Безумная Ведьма

20

— Прежде, чем ты откроешь свой очаровательный рот – знай, я безумно зол на тебя, Эсфирь Лунарель. Так сильно, что готов разорвать тебя на клочки! — Паскаль грозно смотрит на сестру.

— Ты, конечно, можешь попробовать, — любезно предлагает Видар, а затем отпивает крепкий кофе. — Испытай собственную удачу.

Утром (наконец-то!) все сидели за завтраком. Файялл и Себастьян то и дело перекидывались красноречивыми взглядами: оба поставили на своих правителей около сотни золотых. Себастьян считал, что Видар и Эсфирь будут заниматься только одним – извинениями друг перед другом и нескончаемой руганью, Файялл же настаивал, что их рты, вероятно, будут заняты более полезным. Изекиль, узнав о споре, закатила глаза, но… приняла сторону брата, чем нанесла Себастьяну предательский удар.

Равелия не могла отвести взгляда со светящейся Верховной. Даже воздух рядом с ней наполнился потрескиванием магии, и Рави наслаждалась этим, как могла. В ней проснулась ещё большая сестринская привязанность и щенячья преданность. Наверное, такие чувства могли вспыхнуть абсолютно у любой ведьмы в радиусе внимания Верховной, но Равелия искренне верила: её эмоции связаны с крепкими дружескими узами.

Паскаль злился. Пуще вчерашнего. За ночь он снова прокрутил внутри головы все произошедшие события. К утру – намеревался если не убить сестру, то весьма по-отечески отходить ремнём. Как король – он принял каждый из её поступков, каждому дал убедительное оправдание, но как брат… Злость шла впереди. И Паскаль ничего не мог с этим сделать. В сущности, Эсфирь осталась единственной из рода Бэримортов (не считая его). Разве он мог позволить сестре растрачивать жизненную энергию так бездумно? Эгоизм внутри буквально кричал, срывая глотку: «Не мог».

Прежде чем вступить в разговор, Эсфирь замечает тремор в ладони Видара. Солнечное сплетение болезненно сжимается. Она аккуратно накрывает левой ладонью его, а потом, по выработанной привычке, начинает пытаться успокоить дрожь круговыми движениями. Видар не реагирует на неё, позволяя делать всё, что хочется. Наверное, скажи она ему в этот момент вспороть себе глотку ножом для масла – он бы повиновался.

Присутствующие за столом стараются не обращать внимание на то, какую заботу выказывает Верховная ведьма и, последовав примеру Видара, расслабленно продолжают завтракать, но раз через раз всё равно смотрят на незатейливое действие, которое со стороны кажется чем-то чарующим, пропитанным самой сильной любовью.

— Я должна извиниться, — тихий голос заставляет залу погрузиться в тишину. Напряжения нет, лишь грусть, пробирающая до костей. — Я не имела права оставить всех вас в неизвестности. Я не имела права отбирать пятьдесят лет жизни. И даже тот факт, что сейчас все живы – не служит оправданием моих поступков. Только… У меня не было выхода. И, я надеюсь, что когда-нибудь вы меня простите. Все, — Эсфирь быстро мажет взглядом по Видару.

Ей правда очень хочется верить ему, она действительно не видит яркого обвиняющего взгляда, но чувство вины всё равно разрывает вены изнутри.

Он в свою очередь сжимает правой рукой её пальцы, а затем… (здесь даже Паскаль теряет дар речи) расслабленно подносит кисть к губам, оставляя лёгкий поцелуй. Истинный Король снова не сказал ни слова, но действие… Одним действием выразил общее отношение всех. За всю причинённую боль – он целовал руку.

— Но, конечно, вы смогли оправдать каждый мой поступок. Кроме выжженной памяти. Так вот… Я не могла поступить иначе, когда… — Эффи аккуратно высвобождает руку из хватки Видара. Она поднимается из-за стола, отходя к огромному окну. — Хаос, кажется, мы подошли к самой тяжёлой части.

— Не нужно, если ты не готова, — все не сразу понимают, что заботливый тон принадлежит Видару.

Он уже хочет подняться и закрыть её спиной от непонимающих глаз, но Эффи посылает ему лёгкую усмешку. Король едва заметно кивает и снова тянется к кружке. По не понимаю, мерцающему на дне зрачков, Изекиль догадывается – Видар тоже не в курсе этой части истории. И, скорее всего, уже даже не хочет её знать.

— Нет уж, потрудись, — фыркает Кас.

По правде, он перестал злиться на сестру в ту саму секунду, когда она начала говорить. Вот если бы она молчала – тогда другое дело. Тогда бы он точно орал во всю глотку, ругался так сильно, как никогда этого не делали отец с матушкой.

— Я очнулась под завалами склепа…

Пять несчастных слов. Всего-лишь. И шесть разлетевшихся сердец. Не так много во Вселенском масштабе, но вот… масштаб её души – дело совершенно другое.

Видар шумно втягивает воздух, шея и плечи напрягаются. Правую руку он убирает под стол, а левой тянется к кружке. Керамика обжигает губы.

— Когда я совершила магический переброс на поверхность – замок был разрушен, — Эсфирь складывает руки на груди, словно защищаясь от раскаяния в глазах семьи. — Я испугалась. Я не знала, что произошло. И… я с особым рвением восстановила всё до крошки, пока… Пока разум не вернулся в голову и… я не обратила внимания на Идриса. Оказалось… я не успела на каких-то несколько минут.

— Несколько минут… — Себастьян повторяет слова ведьмы так тихо, будто и не говорит вовсе.

Эсфирь и вовсе утыкается взглядом в ледяной узор на окне. Посмотреть на Видара и остальных – самое сложное, что она вообще могла бы себе представить в сегодняшних реалиях. Но ещё страшнее – случайно услышать его мысли и узнать, что он по-настоящему думает обо всей неоднозначной ситуации.

— И я бы всё вернула! Всё… и всех… Только мне помешали.

— Тимор, — Видар буквально выплёвывает имя.

В голове складывается паззл. Вот почему вчера он говорил о какой-то непонятной растерянности ведьмы. Вот почему гад оказался настолько уверенным в себе и собственных силах.

— Что?! — Паскаль подскакивает с места. — Он мёртв!

Файялл переводит напряжённый взгляд на Эсфирь.

— Хотелось бы. Только… Он жив.

— Как? — единственное, что удаётся спросить Равелии. По спине ледяной ведьмы бегут мурашки.

Эсфирь медленно проходится вдоль окна, а затем разворачивается лицом к семье.

— Есть один Ритуал. Древний. Связанный с Верховными ведьмами. Он гласит о том, что если кто-то, кто равен или превосходит по могуществу Верховную ведьму сможет украсть её поцелуй, то это подарит вору шанс на вторую жизнь.

— Он рассыпался прахом, — почти рычит Файялл.

— Да, но… Тимор и Тьма – не совсем мы. Они лишь… сущности. Тимор – это кошмары и страхи, а Тьма – это мрак и темнота. Разве мы можем пощупать то, что абстрактно? Разве мы можем дотронуться до Хаоса? Каин и Лилит были из плоти и крови, мы из плоти и крови, но… они… Они вынуждены каждый раз искать себе подходящие сосуды.

— Тьма выбрала чистокровную суку Дивуар, остальных она губила, — задумчиво произносит Изекиль.

— А Тимор сейчас вполне себе прекрасно поживает в не менее чистокровном Оттланде, — хмыкает Видар. Все взгляды устремляются на него. — Что? Вчера мы имели честь очень по-королевски от него сбежать. Война, кстати, до сих пор не вышел на связь.

— Вы вчера попали в бойню?! — Себастьян задыхается от возмущения.

— Ага, а ещё… — Видар поворачивает голову на Паскаля, — …твоя сестрица с разбега сиганула в Альвийский каньон. Я думал, она нас убить хочет.

— Слушай, тебе мало одного седого, охреневающего от твоих выходок, мужчины?! — взгляд Паскаля темнеет. — Ты хочешь, чтобы вся наша семья окрасилась в цвет малварского снега?!

— Ну, у меня от природы примерно такой цвет волос, — пожимает плечами Рави. — Так что – не страшно.

Эсфирь сдерживает непрошенную улыбку на губах.

— Нет, нет и ещё раз нет! Я люблю свой цвет волос! — Изи сверкает раздражением в глазах, поворачиваясь на Эсфирь. — Уясни это!

— Полегче со своей королевой, — хмыкает Видар.

— Моя королева чуть не умудрилась утопить моего короля! — фырчит Изекиль.

— Технически, я больше не король Первой Тэрры.

Тишина и ошалевшие взгляды однозначно спутники не только завтрака, но и в принципе любого мира, где есть Видар и Эсфирь. Паскаль невозмутимо объявляет слуге о том, что ему нужен стакан успокоительного, а лучше бутылка.

Себастьян первым подрывается с места и, разворачиваясь к Первому сердцу Тэрры, преклоняет колено, опуская ладони на пол.

— Он опять знал больше нас? — бурчит Файялл, но повторяет движение генерала.

— Ты шутишь? — Изекиль ещё раз моргает, но поняв, что Видар ухмыляется, а Эсфирь ошарашенно оглядывает происходящее, повторяет за мужчинами.

— Пожалуйста, не нужно этого, — Эффи посылает умоляющий взгляд Видару.

— Меня это тоже жутко бесило. Разбирайся теперь сама, — он невозмутимо отпивает кофе.

Спустя несколько мучительных минут для Эсфирь – Поверенные всё же поднимаются с пола и, кивнув своей королеве, возвращаются к столу.

— Я правильно понимаю, что он теперь консорт Первой Тэрры? — ошарашенно спрашивает Паскаль.

Поверенные молчат, не смея обсуждать выбор своего короля даже перед семьёй, в особенности – перед Эсфирь. Для них её господство оказалось незыблемым и правильным. Земля приняла её. Видар преклонил перед ней колено. Они – тем более. А ещё – все трое поняли: Истинный Король, хотя и консорт родной земли, является единственным законным наследником всей нежити.

— Технически, Кас, я теперь… — самодовольно начинает Видар.

— О, нет-нет-нет, замолчи, пожалуйста! Технически, по-семейному, — быстро тараторит Паскаль.

Видар прячет довольную улыбку за скотской усмешкой. Ему нравилось, что каждый в этом помещении считал их своеобразный кружок по интересам – семьёй. Надо же, а ведь когда-то все они с лёгкостью и небывалым наслаждением могли попереубивать друг друга. Хотя, к чему юлить, они готовы к этому и сейчас. Только теперь бойни станут более очаровательными и привлекательными.

— Я могу вернуться к Тимору? — стервозно выгибает бровь Эсфирь.

— Как мы выявили, он сам постоянно возвращается. Нет нужды, — усмехается Баш, тут же получая по рёбрам от Изекиль.

— Ну-ка, стоп! — Фай резко поворачивает голову на Эффи. — Получается, когда мы все затерялись в людском мире, то в нашем остались маленькая пикси и Тимор?! Один на один?!

— Ну, не считая, моих воронов. Но я им почти сразу отдала приказ защищать Тэрру. До тех пор, пока моя нога вновь туда не ступила, они не имели права вернуться ко мне.

— Это значит, что у ублюдка был доступ к Альвийскому подлиннику? — Фай поворачивается к Видару, но выражение лица короля нечитаемое.

Все факты указывали на то, что доступа у Тимора и Тьмы не было, иначе ни Видар, ни Эсфирь не вернулись бы обратно. Они умерли бы ещё в мире людей. Но… как?

Эффи снимает с безымянного пальца два кольца. Обручальное сразу же возвращает на место, а вот помолвочное… Ведьма несколько раз оглаживает камень, ловко вынимая его, а затем происходит то, отчего все теряют дар речи (наверное, это стоит принимать штатным состоянием). На ладони ведьмы вместо аккуратного изумруда появляется увесистая книга. Видар тут же забирает её, чтобы та случайно не свалилась с тонкой руки.

— Это было вторым, что я сделала, когда очнулась, — Эсфирь слегка улыбается, наблюдая за тем, как во взгляде Видара появляется безумная гордость. — Вот почему я выжгла память. Я не могла допустить, чтобы Тимор всё понял. Тогда мы бы здесь не сидели. Точнее, вы. Он хочет власти. Нашего наследника. Нет, Кас, я не беременна! — закатывает глаза Эсфирь, когда видит выражение лица брата. — Но Тимор изобретателен. Он хочет заставить нас создать ему наследника, чтобы в конечном итоге – стать его регентом, чтобы ребёнок стал марионеткой, потому что как только мы сыграем свою роль – он убьёт Видара.

— А, следовательно, умрёшь и ты, — тихо шепчет Равелия. — Умно. Дьявольски умно.

— Да. Поэтому мы должны их немножечко опередить. И всё, что я прошу у вас – оставить Тимора мне. Это слишком личные счёты.

— Тогда я забираю Тьму, — быстро вставляет Видар.

— Позвольте узнать, а что вы оба хотите с ними сделать? Если их хрен убьёшь? — Паскаль попеременно переводит взгляд с Видара на Эсфирь.

Оба выглядят крайне недовольными друг другом, но определённо замышляющие одно и тоже. Опять. Себастьян покачивает головой из стороны в сторону, а потом думает о том, что пора бы действительно перекрашиваться в пепельного блондина. Заранее. Предупреждён – вооружен. Ну, а что? И будут они отрядом хреновых снежинок. Себастьян закрывает рот ладонью, лишь бы не рассмеяться в неподходящий момент.

— Я полагаю, что цель у нас одна – заполучить их энергии, подавив сущности. Говоря простым языком, поглотить, — усмехается Видар, восхищённо оглядывая жену. Хаос, он думал, что придётся снова действовать за её спиной!

— Это опасно! — Кас снова подскакивает на месте. — Это… это… Эсфирь, нет! Ладно этот придурок, но ты… ты…

— Она тоже далеко не ушла, — довольно улыбается Видар.

— Нет, он ещё и улыбается! — злится Изекиль. — Вы посмотрите на него!

— Эсфирь, ты точно выжгла память, а не мозг?! — вступает Равелия, наблюдая за тем, как её Верховная встаёт за спину Видара.

— Все высказались? — дёргает жгучей бровью последний.

— Нет, не все! Если ты и избавился от Метки, то она нет! Она – Сердце нашей Тэрры! Ты думаешь мы позволим тебе, бестолковая ты пикси?! — вилка в руке Файялла гнётся пополам.

— Может сбежим? — тихо шепчет Эсфирь, наклонившись к уху Видара.

— Я вам сейчас так сбегу, что бежать вы будете до людской границы! — ударяет ладонью по столу Себастьян. — Это безответственная, абсолютно абсурдная и бредовая мысль!

Двери обеденной резко распахиваются. На пороге стоит запыхавшийся, перепуганный до смерти слуга. Она оглядывает всех расфокусированным взглядом, пытаясь привести дыхание в норму.

— Прошу прощения, ваши величества! Прошу прощения, ваши благородия! Но там… у ворот… Там… Вам нужно это видеть!

Повторять несколько раз не приходится. Все поднимаются с мест, устремляясь к выходу. Эсфирь хватает Видара за руку, щёлкая пальцами. Равелия делает тоже самое с Паскалям.

— Нет, ну нормально! — возмущается на бегу Себастьян. — А нам кардио занимайся! Справедливость во всей красе!

— Шевелись ты уже! — пыхтит рядом Изекиль.

К тому времени, как Поверенные всё-таки добегают до входных ворот, они понимают, что в общем-то не потеряли времени, потому что те, кто были первыми – просто стояли на своих местах, словно оледенев от малварской вьюги.

Ещё с расстояния нескольких тэррлий, Себастьян улавливает насколько напряжён Видар. Хотя руки и были спрятаны в карманах брюк, а положение тела в целом говорило лишь о самоуверенности – Баш знал: от напряжения сейчас затрещит воздух. Паскаль, стоявший рядом, по всей видимости, держал руки скрещенными на груди.

Подойдя ближе – им открылась ужасающая картина. Перед дверьми замка, в луже крови, впитавшейся в снег, лежало двое связанных, перед которыми на коленях расположились две ведьмы, пытающиеся спасти хоть кого-то.

Изувеченный Всадник Войны и Румпельштильцхен.

К грудине второго гвоздями приколочена табличка с надписью: «Вот, что происходит с предателями. Видар, дорогой, пора возвращаться. P.S. Твои пытки мне нравятся больше, чем выступления братца».

— Румпель мёртв, — Эсфирь преграждает Равелии очередную попытку к исцелению альвийского Старожила.

— А Всадник? — голос Паскаля оказывается хриплым и морозящим кости.

— Дышит, — с напускным спокойствием отвечает Верховная ведьма. И только Видар чувствует, какая тревога скрывается за очередной ложью Верховной. — Равелия, излечи его. Любым путём.

— Да, моя Верховная! — Равелия с готовностью поднимается с колен, аккуратно укладывает ладонь на плечо Войны, а затем щёлкает пальцами.

Эсфирь хочет подняться, как ледяной голос Видара примораживает к месту:

— Я возвращаюсь.

Она хочет возразить, но холодный воздух изморозил голосовые связки. Остаётся лишь смотреть на него немигающим взглядом, пока снег пушистыми хлопьями облепляет волосы, ресницы и плечи. Кто-то зовёт его по имени, спускает лавину возмущений и отрицания, но Эсфирь ничего не может расслышать. Кажется, весь мир резко потерял очертания, даже острые линии бесстрастного лица показались смазанными. Искусственное сердце делает несколько глухих ударов, а затем замирает от страха. Кажется, пальцы начинают дрожать. И эта дрожь – сплошная убогость в сравнении с уверенным сапфировым взглядом, который отпечатывается в каждом потайном лабиринте сознания.