Безумная Ведьма

17

— Если ты будешь делать вид, что между нами ничего не было – я очень сильно обижусь, — это первое, что говорит Эсфирь, когда они входят в кабинет Паскаля, где должна была состояться встреча со Всадником Войны.

До этого момента ни Видар, ни Эсфирь не обронили ни слова. Он молча помог ей застегнуть платье, надел свой камзол и для пущей теплоты окутал ведьму объятиями. До Замка Льда оба сохраняли учтивую молчаливую атмосферу. Каждый думал о своём. Каждый знал, что произошедшее навсегда изменило их отношения. Если для Эсфирь это был существенный сдвиг, то для Видара – провал. Он боялся даже посмотреть на неё. Боялся увидеть в её разноцветных глазах жалость. Может быть, даже желал замёрзнуть насмерть, пока они шли к замку.

— А что между нами было? — Видар нахально ухмыляется, вешая камзол на спинку стула.

Минутные стрелки настенных часов стремятся к полуночи. С минуты на минуту должен явиться Всадник Войны, чтобы провести их к Альвийскому каньону. В родной дом.

Эсфирь одаривает его возмущённым взглядом, а затем её вниманием овладевает огромная люстра, что так удачно висит прямиком над головой Видара. Эсфирь даже благодарит Паскаля за такую планировку кабинета, где стол находился ближе к панорамному окну, а камин у противоположной стены – получалось, что люстра выгодно висела прямо посередине.

Братец же вряд ли отругает её за очередную выходку? В конце концов, он и сам, наверняка, втайне мечтал прибить Кровавого Короля.

— Куда ты смот…, — Видару не суждено договорить.

Огромная ледяная люстра срывается с потолка, избрав цель. Видар успевает лишь закрыть голову руками и разломать с помощью душ места креплений люстры, чтобы ему не проломило голову. Безумный грохот затопляет кабинет. Осколки разлетаются по белоснежному ковру и тёмному паркету. На звук сбегаются вооружённые солдаты.

Видар медленно опускает руки, осознавая, что только чудо и невыразимая любовь предков Бэримортов к огромным и вычурным вещам спасла ему жизнь. Он смотрит на края люстры, что высотой достигали колен, затем на кожаные туфли, испещрённые осколками, а только потом поднимает разъярённый взгляд на довольную жену.

— Я же сказала, что я очень сильно обижусь, — самодовольная улыбка растекается по лицу ведьмы.

Ощущение, будто бы она, наконец, совершила самую потаённую мечту – с наслаждение окатывает солнечное сплетение.

— Беги, — единственное слово, что говорит Видар.

— Ты это несерьёзно. Несерьёзно же?

— Быстрее.

Интонация, что мурашками вползла под кожу – заставила Эсфирь сначала усмехнуться, а потом подхватить подол платья и сорваться с места, расталкивая замершую от шока стражу.

Видар тут же срывается за ней, не давая ни малейшего шанса на победу в битве. Он не знает, что именно сделает с ней, когда догонит. Хотя, к чему эта ложь? Конечно, знает. Он знает, в какой форме будет принимать извинения: сначала – перед всей знатью, вполне себе обычные, словесные, а затем – личные – за закрытыми дверьми его покоев, да такие, от которых ей станет дурно.

Сейчас его волнует только собственная злость, а потому буквально ошалевшая знать глупо смотрит на странную гонку двух высокопоставленных особ в коридоре.

На поднявшийся шум, из тронного зала выходят Паскаль, Равелия и Файялл. Они замирают «по стеночке», когда мимо них проносятся два урагана. Эсфирь весело хохочет, пытаясь унести ноги как можно быстрее, и будь на ней не бальное платье – её попытка наверняка бы увенчалась успехом. Следом гнался разозлённый король, в его белых волосах, как подтаявшие снежинки, блестели осколки, они же осыпались с широких плеч и летели на голубоватые ковры коридоров замка.

— Он что… в осколках? — Рави озадаченно хмурится, не отрывая взгляда от удаляющихся Эффи и Видара.

— Судя по их пробежке – она здорово накосячила, — усмехается Файялл. — А, с другой стороны, только идиоты ведьм обижают. Все мы знаем, что Видар – идиот.

— Я даже не хочу знать, что за хрень у них произошла, — Кас невозмутимо поворачивается на сто восемьдесят градусов, заходя обратно в тронный зал. Он несколько раз жестом показывает музыкантам усилить звук.

Переглянувшись, Файялл и Рави начинают смеяться. Как хорошо, что большинство из гостей находились в тронном зале; как плохо, что их мир наводнится очередными слухами.

Оба понимали – их мир практически вернулся в прежнюю плоскость. Они, демон всё раздери, дома. Да, некогда враги стали друг другу… семьёй. По началу это было странно, прямо как пробежка Истинного Короля за Верховной ведьмой, но… в конце концов, это оказалось таким естественным, таким… семейным, что ненужные мысли больше не беспокоили.

Поэтому Видару было плевать на слухи, нежить и на то, что о нём думают. Очередной поворот, и он ловко обгоняет ведьму, выскакивая прямиком перед её носом. Он аккуратно подхватывает её за талию, разворачивая в воздухе и прижимая к стене.

— Я давал тебе шанс, — от бега дыхание сбито, и это только больше веселит её.

— Получается, я крайне плохо им воспользовалась, — она делает максимально невинное лицо.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

— Судя по твоим глазам, ничего хорошего. Но мне это даже нравится.

Видар сильнее вжимает её в стену, давая прочувствовать сбитое дыхание и ярость, переполняющую вены.

— А если бы ты убила меня? — горячий шёпот опаляет кожу.

— Обольстительная мысль, но ты бы так легко не умер, — от ответного шёпота его ярость улетучивается, словно её и не было никогда, остаётся лишь желание – бешеное, сжигающее внутренности.

— Какая же ты… — он оставляет поцелуй на скуле. — Смертоносная…

— Кажется, нам надо куда-то идти, нет? — Эффи прикусывает его нижнюю губу.

— Да, я тоже так думаю, — насмешливый голос Всадника Войны растекается в пространстве.

Видар медленно поворачивает на него голову, не отпуская ведьму ни на секунду – мало ли, ещё одна люстра упадёт.

Эсфирь же окатывает сильное чувство стыда. Матерь Хаоса, в конце концов Всадник был её Вторым отцом!

— Ваше появление «вовремя» уже становится традицией, папаша. — Видар, словно услышав обрывок мысли Эсфирь, задорно ухмыляется.

— А ваши разборки становятся всё эпичнее, зятёк, — Всадник опирается спиной на стену, намекая, что он-то, конечно, подождёт, а вот приближающийся Ритуал такой отсрочки не даст.

— Папочка, Вы будьте с ней поаккуратнее, а то вдруг она и на Вас люстру уронит.

— Я случайно, — Эффи обворожительно хлопает глазами, а затем практически рычит на ухо Видару: — Прекрати это выступление!

— Видите, па… господин Всадник, совершенно случайно уронит.

Видар лениво отталкивается от стены, делая максимально незаинтересованный вид, будто несколькими минутами ранее не всполошил гвардейцев и не довёл пару-тройку нежити до предынфарктного состояния.

Эсфирь пытается аккуратно поправить платье, стараясь это сделать в те моменты, когда горделивый взгляд Всадника не касается её. Уже второй представитель сильной половины нежити гордится ей! Чудеса какие-то!

— Надеюсь, после Ритуала, её возможности значительно расширятся, — Всадник посылает ей кривоватую улыбку. — Никто не знает, чем обернётся наша прогулка, а потому, не обессудьте.

Всадник щёлкает пальцами, взамен торжественных одежд приходит традиционная лёгкая альвийская броня тёмно-изумрудного цвета. И пока Эсфирь заворожённо рассматривает герб на пуговицах – лилию, окутанную терновыми шипами, Война укладывает ладони на их плечи. Лёгкий хлопок и ледяные ветра Малвармы сменяются невесомой дрожью земли и ночным весенним воздухом Халльфэйра.

Эсфирь замирает, точно зная, что Видар сейчас не смеет оторвать от неё взгляда. Эмоции вихрем проносятся по всему телу, концентрируясь в солнечном сплетении. Вот оно – то чувство, которое ей так отчаянно хотелось заполучить – чувство возвращения домой. Сердце замирает, а она не осмеливается сделать лишнего вдоха, стоя так, будто её зачаровали. Перед взором раскинулись величественные плакучие ивы, в ветвях которых путались разноцветные фонарики. Помост около Каньона, на котором они стояли – наполовину устлан изумрудной травой, а дальше – вода – безграничная, насыщенно синяя, в цвет глаз Видара, когда тот не прятался за блёклыми пыльными васильками. На водной глади отражался блик полной луны. И Эсфирь готова была поклясться, Каньон терпеть не мог Луну, но… он любил её, бережно удерживал отражение, заботливо обволакивал водой, зная, истинные причины ненависти: он никогда не сможет коснуться луны так же нежно, как она касается его своим светом.

Земля под стопами вибрирует, и ни что на всём белом свете не может быть таким приятным и таким родным. Эсфирь протягивает руку к стволу плакучей ивы, касаясь шероховатостей ладонью. Кажется, едва ощутимые электрические разряды отдают от дерева.

Природа искрилась жизнью, а вместе с ней оживала и ведьма. Она больше не была грязью в сравнении с ней, она была её частью – неотъемлемой и блестящей.

Оглушающее карканье чёрных воронов раздаётся над головой, хлопки крыльев становятся отчётливее. Эффи поднимает голову, замечая, как из кромешной темноты стремительно приближается стая птиц. Как только их лапы касаются земли, они превращаются в двенадцать статных дымных воинов, преклоняющих колено. Тринадцатый остаётся в теле огромного ворона, что сначала склоняет голову перед ведьмой, а затем перед королём.

Со стороны, где ветви застилают собой пространство, слышится шевеление. Эсфирь резко оборачивается, но замечает не угрозу, как того ожидала, а старого альва в бело-салатовых одеждах, ткани которой ловят блики луны. Он в раболепском благоговении склоняет колено, по примеру птиц-воинов и низко опускает голову. Эсфирь удаётся открыть очередной шкафчик памяти – перед ней стоял Один из Пяти Посланников Храма Хаоса. И стоит задуматься, сколько их вообще осталось и… не единственный ли он теперь?

— Что ты чувствуешь, Эсфирь? — совсем рядом раздаётся голос Всадника.

Она улавливает рваный выдох Видара. Эсфирь смотрит за спину Посланника, теряя последний воздух из лёгких. Там, вдалеке, возвышался огромный замок, величественные шпили которого, казалось, могли с лёгкостью проткнуть звёздное небо. В окнах замка свет практически не горел, отчего он выглядел как заброшенное логово, пугающее своей мощью и тварями, затаившимися в темноте. Изо всех сил хочется вернуть в окна свет, тепло и… любовь, которой раньше он, несомненно, был наполнен. Солнечное сплетение разрывает на части. Она сделает всё, чтобы вернуть их… дом.

— Я чувствую себя дома, — Эффи-Лу резко оборачивается лицом к Видару.

Его эмоции не читаемы, вероятно, он из последних сил пытается держать лицо и душу под контролем. Их взгляды пересекаются. Боль сапфировых глаз чуть ли не сносит с ног, и она позволяет прочувствовать её – полностью, всю, насыщаясь его настоящими эмоциями, настоящим отношением. Она абсолютно точно знает, что через несколько секунд боль превратиться в ненависть, обёрнутую первородной яростью и гневом, но всё это будет позже, когда Видар вспомнит, кто он, а пока – она успеет принять его, насытиться им и показать, что он не обязан нести свою боль в одиночку. Больше нет.

Она заторможено моргает, наблюдая за тем, как Видар опускает на одно колено, а огромный ворон с лёгкостью и небывалым доверием усаживается к нему на плечо. Ворон раскрывает крылья, будто создавая Видару огромный ворот из перьев, которые теперь так отчётливо контрастируют с белыми волосами. Видар склоняет голову и прикладывает ладони к земле.

— Я выпотрошу все внутренности того, кто причинит тебе боль. Клянусь. Моя Королева, — Видар приподнимает голову, смотря в её глаза.

Одним простым движением он забирает последний воздух из её лёгких. Истинный Король, а в прошлом – Кровавый Король, Поцелованный Смертью, Чёрный Инквизитор, Князь Смерти – преклоняет колено, выражает любовь, клянётся в защите перед ней – изломанной, неправильной, потерявшейся ведьмой.

В уголках глаз Эсфирь собирается раскаяние. Ей казалось, что она – эгоистичная и слепая дура – попросту не заслуживает таких слов, его верности и, да не разгневайся Хаос, любви… Сколько же боли она причинила ему! Сколько сделала! А он продолжал стоять на коленях, склонив голову, продолжал ползти за ней даже тогда, когда сил не оставалось на простой вздох.

Эсфирь падает перед ним, крепко обнимая. Ворон на его плече разворачивается, становясь одной лапкой на её плечо, а другой оставаясь на его. Она чувствует лёгкое пощипывание, понимая, что ворон вонзает когти в их плоть. Ведьма резко моргает. Идрис. Не просто ворон – её фамильяр.

— Приступай, пока она не поняла, что здесь происходит!

Команда Всадника Войны раздаётся словно сквозь толщу воды. Эсфирь теряется в объятиях Видара, в его практически ускользающих поцелуях на виске, щеках, подбородке, носу. Даже если она не сможет вспомнить его, если прошлый он останется всего лишь знанием – она не позволит опустить ему рук, она будет стараться создавать новые воспоминания, она будет делать это ради него, ради своего короля.

— Мой Король, — тихий шёпот слетает с её губ прежде, чем она понимает, что произнесла это вслух.

Видар чуть отстраняется, во взгляде скользит искреннее ошеломление. Он несправедливо долго мечтал услышать это, так долго, что уже и не надеялся. И она сказала. Будучи в его объятиях, его цвете, на его земле. На едва уловимый момент ему кажется, что на дне зрачков блеснула осознанность и былая непокорность.

Над их головами появляются руки Посланника, когда Видар хочет развернуться к нему тот быстро отвечает:

— Нет-нет, Ваша милость. Это лишнее. Находитесь так, как вам велят сердца.

Видар кивает, краем глаза замечая выражение лица Всадника, опиравшегося на плакучую иву. Надо же, он и не думал, что у такой бесчувственной нежити может быть отпечаток отеческого умиления на лице. Интересно, по большей части своих наблюдений за Эсфирь – он выглядел так же покорно?

— Великий Истинный Король! Могущественная Королева Истинного Гнева! —голос Посланника наполняется благоговейной нежностью. Воины снова обращаются в воронов, а затем усаживаются полукругом, раскрывая крылья. Всадник Войны опускается на одно колено (неслыханно!). — Дар Уз родственных душ был много веков закрыт для нежити, но Ваша любовь оказалась сильнее запретов, сильнее войн, сильнее миров. Вы – те, кто вернут нашему миру родственные Узы, Вы – поистине благословлены Хаосом! Пусть же Ваши сердца и Ваша связь отныне будет единой! А Узы Доверия и Узы Брака будут служить мощным оплотом для восстановления всех нитей душ. Сегодня – в Шабаш Лунной Ночи – в Пятидесятилетнюю годовщину Вашей свадьбы – в присутствии Всадника Войны и Тринадцати Воронов – я подтверждаю Узы Родственных Душ между Видаром Гидеоном Тейтом Рихардом и Эсфирь Лунарель Рихард, урождённой Бэриморт! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!

Посланник зажимает ладони в кулаки. У Видара и Эсфирь появляется третья коротенькая полоска за правым ухом, которая теперь плавно соединилась с остальными Узами, образовав ансамбль из новой татуировки.

Чистое звёздное небо прорезает десяток одновременных молний. Знамение, что служит надеждой для мира нежити.

Один из Посланников уже хочет отойти, чтобы поскорее скрыться в лесах и не навлечь кару Тьмы, как Видар останавливает его.

— Благодарю Вас, Вы свободны, — он по-прежнему стоит на коленях, крепко прижимая к себе Эсфирь.

Молчаливый Посланник кланяется им. Она чуть хмурит брови, пытаясь сосредоточиться на своих чувствах и одновременно на предмете разговора. Выходит скверно.

Посланник, снова низко поклонившись, быстро уходит подальше в недра Железного Леса, лишь бы он был далеко и смог помочь своему Храму к тому моменту, как спохватится Тьма.

— Господин Война, у меня есть одна просьба. Побудьте свидетелем того, что я сейчас сделаю. И… прошу Вас, в случае чего, поклянитесь, что не причините ей вреда.

— Видар…

— Клянусь собственной жизнью, Истинный Король.

Видар смотрит на сбитую с толка Эсфирь, он укладывает ладони под скулы, отчего все её внутренности перекручиваются. Она знает этот жест. Знает, что он делал с ней когда-то и делает сейчас, но… память молчит, даже несмотря на то, как родственные нити дрожат от силы.

Может, ей нужно время?

Чушь!

Она даже собственную магию не чувствует…

Безнадёжная.

— Не бойся, хорошо? Доверься мне и, умоляю, не задавай кучу вопросов прямо сейчас!

Эсфирь открывает рот, как Видар весьма красноречивым взглядом заставляет её заткнуться.

— Сегодня, в присутствии Всадника Войны, Второго Отца Эсфирь Лунарель Рихард, я передаю своей признанной Королеве – Метку Каина. Я ношу твоё сердце. А ты – понесёшь мою Метку. Вместе с ней – я передаю единоличное правление Первой Тэррой. Земля, люди, всё, что находится на территории Первой Тэрры – теперь принадлежат тебе – Сердцу Первой Тэрры. Да услышит это истинно преданный мне народ, да преклонят все они колени и склонят головы перед единственной законной королевой! С себя же я складываю все обязанности, вступая в новые – короля-консорта Первой Тэрры. Да будет так! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!

Земля под ногами заходится огромными трещинами, вода в Каньоне начинает дрожать, поднимается ветер, склоняющий кроны деревьев ближе к земле, словно в поклоне. В Замке Ненависти загорается свет. Разом. Вспыхивая.

Небывалый гнев затопляет сознание Эсфирь. На себя, на долбанного Короля, что решил умолчать о самом, мать его, главном! Она чувствует адское жжение в области левого ребра, осознавая что именно там проявляется. Метка Каина. Его Метка, которая теперь обязана защитить её. И она в ответ должна чутко хранить её на собственном теле, прятать от мира нежити и, если понадобится, от него самого. Но, к демону Метку! Замок? Единственная законная королева Первой Тэрры? Сердце страны?!

Она во все глаза смотрит на него – Истинного Короля. Его волосы становятся полностью белоснежными, под стать самому чистому снегу в ледниках Малвармы. Луна нежно оглаживает каждую паутинку, закрадываясь свечением сквозь них.

Глаза Видара окрасились насыщенным сапфировым цветом, как раньше, а чёрная ядрёная кайма по радужке – разлилась аккуратными крапинками вокруг зрачка. И если бы она смотрела в зеркало, то увидела бы точно такие же крапинки и в своих глазах.

На его лице не лежало теней ярости или ненависти, оно не выражало ничего. Мертвенная пустота зияла в едва заметных, давно стянутых, шрамах на коже.

Эсфирь бегло облизывает губы, не смея бороться со внутренним восхищением им, словно что-то страшное, Древнее, тянуло к нему свои щупальца, заставляя ведьму благоговеть и молиться на него. Оставалось только слепо поддаться.

— Чего ты добиваешься? — её тихий, спокойный, шёпот служит мёдом для его ушей.

Он принял правильное решение. Наконец-то, напрямую, он не связан со своей землёй, не учитывая, конечно, что его земля – везде. Теперь ему можно причинить боль и можно поплатиться за неё с утроенной силой. Теперь сила душ не причинит Эсфирь боли. Теперь он сделает то, о чём мечтал последние пятьдесят лет – поглотит Тьму. Сам станет Тьмой, а весь мир поставит на колени. Ради неё, ради себя. Это будет новое правление, новая эра Тёмного мира. И когда он пройдёт этот путь – рядом с его троном будет сидеть она – родственная душа, сохранившая его дом.

— Пытаюсь спасти тех, кто мне дорог, — он расслабленно ухмыляется, поднимаясь с земли и поднимая её.

Стоять физически сложно, ноги больше напоминают кучу ваты, а земля не прекращает вибрировать, как и кровь внутри – не прекращает гудеть.

— Какие гости пожаловали в мою Тэрру!

Скрипучий голос, больше похожий на шипение змеи, прокатывается по пространству, стремясь утонуть на дне Альвийского каньона.

Видар, Эсфирь и Война оборачиваются. Перед ними стоит молодой альв, в котором Видар сразу узнаёт маркиза Ирринга Оттланда. Эсфирь краем глаза смотрит на сосредоточенное лицо Видара, замечая на нём отпечаток... непонимания? Он не хмурится, но ведьма знает – шестерни в его голове пускают искры.

— Эсфирь, моя дорогая, сколько мы не виделись! — Ирринг сверкает первородным гневом в глазах, делая шаг, опираясь при этом на трость. — В прошлый раз ты была немного… растеряннее.

— Знакомая вещичка, — она едва приподнимает бровь, до конца не понимая, что происходит. Точно знает – трость видит не в первые.

Жжение в левом ребре успокоилось, нити родства душ более не беспокоили, но что-то было не так. Она оборачивается на Каньон. Отступать некуда. Разве что…Сердце пропускает удар. Нити родства перекручиваются, как морские канаты. Кровь обжигает вены. По ощущениям – даже кожа воспламеняется. Ей срочно нужно… в воду!

— Ищешь пути побега? Так скоро, моя прекрасная ведьма? А я так хотел поздравить Вас с годовщиной! Смотрю, и Всадник Войны здесь… Давно не виделись, предатель.

— Тимор, — Война щурится, а затем выходит вперёд, закрывая спиной короля и королеву, которые ещё явно в состоянии принятия Уз. — Лучше развернись и уйди отсюда по-хорошему.

Тимор.

Видар склоняет голову к правому плечу. Невозможно! Он лично видел, что с ним произошло!

Альв, который когда-то служил Кровавому Королю, холодно улыбается, а затем, словно в доказательство своей сущности, проводит раздвоенным языком по нижней губе.

Видар хочется спросить идиотское, абсолютно банальное: «Как?!». Но Король выжидательно молчит. Сам разберётся в этом недоразумении, как только они вернутся в Ледяной Замок.

— Полагаю, вы узаконили родство душ, что не может не радовать! — Тимор смотрит исключительно на Видара и Эсфирь. — У меня есть не так много времени, пока вы не набрались силы, да? — он одёргивает лацканы чёрного камзола. — Твоя госпожа заждалась тебя, Видар. Привязав её душу ко своей, ты поступил умно, Кровавый Король. Или тебя теперь величают Истинным?

— Я приду. Можешь не сомневаться в этом, — скалится в ответ Видар.

— Нет, ты не придёшь. Ты приползёшь к ней на коленях, умоляя принять тебя. Хочешь, я ускорю процесс? Как насчёт праздничного салюта?

Не дожидаясь ответа, из-за спины Тимора вылетает с сотню огненных стрел.

Видар молниеносно хватает Эсфирь за руку, возводя из душ плотный щит. Он чувствует силу. Огромную. Чувствует её душу, что больше не является его брешью, наоборот, теперь служит бесконечным зарядом для него самого. Улыбка становится жёстче.

— Бегите! — слышится голос Всадника. — Я задержу их.

Видар моргает. Им действительно нужно бежать. Он не может, рискуя её жизнью, броситься в бой с сотней (а может и больше) бойцов. Он и Всадник Войны – сильная смесь, но пока они оба будут думать об её защите – они не смогут мыслить верно, не оборачиваться на неё каждую секунду. Другой разговор – если бы магия ведьмы была с ней. Тогда бы он не волновался, он бы восхищался ею в бою.

— Боюсь, не в этот раз. Твои собратья соскучились по тебе, — Тимор неприятно скалится, а затем ударяет тростью по земле.

Всадник отпрыгивает в сторону, на месте разлома появляются несколько костлявых рук. Война щёлкает пальцами – воздух вокруг начинает дребезжать. В небе мерцают три огненные полосы.

— Кажется, Вас ждёт семейный разговор с остальными Всадниками, — хмыкает Тимор, наблюдая, как материализуются Всадники. — Что это за невероятное шоу, где я в первом ряду?

— Демон с два, — шипит Эффи, крепко сжимая руку Видара.

Он смотрит в сторону надвигающихся Всадников, а затем срывается вместе с ней в сторону Железного Леса, но стоит им добежать до входа, тот воспламеняется. Огонь заполоняет собой пространство. Несколько деревьев с грохотом падают. Эсфирь тянет его в совершенно противоположную – прямо, в сторону Альвийского каньона.

Необъяснимая сила напевает не просто коснуться воды, а раствориться в ней. Захлебнуться.

— Ты с ума сошла? — на бегу спрашивает Видар, отчаянно не понимая, почему его ведьма вдруг решила убить себя. — Мы умрём там!

Первые стрелы разрезают огнём живой щит из душ, а затем летят прямиком в воду.

— Доверься мне. Как я доверилась тебе!

— Если ты хочешь убить меня за то, что я тебе не всё рассказал – то давай не таким образом!

— Твой обман – это совершенно другая тема для разговора!

— Помни, что лжи, как таковой не было!

Эсфирь спотыкается, отчего Видар резко подаётся к ней, боясь, что она споткнётся и расшибётся ещё до того, как нырнёт в воду. А, хотя, какая разница, когда исход одинаково плачевен. Он усиливает щит, ощущая, как несколько стрел застревают в нём. Видар чуть дёргает Эффи в сторону. Огненная стрела пролетает совсем близко к её виску, рядом с его левым ухом, рассекая хрящик.

— Да, ты всего лишь умолчал! — едко рычит она, а затем резко переводит взгляд на кровь, что оставила длинную полоску до ворота брони.

— А ты, видимо, забыла, что не умеешь плавать и решила усугубить положение тем, что твой долбанный рот не закрывается ни на секунду! — злится Видар, и не понятно на что больше: на неё или на ранение.

— Долбанный здесь только ты!

Она крепче сжимает ладонь Видара. Прыжок. Всплеск воды. Вода Каньона постоянно меняет температуру: от невыносимо-ледяной до жуткого сплава лавы. Эсфирь открывает глаза, чувствуя, как толща сдавливает грудную клетку. Она смотрит на него: злящегося, непонимающего, но… тонущего вслед за ней.

Над поверхностью пролетают огненные стрелы, оставляя за собой яркие блики по воде. Высоко над ними светит луна. Эффи не предпринимает никаких попыток, чтобы поплыть, вместо этого, она, как зачарованная касается руками щёк Видара. Он открывает глаза, абсолютно точно принимая факт: его жена попрощалась с рассудком.

То, что он видит в её глазах – парализует.

Разноцветные радужки прорезают чёрные тонкие полосы, которые некогда служили каймой вокруг. Но не это заставляет сердце остановиться.

Видар смотрел ей в глаза и видел, как они наполняются могуществом, как в них мерцает хитрость, сила, ненависть и… любовь.

Она смотрит на него как прежде.

Когда он в первый раз увидел её под завалами горящей палатки.

Когда она так раздражающе ухмыльнулась ему перед всей Тэррой.

Когда её руки были закованы в цепи.

Когда она отчаянно пыталась доказать свою верность, проходя Ритуалы Доверия.

Когда дала пощёчину сначала в военном лагере, а затем – на поле боя.

Когда шла навстречу в традиционном альвийском платье.

Когда отдавала ему своё сердце.

Уголки её губ растягиваются в безумно родной для него улыбке. Той самой, по которой он скучал все эти годы.

Воздух в лёгких заканчивается у обоих. И Видару кажется – такую смерть он примет. Даже больше – о такой смерти он и мечтать не смел: в её объятиях, на родной земле. И, демон, как бы ему хотелось наорать на неё, высказать всё, что он думает об этой эгоистичной ведьме. Кричать, срывая связки до хрипоты, чтобы потом зацеловать до трещин на губах.

Эсфирь нежно очерчивает пальцами его скулы, ощущая, как вода от прикосновений не перестаёт менять температуру. Она считывает с его глаз все возмущения, гнев, ярость, обиду и любовь. Ту, от которой неслась подстреленной телью. Глупая-глупая идиотка!

Она отнимает руки от лица Видара.

Укладывает его ладони под свои скулы, а затем…

Верховная Ведьма щёлкает пальцами.