливаясь в свете пляшущего огня. Это означало лишь несколько ответов: 1) Эсфирь приняла Древнюю Кровь и 2) Эсфирь стёрла из головы Видара его принадлежность к Древней Крови, но… забыла про свою.

— Теперь я спокоен, — тихо шепчет Видар, наблюдая за тем, как все, оправившись от шока, медленно возвращались к обыденным темам, свято почитая законы, прописанные когда-то Видаром.

— А я нет, — истерично хмыкает Эсфирь, замечая в пальцах мужчины флакончик с тёмно-синей жидкостью.

Он, не привлекая лишнего внимания, добавляет содержимое в амброзию, а последняя, в свою очередь, бесследно растворяется в бокале. Затем меж пальцев появляется ещё один – огненный, который следует примеру первого флакончика.

— Что это? — Эффи скептично оглядывает содержимое бокала.

Она пропускает мимо ушей тост Изекиль, настороженно глядя на широко-улыбающегося Видара. Он салютует бокалом друзьям, а затем возвращает внимание к своей ведьме.

— Не обижайся, инсанис, но мне нужно забыть последние несколько часов, потому что в них мы обсуждали слишком опасный план и, конечно, твой открывшийся статус, —уголки губ Видара дёргаются.

— Ч-что?! — Эсфирь случайно толкает локтем тарелку, ловя обеспокоенный взгляд Изи. Видар отмахивается от розоволосой, возвращая взгляд Эсфирь.

— Я не смел попросить это у тебя. Клятвенно заверяю, что забуду только последние несколько часов и ни секундой больше.

— Видар, ты…

— Мерзавец, знаю, — он усмехается, быстро опустошает бокал, а затем властно целует Эсфирь.

Небольшой хлопок прокатывается по зале. Эффи не успевает моргнуть, как уже не чувствует тёплых губ, нагло крадущих поцелуй, на своих губах. Более того, самого вора и обладателя самых красивых глаз во Вселенной, тоже нет рядом. Лишь чёрный дым, что нещадно въедается в её кожу. Лишь растерянность, сменяющаяся самой настоящей ненавистью. Ведьма уже заносит пальцы, чтобы щёлкнуть ими, как демон пойми откуда материализуется Файялл, вкладывая свою руку в её. Ведьма вцепляется ногтями в кожу альва, но вырваться не смеет.

— Ни слова по этому поводу… — достаточно тихо, но властно произносит Эсфирь, словно рядом стоящего Файялла и вовсе не существует. — Возвращайтесь к своим разговорам.

Каждый понимает, что произошло, но никто не смеет ослушаться ведьмы. Лишь бросают осторожные и сочувственные взгляды, которые она и вовсе не замечает, гордо расправляя плечи.

— Я могу обновить бокал? — Эсфирь смотрит прямо перед собой, но обращается к Файяллу.

— Да, моя королева, — Фай настороженно отпускает её руку, всё ещё оставаясь за хрупкой спиной.

Королева щёлкает пальцами, вино снова появляется в бокале. Она невозмутимо подносит его к губам, делая небольшой глоток, а затем молча приступает к трапезе.

Демонов Видар Гидеон Тейт Рихард снова не поставил её в известность. Снова не посчитался с её мнением. Снова исчез. Так внезапно. Так резко. Не желая растянутых прощаний, долгих объятий, прощальных горько-солёных поцелуев. Снова предстал мерзавцем и эгоистом, потому что быть таковым в его крови. Потому что так легче. Таким не больно. Таков он. Он, который прячет боль глубоко внутри, слепо обнимает её, когда становится совсем тяжко и находит в ней колоссальную силу, когда организм не может даже вздохнуть.

Ненависть сдавливает глотку плотным колючим терновником. Эсфирь приходится приложить огромное усилие, чтобы улыбнуться, и чтобы улыбка получилась лёгкой и невымученной.

Когда жалостливые взгляды прекращают терзать своими щупальцами её кожу; когда Файялл возвращается за стол; когда ей кажется, что все, наконец, занялись своими делами, тогда единственная слеза проделывает аккуратный путь по щеке, растворяясь незаметной каплей в бокале красного вина с оттенком ежевики.