Безумная Ведьма

19

Видар не сразу понимает, что произошло.

В ушах ещё стоит давление от воды Альвийского каньона, но теперь он дышит свободно. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, а взгляд разноцветных глаз напротив — выжигает на сердце разнообразные завитки, причиняя тем самым настоящую боль.

Он не успевает сориентироваться в пространстве, точно зная, что они снова в Ледяном Замке, как ведьма крепко обнимает содрогающееся тело, находя своими губами его. Электрический разряд прошивает сердце, направляя импульс прямиком в её - искуственное.

Она целует. Яростно. Изголодавшись. Как раньше.

— Я знала, что ты поймёшь, — шепчет Эсфирь, практически не размыкая губ.

Видар отнимает руки от тонкой талии, опираясь ладонями о стену. Пытается перевести дыхание, но все попытки рассыпаются от одной единственной мысли: «Это она!».

Хаос милостивый! Это его ведьма! Стоит перед ним. В былом величии и могуществе. Его Королева!

Шестерни в голове медленно проворачиваются, пока мыслительный процесс пытается еще раз повторить её последнюю фразу. Видар жадно оглядывает лицо девушки: каждую морщинку от искренней улыбки; каждый маленький, едва заметный, шрам от непокорности; каждый скол на радужке от осознанности. И хочется не то расплакаться, не то упасть на колени, не то зацеловать её до смерти. А, может, всё и сразу.

— Что пойму?

Видар изо всех сил пытается включить мозг и начать элементарно думать, но... не может. Не когда она, спустя столько лет, наконец, стоит перед ним и так искренне улыбается. От этой улыбки сводит желудок. Всегда сводило.

— Про мой страх, — Эффи всё ещё смотрит на него с неподдельным восхищением. — Я знала, что ты вернёшь меня. Что поймешь, как именно вернуть выжженную память.

— Чего ты, нахрен, сделала?! — голос Паскаля буквально взрывает помещение, отчего кажется, что потолок осыпается.

И если бы Видар и Эсфирь не были поглощены сейчас друг другом – они бы увидели не только обалдевшего Паскаля, но также – сбитую с толку Равелию и своих растерянных Поверенных, и даже всё ещё валяющуюся люстру в кабинете Короля Пятой Тэрры, куда Эсфирь и перенесла их.

Черты лица Видара ожесточаются. Острые линии прорезаются чуть ли не из-под кожи. Под его разгневанным взглядом улыбка Эсфирь меркнет. Ледяной гнев оседает на кончиках белых волос.

Она хочет отступить на шаг и принять оборонительную позу, но идти некуда. Лопатки упираются в стену. Хаос, как глупо! Могла же прощупать почву, понять, что он знает и как вернул её, но... Кажется, он сейчас готовиться, без малого, убить кучерявую ведьму. Нет, конечно, можно щелкнуть пальцами и сбежать, только... тогда Видар достанет из-под земли, чтобы сказать пару ласковых (в лучшем случае). Практика указывала именно на это.

Он медленно, убийственно медленно оглядывает её. Да так, что все присутствующие в кабинете мечтают раствориться.

— Ты выжгла себе память.

— А ты активизировал моё заклятие забвения.

Её голос становится самодовольным. Этот долбанный альв решил отчитать её? За спасение собственных тайн?!

За спиной Видара слышатся напряженные выдохи. Вот демон! У неё сегодня всех по списку запланировано разочаровать?

— Это вы сейчас про наши увлекательные пятьдесят лет? — Кас снова подаёт голос, даже поднимается с кресла. Если бы хоть кто-то обращал на него внимание!

— Напомнить, кто лишил себя сердца и насильно впихнул в мою грудь? — в глазах Видара сверкает первородный гнев.

— Напомнить, что за моим сердцем и телом охотилась Тьма?

— Напомнить вам, что вы не одни сейчас, и мы ждём объяснений?! — Паскаль закипает не хуже Видара.

— Запечатать в тебе сердце и проклясть его было лучшим вариантом! — для Эсфирь существует только разъярённое лицо Видара.

— Как и выжечь собственную память?! — чудо удерживает Истинного Короля от крика. Весь фокус внимания сошёлся исключительно на безумной ведьме.

— Да, твою мать, как и выжечь собственную память! — она первая срывается на крик.

Видар ошарашенно моргает, а затем злость охватывает каждый атом тела.

— Ну, и как?! Довольна результатом?! — ответный крик Видара разносится по кабинету, отражается от стен и заползает в разноцветные радужки.

— О, просто чудесно. Они сейчас убьют друг друга, — Паскаль раздражённо закатывает глаза и падает обратно в кресло.

— Заткнись, Кас! — Видар и Эсфирь смотрят исключительно друг на друга, но не сложно догадаться, кому принадлежат два слова.

Паскаль машет кистью что-то неопределённое в воздухе, мол: «Заметили?», а потом укладывает подбородок на руки. Больше в этот ураган он не полезет. Пусть, нахрен, хоть убьют друг друга. Он их воскресит. И убьет сам.

— Да, я довольна результатом, потому что ты стоишь передо мной живым! Потому что наша земля не раскололась! Потому что почти все наши близкие дышат! Я не могла позволить ещё одну смерть!

— Живым?!

Изекиль оборачивается на стёкла, чтобы проверить не осыпались ли они от дикого рёва. Она не помнила, когда в последний раз слышала и видела, чтобы Видар так реагировал на что-либо. Шпионка инстинктивно сжимает пальцы Себастьяна в своих, но разве это может помочь в борьбе с самым настоящим первородным гневом?

— Да, живым! Ты только посмотри на себя! Сейчас ты сильнее, чем когда-либо! У тебя есть всё, что ты хотел – близкие, влиятельность... Демон, огромный заряд энергии! Ты – Истинный Король!

Несмотря на гнев, в её глазах плещется такое восхищение, которого он вообще никогда не видел в разноцветных глазах. Злость ещё сильнее захватывает рассудок. Чему она радуется?! Тому, что собственноручно слепила из него... кого? Обезумевшего от горя монстра, более известного под титулом Истинный Король?

— Ты серьёзно считаешь, что мне всё это было нужно?! Я угробил Пятитэррье! Чтобы спасти тебя – ту, кто решила поиграть в героиню!

Паскаль недовольно качает головой, подпирая щёку кулаком. Он внезапно замирает, когда взгляд останавливается на сестре. Кас чудом не подскакивает со своего места – она всё вспомнила! Сердце глухо ударяется о грудную клетку. Перед ним стояла его младшая сестра, его Льдинка.

— То есть тебе можно угробить мир, а мне нельзя тебе помочь?!

Эффи клянётся своей мощью, ещё одно слово – и она приложит его чем-то тяжёлым. Возможно, кочергой. Хорошо бы, конечно, люстрой, но... та уже исполнила предназначение.

— Да делай, что хочешь, хоть взорви эту планету, только без причинения вреда себе!

Его ладони грубо находят законное место – под её скулами. Орёт ей в лицо, не щадя ни себя, ни её, ни невольных слушателей. Может, хоть так он сможет достучаться до этой очаровательно-бестолковой идиотки?! Она важна ему демон всё раздери! Живой!

Все его эмоции обратились в пепел, как только она подняла голос. Как только начала кричать в лицо от бессилия. Как только он ответил своим бессилием на её. Они безжалостно хлестали друг друга эмоциями, пока боль пыталась покинуть радужки.

— Я в порядке! Я знала, что буду в порядке!

— В порядке?! — Видар одёргивает руки, убирая в карманы, чтобы не причинить физическую боль ведьме. — Вырвать сердце, выжечь собственную память, зайтись шрамами, сидеть в тюрьме и психушке, где тебя избивали и обкалывали, практически умереть из-за незавершённого обряда и ловить приступы – это по-твоему в порядке?! А?! Долбанная ты мазохистка!

Эсфирь пугается, когда чувствует дрожь в губе. Глаза больно обжигает слёзной пеленой. Нет, не сейчас. Только не сейчас. Только не при зрителях. Хаос, только не при нём.

Она моргает, в надежде, что раскаяние впитается в роговицу глаза до лучших времён. Когда-то она боялась, что не сможет получить его прощения, что взгляд ярких глаз окажется пустым и безразличным. Но... Бояться нужно было сейчас. Его боль сметала с ног. Въедалась в кровь. Отравляла её. Разрушала сознание. Она сломала его. Собственноручно. Как и обещала.

— Чем ты думала? — охрипший от крика голос пробирает до мурашек.

Видар задаёт вопрос, мучающий всех, с такой лёгкой усмешкой, что Эсфирь жмурится. В темноте комфортнее. Там нет его убивающих глаз.

— Я лишь хотела спасти тебя, — тихий шёпот служит точкой.

Равелия едва слышно шмыгает носом, сильно стискивая зубы. Спасти его? Демон, она понимала, что от жизни несносного короля буквально зависит мир, но... Видар был прав. Можно было найти выход, можно было придумать что-то менее опасное! Блондинка аккуратно осматривает Эсфирь, её решительный взгляд и только тогда понимает... Для Верховной Ведьмы этот путь и был «менее опасным». Ей хватило смерти брата, чтобы с особой яростью беречь всех остальных. Равелия укладывает ладонь на плечо Паскаля, призывая и его понять, призывая не поддаваться первичным эмоциям.

— Ты не спасла меня.

Эсфирь резко открывает глаза, кожей чувствуя прожигающий взгляд Файялла. Он водит скулами, подтверждая слова Видара. Но великан не винит её, нет. Если бы винил – она бы сразу почувствовала. Более того, вероятно, окажись в таких условиях, он пошёл бы на всё, чтобы сохранить жизни дорогих ему людей.

— Я...

— Нет, Эффи-Лу...

Искусственное сердце Эсфирь, кажется, отключается. Её имя, сказанное с такой любовью, говорило лишь об одном – вероятно вся эта боль, весь путь, в котором он собирал себя по осколкам, в котором он пытался вымолить прощение за былые грехи –пройден им с особым вниманием. Он смог очиститься перед ней. Смог принять чувства. Смог так много пережить. Переосмыслить. И сейчас перед ней стоял вовсе не Кровавый Король, который раньше выводил одной лишь усмешкой – сейчас на неё смотрел Истинный Король, тот, кто, приняв каждое из своих чувств, позволял им бурлить в себе, превращая брешь в щит.

— ... Ты собственноручно заковала меня в цепи Пандемониума.

Эффи слышит обрывок фразы, словно сквозь толщу воды. Сделать вдох – больно. Не дышать – больно. Быть здесь – больно.

— Нет... Нет...Я отдала тебе сердце... Я... Ты должен был победить... Ты... — она путается в мыслях, чувствах, словах. Искренне мечтает, чтобы он обнял её и прекратил пытку.

Но Видар не выглядит, как тот, кто даст поблажку. Особенно ей. Никогда не выглядел.

— Я не мог двинуться без тебя. Когда тебя не стало – я чувствовал, как крошилась моя земля. Все мысли были лишь о том, чтобы вернуть тебя домой.

— Нет...

— Я привязал к себе Тьму только по счастливой случайности: Древняя Кровь почувствовала угрозу и пробудилась. Так что... Ты не спасла никого из нас, потому что... потому что я оказался слишком слаб.

Кабинет Паскаля замирает в тишине. Эсфирь делает шаг на ватных ногах. Второй. А с третьим – крепко обнимает его. Того, кто всегда пах её весной. Того, в чьей душе постоянно лил тропический ливень. Того, кто оказался настолько сильным, что не боялся обнажить свою слабость. Своего Короля.

Она судорожно выдыхает, когда чувствует, как сильные руки прижимают её крепче к себе, а подбородок укладывается на макушку. Чувствует, дрожь в его груди.

В объятиях тепло. Безопасно. Он мог быть кем угодно для окружающего их мира: самым несносным альвом, жестоким правителем, кровавым монстром, он мог быть воплощением самых страшных грехов и, к чему юлить, действительно являлся таковым. Только она принимала его. Всего. Полностью. С самыми кровожадными демонами души. А они, взамен, признавали её своей Хозяйкой, преклоняли колени и пели торжественные гимны.

Видар оставляет несколько невесомых поцелуев на макушке, втягивая в лёгкие запах волос: и несмотря на гарь, пресную каньонную воду, пыль и морозный холод – он слышит аромат черешни, перемешивающийся с тонкой акацией. Он слышит всю её.

— Нам давно пора уйти, — тихо шепчет Равелия, боясь спугнуть спокойствие. — Давайте оставим их.

И, хотя, Эсфирь хотела, как можно скорее, решить все проблемы и восполнить оставшиеся прорехи в знаниях – она лишь приоткрывает глаза, благодарно моргая. Это всё, на что она способна, пока крепкие ладони дарят тепло спине. Невольные зрители выходят так беззвучно, будто вообще не касаются пола. Кажется, им самим тоже нужно переварить всё увиденное и услышанное.

Но это будет потом. Сейчас важно лишь тепло его рук, размеренное дыхание и ускоренное сердцебиение.

«Я так виновата», — Эсфирь крепче прижимается к нему, в тайне надеясь, что их связь родственных душ начала работать в полную силу.

На короткое мгновение ведьме кажется, что общение по связи лишь легенда, коих вокруг всегда летало несметное множество. А, может, она недостаточно прилагает усилий, чтобы достучаться до него? Может...

«Клянусь Хаосом – ещё одна такая выходка, и я закую тебя в цепи подземелья!»

— Всегда знала, что ты тяготеешь к грубому сексу, — вслух смеётся ведьма.

Счастливый смех провоцирует невыплаканные слёзы. Они неконтролируемо текут по бледным щекам, стремясь намочить и без того сырую одежду Видара.

— Я не это имел в виду, — горячее дыхание короля обдаёт затылок. — А может и это, кто меня знает?

— Мерзавец.

Бархатный смех как отдельный вид лекарства для её истрёпанный души. Если бы он знал, сколько власти имеет над ней! Если бы знал!

— Я знаю, мазохистка, — губы застывают в поцелуе на макушке. — Но твоей власти надо мной в разы больше.

— Хватит слушать мои мысли! Я уже ненавижу эту связь, — недовольно бурчит Эсфирь.

Интересно, она когда-нибудь сможет контролировать всплески эмоций, чтобы не прокалываться так ужасно и так не к месту?

— Я так до одури скучал по тебе, — Видар чуть отодвигает Эсфирь, чтобы уложить ладони под скулы.

— Что ты почувствовал, когда я умерла? — тихо спрашивает Эсфирь, ощущая, как его подушечки пальцев скользят по щекам, утирая солёные дорожки.

В глазах Видара вспыхивает и меркнет боль. Он растягивает губы в слабой улыбке, жадно впитывая в себя её выражение лица, точно зная, что ведьма в первый и последний раз показывает ему такую нежную неуверенность.

— Я знал, что ты жива.

Эсфирь понимает – это ложь. Тремор в правой руке усиливается, и он отнимает ладонь от щеки. Она перехватывает руку и начинает растирать ладонь круговыми движениями, нежно обводя каждый палец.

— Так и не расскажешь, что с рукой? — интересуется она, желая перевести тему.

— Последствия разрушения Непростительного Обета. Опережая твой вопрос – нет, я не пытался излечиться. И, нет, я не наказываю себя. Уже... слишком поздно… нервы не подлежат восстановлению. Я пытался.

Эсфирь прижимает ладонь к губам, а кажется, будто сердце целует.

— Прости меня.

Видар чувствует, как её губы едва шевелятся. Сердце щемит. Разве она виновата в его решениях и выборах? Разве она причина всей его боли? Хаос, нет. И никогда не была. Она — причина быстробьющегося сердца; причина улыбаться – искренне и чувственно; причина, чтобы просыпаться по утрам и сражаться до последней капли крови.

— Ты не...

— Я прошу прощение не за руку, — Эсфирь поднимает взгляд, укладывая ладонь к своей щеке. — За то, что не советовалась с тобой. За то, что тебе приходилось слепо идти за моим выбором. За опасность, которой я подвергла тебя и твою землю.

— Что ж... Я не стану извиняться за то, что скрывал от тебя почти... всё, — Видар лукаво улыбается. — Но с удовольствием послушаю, как ты извиняешься за что-нибудь ещё.

Лицо Эсфирь вытягивается. А взгляд! Хаос, Видар навсегда сохранит его в памяти!

— Ты...

— Именно, — Видар искренне смеётся. — Хаос, ты бы видела своё лицо, — он целует девушку в макушку, затем в висок, а после отнимает от себя и покрывает каждый участок кожи быстрыми трепетными поцелуями. — Тебе не нужно ни за что извиняться, потому что я вёл себя, как законченный мудак.

— И продолжаешь себя так вести, — бурчит ведьма.

— Да, верно. Поэтому не ты должна извиняться. Точно не ты – та, которая приложила все усилия по спасению ненавистного короля и его земли.

— Резонно, — Эсфирь сдерживает улыбку, когда Видар оглаживает большими пальцами её щёчки. Как же она скучала!

— Я обязан не просто просить твоего прощения. Вымаливать его. Но... Я... Я считаю, что мы… квиты. Давно сравняли счёт.

— Ну, с выжиганием памяти – я вырвалась вперёд.

— Ненадолго, — но Видар говорит другое: — Мне никогда не хватит слов, чтобы получить твоё прощение. Но... Я всегда буду делать это, даже когда будет казаться, что делаю только хуже.

— Это значит: ты никогда не сможешь посмотреть на меня без боли в глазах?

— Это значит: моя любовь к тебе настолько сильна, что никто и ничто не сможет её разрушить. Последствия им не понравятся.

У Эсфирь перехватывает дыхание. Она даже не осознаёт, насколько заворожённым взглядом смотрит на него. А он... он дарит такой же взгляд в ответ, впервые чувствуя себя на своём месте, со своей парой, впервые ощущая себя единым целым.

Он целует её. Первым. Словно сделав только ему понятный выбор. И Эсфирь в общем-то всё равно между чем он выбирал, если в конце концов она оказалась победителем.

Целовать его, оглаживать плечи, слышать, как бьётся сердце и пульсирует венка на шее – это всё о чём она никогда не могла даже мечтать.

Только сейчас думает о том, как ему было тяжело. Он, в отличие от неё, оказался совершенно один, наедине со своими мыслями и... Тьмой.

Эсфирь резко разрывает поцелуй, смотря на его лицо в новом свете.

— Не сейчас, — тут же предупреждает её желание Видар. — Давай чуть позже всё расскажем друг другу и во всём разберемся?

— Но... Тьма... И Тимор... Нам нужно срочно что-то делать, — тонкие пальцы зажимают сырую ткань расстёгнутой альвийской брони. – Наша земля и...

— Не настолько срочно, — Видар так обаятельно усмехается, что у Эсфирь абсолютно точно земля уходит из-под ног. — Сейчас всё это не имеет никакого значения. Ни для меня.

— Что же... Раз так... Я показывала тебе свою комнату? — она хитро подкусывает губу, проводя пальчиком по острой скуле.

Губы Видара изгибаются в лёгкой ухмылке. Если бы только Эсфирь знала, насколько её выбор сейчас важен для него!

— Нет. Точно нет. Сама ты вряд ли проводила там экскурсию.

— Наверное, стоит пригласить тебя?

— А твои предки не восстанут из мёртвых, чтобы получить сердечный приступ от осознания кого именно наследница дома Бэримортов приведёт в свои покои?

— Твои же не восстали, когда я лежала в вашем семейном склепе.

— Чудеса, не меньше.

Эсфирь легонько бьёт его ладошкой по груди, а в ответ раздаётся чарующий смех. Хаос, сколько же она пропустила мгновений с ним из-за гордости, слепой ярости и обид! Но сейчас всё это не тяготило душу. Особенно, когда он смотрел на неё таким влюблённым взглядом. И внезапно ведьма осознаёт, что он всегда смотрел на неё так, а она смогла заметить только тогда, когда позволила своим чувствам существовать, когда позволила себе любить его.

Эффи щёлкает пальцами и удовлетворённо улыбается. Как же приятно чувствовать собственную мощь, быть уверенной в силе и быть любимой им – Видаром Гидеоном Тейтом Рихардом.

Видар прижимает ведьму к дверям, оставляя на шее горячий поцелуй.

— Ты уверен, что таким образом сможешь рассмотреть комнату?

— Да. У тебя огромная кровать с чёрным балдахином, украшенным серебристыми звёздами, — поцелуй под скулу. — Неприличных размеров окна с видом на снежные горы и малварские звёзды, — поцелуй за ушком. — Левитирующие светящиеся кристаллы под потолком, — прикусывает ключицу, а затем нежно целует. — На вычурном трюмо в вазе стоят чёрные лилии, которые притащил Файялл, — он ловко избавляет её от остатков верхней одежды, восхищённо обнимая взглядом каждую родинку на груди. — Около кровати – огромный пушистый ковёр. К слову, достаточно удобный. И книги, конечно же, книги, как иначе, а, госпожа Верховная ведьма?

— О, Хаос, заткнись же ты уже, — Эсфирь резко стягивает с него влажную одежду, зачарованно обводя пальчиками почти каждую из татуировок-рун.

— Я всего лишь отвечал на твой вопрос, — его голос с хрипотцой и плутовская усмешка верх наглости, не меньше!

— На моей памяти ты был в этой комнате один раз, — Эсфирь запрокидывает голову, когда ощущает его ладони, исследующие тело и нежно поглаживающие каждый шрам.

— Мы же оба знаем, что у тебя слишком долго была проблема с памятью. И почти всегда – с головой.

— Как же я ненавижу тебя! — Эсфирь ахает, почувствовав его губы, оставляющие на груди россыпь нежных поцелуев.

— Ты вольна делать, что угодно. Особенно, когда голая.

Она кожей чувствует улыбку этого мерзавца, что волею судьбы и каких-то поистине невероятных обстоятельств стал её мужем.

Он с лёгкостью освобождает её от брюк, а затем ловко поднимает, донося до кровати.

— Что такое? — Видар едва хмурится, когда замечает странный взгляд.

Эффи протягивает пальцы к сыроватым белым волосам, пропуская их сквозь фаланги. Он выглядит... чарующе. Словно ожившая фигура из Ледяного Сада – острые скулы, ожесточившиеся черты лица, чёрные брови, ярко-голубые глаза, как вода на дне ледника и белые, искрящиеся серебром волосы.

— Ты...

— Если тебе некомфортно, я могу применить чары, — губы Видара сжимаются в тонкую полосу.

Как только её пальчик касается напряжённых губ, он размыкает их, целует, а затем дарит поцелуй и тыльной стороне ладони.

— Я хотела сказать, что ты невероятно красив. И я хочу, чтобы каждый в мире нежити увидел, насколько убийственна эта красота.

Видар улыбается краешком губы, заторможено моргая.

— Моя маленькая смертоносная, прекрасная ведьма.

Его губы находят её. Хаос, он не мог подобрать ни одного слова, что способно описать любовь. Целовать её, касаться, любить – всё чувствовалось острее в несколько тысяч раз. Неужели теперь так будет всегда? Видар готов поклясться, что да. Каким же он был идиот, так долго убегающим от принятия родства.

Он отрывается от манящих губ, чтобы запечатлеть каждую эмоцию её лица, но снова наталкивается на отчаянно кричащий взгляд ведьмы. Хаос, её мозг возможно отключить? А, хотя нет, не надо, запасных миров у него больше нет.

— Ну, что опять? — Видар заботливо проводит своим носом по её.

— Ты возненавидишь меня, — тихо шепчет в ответ, крепко обнимая его, прижимаясь всем телом и упираясь лбом ему в ключицы.

— Да куда уж больше? — Видар усмехается в рыжую макушку, чувствуя, как её нежные прикосновения дарят спине мурашки. — Прекрати, я буквально слышу возню твоих мыслей.

— Но я…

— Да, — он высвобождается из объятий, снова нависая сверху и внимательно смотря в глаза. — Ты сделала то, за что будь передо мной кто угодно, кроме тебя, я бы не простил. — Длинные пальцы аккуратно очерчивают контур губ, подбородок и спускаются к шее, слегка сжимая её. — Переломил бы хрящи. Одним движением, — хватка ослабляется, а его пальцы теперь дарят нежные поглаживания, спускаясь к ключицам. — Ты скрыла связь, — ладонь исследует родинки на груди. — Ты надорвала связь. — Серьёзный голос и взгляд никак не вяжутся с тем, как его ладонь нежно оглаживает и сжимает грудь. — Ты вырвала моё сердце, — он опускает голову, чтобы осыпать поцелуями каждый белёсый шрам на рёбрах ведьмы. — А затем приняла клинок на себя, — горячее дыхание обжигает живот, он снова оставляет поцелуй, опускаясь ниже. — Прокляла сердце, — Видар прикусывает косточку на бедре, наконец слыша стон, а не рой шуршащих противоречивых шумов-её мыслей. — Выжгла память, — дорожка из поцелуев проходится по внутренней стороне бедра. Видар чуть приподнимается на локтях, встречаясь с затуманенным взглядом. — Но передо мной ты – невероятная, несносная, могущественная, живая. Всё ещё думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до своих никчёмных обид? — Эсфирь запрокидывает голову, блаженно прикрывая глаза. — Нет, инсанис, — его мурчащий голос впитывается в кровь. — Тебе следует ответить, если хочешь, чтобы я продолжил.

— Я думаю… — дыхание сбивается окончательно. Хаос, она не в состоянии думать, не сейчас, когда жар его кожи туманит разум.

— Думаю-ю… — поддразнивает Видар, разрывая с ней зрительный контакт.

Мыслительный процесс поселяется в том месте, где между поясницей ведьмы и кроватью образовалось пустое пространство.

— Думаю, что тебе нет никакого дела.

— Умница.

Эсфирь не понимает, чему именно адресована похвала: верному выводу или податливому поведению, а, может, реакции тела на ласку.

Ведьма аккуратно приподнимает его голову, не смея оторвать зачарованного взгляда от того, как он облизывает губы, а затем самодовольно улыбается краешком губы.

— Я так долго ждал тебя.

— Я дольше.

Он подаётся вперёд, укладывая ладони под скулы и находя сладкие губы, пока она помогает избавиться от последних вещей, что отделяли его от неё. А вместе с ними, раз и навсегда, исчезают предрассудки, предубеждения, гордость, цинизм, боль. Только прошлое никогда не исчезнет, но его они будут хранить и оберегать. Пусть оно и было расколотым на мелкие частички хаосом, пусть! В конце концов, все они стройно выстроились в настоящее, крепко связывая их поступки в единые затянувшиеся шрамы.

Видар не хотел думать о том, что будет дальше. Не хотел снова выбирать между ней и… чем угодно, только потому что она всегда побеждала с оглушительным треском. Поэтому он сделает всё ради её спасения. Нет, он не собирается умирать. Он собирается уложить к её ногам миры. Поставить на колени всю нежить, а затем встать самому.

Уже перед тем, как провалиться в крепкий сон он слышит то, отчего только укрепляется в собственном желании:

— Я люблю тебя, Видар.

— Какого демона ты вновь опередила меня? — счастливая улыбка касается губ, а сам он крепче прижимает ведьму к груди.

— Не знала, что у нас гонка, — тихо мурлычет в ответ, отчего у Видара практически останавливается сердце. Она была такой беззащитной, такой расслабленной. Она была его. — Ты можешь не отвечать мне словами. Твои действия уже очень давно прокричали мне о чувствах. Так, что… Ты всегда был первым.

Видар поворачивает на неё голову, оставляя горячий поцелуй на виске.

— На самом деле, я говорил это тебе. Точнее, своей галлюцинации. Лет пятьдесят назад.

— Расскажешь когда-нибудь?

— Не обещаю.

— Конечно, какой ещё я ожидала услышать ответ от долбанного альва?

— Зато этот долбанный альв любит тебя. Так сильно, что даже уже сам себя называет «долбанным».

Счастливый смех Эсфирь похож на перелив серебристых колокольчиков. И Видар в который раз думает о том, насколько упёртым идиотом он был. О, Хаос, спасибо за это!