Безмолвная. Книга третья

Глава 6

Косон, двадцать седьмое апреля.

Первая мысль при виде занявших почти весь бассейн спортсменок — «Да ну его нафиг!». Глядя на их точные, выверенные движения, я представляю, как буду нелепо смотреться со своим «минус первым любительским», и желание барахтаться в этой луже стремительно улетучивается. Но разворачиваться и уходить — глупо. Не за тем я сюда пришёл, прогуляв школу, потратив космическую сумму денег на реквизит и засветив поддельный паспорт, чтобы позорно сбежать, поджав хвост, как побитая собака.

Откинув прочь сомнения, решительно шагаю к свободной дорожке мимо девчонок, ожидающих своей очереди. Те бросают на меня любопытные взгляды, но комментировать внезапное появление «левой чувихи» в синем купальнике под цвет глаз не спешат. Им не до того. Рослый дядька — тренер, судя по всему — зычным голосом, громким эхом, разносящимся под высокими сводами бассейна, весьма активно вколачивает науку в юные головушки и не даёт им заскучать.

— ЕЧжин, носки тяни, носки, кальмар ленивый! Гёнэ, ну кто так загребает? Выше руку, ты не на балете! ИльЁн, молодец, ещё круг.

Меня он не замечает, увлечённый барахтающимися «кальмарами» — и хорошо. Не хватало, чтобы он, по запаре, подключил новенькую к тренировке, спутав её с одной из своих. Тогда точно насмешек не оберёшься. А так, я спокойно поплаваю, как умею, тем более, вода зовёт. И это не оборот речи. Я действительно ощущаю что-то схожее с тем чувством, что накрыло меня во время поездки из больницы в Сокчхо. Только культурнее, что ли… — без маниакальной страсти. До того, возможности нормально искупаться у меня не было. Не погрузиться на дно в зафиксированном виде, не броситься беспамятно в ледяную воду за тонущим пацаном и не пускать пузыри в ванной. А так, чтобы была свобода и ясный рассудок.

Плавать я кое-как умею. Благодаря старанию родителей, в детстве научился держаться на воде и перемещаться по оной при помощи пары классических техник. Разумеется, моё барахтанье сложно назвать «техниками» с профессиональной точки зрения, но и нубское «по-собачьи» я давно перерос.

Занимаю позицию у края, несколько раз глубоко вдыхаю, набираясь решительности перед прыжком, и рыбкой сигаю в покрытую крупной рябью голубую бездну.

Стоило воде обволочь тело, как все тревоги и мирские заботы отступают прочь. Как будто их смывает, очищая душу и мозг. Остаётся только желание плыть. Неважно, куда и как долго: время для меня замирает.

На неизвестно каком по счёту круге периферийное зрение улавливает подозрительное движение, явно относящееся к моей персоне. Ещё не до конца отойдя от состояния отрешённости, подплываю к нарисовавшейся в поле зрения «помехе», фокусирую на ней взгляд.

«Ага, тренер пожаловал. Сейчас выгонит с дорожки наглую агасси, попросит освободить для своих», — почему-то решаю, глядя на непроницаемое для эмоций лицо напротив. — «Пойдёт в пешее эротическое, сразу».

Готовлюсь было показать мужику дулю, но тот явился не за ней.

— Агасси, я сабоним Чон МёнХёк, а ты можешь плыть ещё быстрее? — задаёт он неожиданный вопрос. Пока я теряюсь в поисках подходящего ответа, такого, чтобы можно было объяснить, буквально, на пальцах, МёнХёк замечает побрякушку на моём левом запястье и запинается на следующем предложении. — Т-ты… глухонемая?

«Ага. А ещё я морзянку знаю: „Бя-а-ки бегут“ и „Ка-а-пи-та-ан“, там…»

Пару раз моргнув от стекшей со лба воды, — «Надо бы очки прикупить. Вон, все пловчихи в них, а я что, рыжий что ли?», — свободной рукой показываю на своё ухо и изображаю знак «О'кей», в надежде, что мужик меня поймёт и не придётся тащиться за планшетом.

— Значит, немая? — догадывается мой собеседник. — Проплывёшь стометровку максимально быстро для своих сил? Если не устала.

А я не устал. Нисколечко. Плавал минут двадцать, по ощущениям, но даже дыхание не сбилось. Не соображая, что творю, киваю, соглашаясь на предложение МёнХёка. А что, мне самому становится интересно, каковы пределы возможностей этого не совсем обычного тела. Даже забываю спросить, что мне за это будет.

— Отлично! Давай тогда с тумбы, как положено, — улыбнувшись, произносит тренер и подаёт руку, помогая выбраться из воды. — ИльЁн, на девятую тумбу, — добавляет он, подняв взгляд поверх моей головы.

— Да, сабоним, — доносится голос девчонки, плававшей по соседней дорожке. Она самостоятельно выбирается из бассейна, не стесняясь поправляет нижнюю часть своего купальника, засунув под его края указательные пальцы, и подходит к стартовой тумбе. Уже встав ногами на пол, замечаю, как вокруг нас скапливаются остальные участницы команды в предвкушении зрелища, от чего мне становится не по себе. Собираюсь было отказаться от спонтанного состязания — не люблю, когда самоутверждаются за чужой счёт, — но МёнХёк и тут проявляет сообразительность.

— «Сивучи», давайте дружно поддержим эту немую агасси. Похлопайте ей.

Под нестройные, но весьма громкие овации занимаю свою тумбу. Хочется нырнуть как можно скорее, оказаться в привычной стихии, но я давлю порыв. Стою, слегка покачиваясь, жду сигнала. Я раньше видел, как стартуют профессиональные спортсмены, но повторять за ними не собираюсь — ибо не умею. Поэтому МёнХёку придётся довольствоваться моим корявым прыжком из положения стоя. Впрочем, как и последующим «кордебалетом».

Звучит классическое «На старт, внимание, марш!», и соревнование начинается.

В «подземке» людно, и я с трудом нахожу свободное место. Пристраиваюсь возле группы хорошо одетых иностранцев, о чём-то увлечённо болтающих на английском языке, и принимаюсь уничтожать свой обед.

Те не сразу обращают внимание на постороннюю за своим столиком, а разглядев поближе, внезапно переключают на неё внимание, о чём я догадываюсь, краем уха уловив знакомое «Beautiful blue eyes». На Лире снова надеты джинсы, а парик, платье и линзы отправлены в рюкзак до завтра, и отсутствие конспирации играет со мной злую шутку, привлекая ненужное внимание посторонних.

Хотя сегодня весь день такой, как в рекламе: «Все хотят Лиру… А Лира вас всех ненавидит!». Сначала МёнХёк со своим заплывом… Вынь ему да положь результат! Зачем я, спрашивается, повёлся?

…Когда я касаюсь бортика, замыкая круг, моей соперницы поблизости не оказывается. МёнХёк щёлкает секундомером, и пока он таращится на стрелки, оглядываюсь в поисках ИльЁн.

«Наверное, уже в раздевалке, потешается над дилетанткой», — решаю, мысленно себя проклиная за импульсивность. Настроение мгновенно портится, от чего желание продолжать плавать напрочь пропадает. Опираюсь на скользкий кафель, собираясь вылезти из воды, чтобы последовать примеру соперницы: хватит на сегодня позорных экспериментов, но притихшая группа поддержки заставляет насторожиться. Из-за спины раздаётся плеск, накатывает лёгкая волна, и пропащая финиширует, издав что-то похожее на громкий писк. Пока я таращусь на ИльЁн, МёнХёк регистрирует второй результат и громко объявляет итоги:

— Девятая: пятьдесят восемь целых сорок четыре сотых секунды — твой лучший результат, ИльЁн. Десятая: сорок две целых пятнадцать сотых секунд. И ты побила мировой рекорд среди мужчин. Просто невероятно!

Одна из зрительниц громко хлопает в ладоши, а спустя мгновение её подхватывают остальные, включая проигравшую. Хотя физиономия у последней кислая. Обращаю внимание, каким взглядом, полным торжества, зачинщица похвальных аплодисментов смотрит на ИльЁн, и понимаю, что невольно залез в чужое грязное бельё.

«Вот теперь мне действительно пора сматываться».

Но сабоним решает иначе.

— Хочешь сразиться с лучшими из лучших на Олимпийских играх? Я могу это устроить, если согласишься тренироваться у меня. Занятия бесплатные.

«Ну если бесплатные, то это меняет дело», — мысленно комментирую щедрость МёнХёка, а сам ищу глазами своё полотенце. — «И куда оно запропастилось… А, вон оно!».

— Если надумаешь, послезавтра в это же время жду тебя здесь. И скажу честно: судьбой тебе уготовано великое будущее. Не дай ему пройти мимо, — подзуживает тренер, но меня лестью не возьмёшь. Снова изображаю «О'кей», что может трактоваться как угодно, — начиная от «уже бегу записываться» до «отвали!» — и шлёпаю в сторону скамьи, до того скрытой от меня гурьбой девчонок. Там обтираюсь и, наконец, покидаю лягушатник. А за моей спиной МёнХёк уже раздаёт новые команды своим подопечным. Правильно, нечего отлынивать!

— Can I take a photo of you? — звучит над самым ухом английская речь, заставая меня во время укуса. Поднимаю перепачканную соусом физиономию на вопрошающего — а то, что обращаются ко мне, нет никаких сомнений: вопрос сопровождается лёгким касанием тонкими пальцами моего предплечья — и пару секунд соображаю, чего хочет эта женщина.

«Кажется, она сказала „фото“… Что ж, я не против, только рот вытру».

Утвердительно киваю, но привести моську в порядок не успеваю, как и отложить недоеденный сэндвич. Женщина поднимает телефон над столом и, под электронный звук затвора, запечатлевает в цифре «памятник чревоугодию».

— Nice! — восклицает она, рассматривая изображение своей «жертвы». Протягивает телефон соседям, и те дружно подтверждают мастерство фотографа:

— Nice! — Nice! — Amazing!

А мне чего-то совсем не «амазинг». Кто знает, где всплывёт эта фотка? Может, станут пугать ею начинающих ЗОЖников на своих семинарах.

— Thanks, — благодарит меня фотограф, откладывая телефон. — I am a journalist, and I am collecting material for the magazine «People of the World». Do you mind if I publish this photo? Do you understand me?

«Андестенд, андестенд», — снова киваю женщине. Понять, что та говорит, оказывается несложно, благодаря вырванным из контекста знакомым словам. — «Кажется, меня хотят тиснуть на страницы популярного журнала… Изверги».

Растопыренными пальцами показываю на свои глаза, а затем на сотовый папарацци. Понятный жест, означающий: дай позырить!

«А что, неплохо получилась! Я бы даже сказал, необычно… Действительно, амазинг», — заключаю, рассматривая снимок, на котором пронзительно смотрящие в объектив большие фиолетовые глаза на бледном лице прелестно сочетаются с аппетитным сэндвичем в руках и коричневатым соусом на краешках губ и щеке. В третий раз киваю женщине, соглашаясь с мнением большинства, и возвращаю телефон. Пусть печатает. Удовлетворённый, возвращаюсь к уничтожению позабытого бутерброда, ибо после заплыва жрать хочу, как после недельной голодовки.

— Я вся испереживалась после твоей смс-ки. А если хальмони узнает, что ты отсутствовала на уроках? Она отправит тебя в комнату для наказаний… Лира, так нельзя! Ты должна ходить в школу! Как ты будешь жить без образования?

Я слушаю сей монолог из уст подруги, пока мы, устроившись на скамейке, дружно ждём её запаздывающего отца — ДжэСона. Манхи болтает не только языком, но и ногами, не доставая ими до земли. Я же — сама безмятежность. Съеденный накануне сэндвич благоприятно воздействует на организм, даруя чувство сытости и умиротворения. Любые грозящие невзгоды кажутся несущественными, а тревоги — безосновательными. Всегда бы так!

— А ты где была? — не унимается неугомонная Манхи. Кажется, дай ей волю, выпытает все тайны мира! Вместо ответа машу рукой в направлении к морю, мол, гуляла. Но подруге этого мало. — А ты в клуб не собираешься возвращаться? Мне МиСу показала видео, где ты танцуешь, — это просто бомба! Я бы на твоём месте пошла танцевать.

«Ага, значит, и до средней школы дошли слухи. Что ж, этого следовало ожидать», — заключаю, лениво позёвывая. — «Сейчас бы спать завалиться!»

Мой перфоманс подхватывает Манхи и тоже разрождается смачным зевком.

— Сейчас бы поспать лечь! — вторит она моим мыслям, и тут же спускает с небес на землю. — Но нам ещё работать сегодня на лаванде. Аджж!

Теперь уже я вторю её возгласу. Безмолвно.

Сегодня процесс прополки у меня идёт быстрее. Я всё ещё отстаю от более опытных «коллег», но уже не на целую гряду. Да и спина делает вид, как будто её это «развлечение» больше не касается. В общем, сплошное удовольствие, особенно когда поднявшийся к вечеру ветер охлаждает разгорячённое тело. Работаю я раздевшись. Наплевав на все запреты, выхожу в поле в шортах и футболке, и так оказывается намного комфортнее работать, чем полностью закутавшись. ЁнСо, конечно, такой безалаберности не переносит и устраивает скандал. Хорошо, что у Лиры есть защитник в лице харабоджи. Старик одной негромкой фразой успокаивает разбушевавшуюся хальмони, да так, что до конца прополки я не слышу от неё ни единого слова. Зато после меня ждёт неприятный сюрприз.

Было невероятно глупо надеяться, что прогул останется незамеченным, но я рассчитывал погулять хотя бы неделю, прежде чем спалюсь. Судьба распоряжается иначе.

— Инспектор Тхэён-сии, вы пришли навестить ЛиРа? — встречает неожиданного гостя, явившегося к вечерней трапезе, ЁнСо. — Проходите, мы рады вас видеть. Останетесь на ужин?

Новоявленный старший инспектор, следуя приглашению, заходит в дом, но остаётся в прихожей, как бы намекая на срочность дела.

— Благодарю, но вынужден отказаться. Я пришёл к вам, нунним, и это насчёт ЛиРа. На вашу подопечную поступило заявление о рукоприкладстве от Ким ЫЛь. Это уже второе заявление от неё, касающееся агасси, и я не могу его игнорировать. Нунним ЫЛь-сии утверждает, что ЛиРа напала на неё сегодня днём в её магазине. Есть свидетель и записи с камер. Вам что-нибудь известно об этом?

После откровений гостя всё семейство устремляет взгляды на виновницу торжества, и только ЁнСо не спешит с этим. Её строгий взгляд направлен на полицейского, а на лице читается озабоченность, вперемешку с недоумением.

— Инспектор, подождите, это какая-то ошибка, — сложив в уме «два и два», наконец выпаливает она. — ЛиРа сегодня была в школе весь день, и моя внучка может это подтвердить. ЛиРа, Манхи, вы сегодня были в школе? Обе?

ЁнСо таки оборачивается к притихшей семье, находит меня взглядом…

«Чисто технически были, если считать двор территорией учебного заведения. Так что…»

Киваю, надеясь, что Манхи последует моему примеру, но та молчит. ЁнСо переводит на мою соседку суровый взгляд, обращается с вопросом к ней, на сей раз добавив металла в голос:

— Манхи, были?

Девчонка краснеет как рак, затем цвет её кожи меняется на почти белый. Не выдержав давления, как снаружи, так и изнутри, она внезапно срывается со своего места и, зажав ладонью рот, убегает в сторону ближайшего туалета.

«Вот блин…»

— Нунним, я могу поговорить с агасси? — вклинивается в неловкую паузу Тхэён. — Мне нужно опросить её.

— В моём присутствии, инспектор. Вы не против? — отвечает ему хальмони.

— Разумеется, нунним. Только не здесь, с вашего позволения.

ЁнСо делает мне знак следовать за ней и ведёт нас с инспектором в свою комнату, где мы и располагаемся.

— ЛиРа-ян, ты заходила сегодня в магазин одежды по адресу… — Тхэён заглядывает в записную книжку в своих руках и диктует местоположение злополучного шопа. Адрес мне не знаком, поэтому молчу: не могу ни подтвердить, ни опровергнуть слова ищейки соответствующим жестом головы. А писать в прихваченный телефон лень. ЁнСо такое неуважение к старшим не нравится, и я получаю замечание:

— ЛиРа, тебе задали вопрос. Нужно отвечать, когда старшие спрашивают!

— Нунним, подождите, девочка может не знать адреса, — вежливо осаждает хальмони Тхэён резонным предположением. — «Будто мысли читает». — Тебе знаком этот адрес?

Дальше играть в эту дурацкую игру я не вижу смысла, ибо инспектор оказывается отнюдь не дурак задавать нужные вопросы, и пускаю в дело сотовый.

[Тхэён-сии, вы записи с камер смотрели?]

Настаёт очередь инспектора изображать болванчика. Тот отрицательно мотает головой, и я строчу следующее предложение. Очень длинное. Такое, что ЁнСо ёрзает в своём кресле от возмущения: «Ну нельзя же так долго!». Под её едким взглядом я заканчиваю писанину и демонстрирую получившееся сочинение полицаю.

[Не смотрели? Ну так какого лешего вы до меня докопались? Или в этой стране самооборона запрещена? Я вашу ачжуму знать не знаю, и её поведение в тот момент квалифицировала как необоснованную агрессию. Пусть скажет спасибо, что не накатала на неё заявление. И не только в полицию. Представляете, что будет с её магазином, когда история с притеснением немой девочки, захотевшей купить себе платье, дойдёт до надзорных инстанций? А если у меня, допустим, окажется на руках то видео и немного свободного времени, чтобы загрузить его на ютуб, — скандала не избежать. Вам оно надо?]

— Так ты не знаешь нунним Ким ЫЛь? — вместо ответа интересуется инспектор. Отрицательно мотаю головой. — Она омони Ким СоМин — агасси из твоей школы. Ты так её напугала три недели назад, что девочка до сих пор не пришла в себя.

Я снова наказан.

После разговора с инспектором, когда за ним закрывается дверь, хальмони, не церемонясь, берёт Лиру за ухо и тащит наверх, в «одиночную камеру», где и запирает, ни проронив ни слова. Я тоже не издаю ни звука, по понятным причинам. Хоть и тянет. Хорошо, что телефон не забирает, и на том спасибо.

А за обеденным столом Оби заступается за провинившуюся.

— Хальмони, это я попросила ЛиРа вместо школы навестить меня, помочь с подготовкой ко дню родителей. Она хорошо танцует и согласилась подготовить общий номер. Времени осталось мало, и любая помощь очень кстати. Обещаю, после праздника я подтяну её отставание по всем предметам.

— Прежде чем заставлять девочку идти на такой шаг, ты должна была поговорить со мной, — помолчав, отвечает той ЁнСо. — Или ты не понимаешь, что у любого поступка есть последствия? Оби, ты можешь разделить с ЛиРа наказание, но не пытайся вымолить за неё прощение. И дело не только в прогуле…

— Я поняла, хальмони: последствия…

ЁнСо морщится, но не спешит поправлять внучку. Ведь той невдомёк о подробностях их разговора с инспектором и поведении упрямого приёмыша. Не хочет вести себя как все, пусть посидит пару неделек одна. Образумится. А с семьёй Ким ей придётся решать возникшую проблему самостоятельно. Извиниться за поведение девчонки, попросить отозвать заявление. Если скажут — заплатить, но не доводить дело до суда. Иначе такого позора она не переживёт.

— Так ты разрешишь ЛиРа помочь мне с подготовкой к празднику? — прерывает затянувшуюся паузу Оби. — Я присмотрю за ней, обещаю!

— Да. Но пусть только попробует закончить год с плохими оценками: с тебя спрошу в десятикратном размере! — сменяет гнев на милость ЁнСо. В конце концов, день родителей — это очень важный праздник. И если Оби доверили выступать на нём, значит, разглядели в её внучке потенциал. Грех упускать такую возможность.

— Камсахэё, хальмони! Люблю тебя! — встав из-за стола, бросается обнимать бабушку Оби.

— Я тебя тоже люблю, внучка.

В одиночестве я остаюсь недолго. Раздаётся щелчок замка, открывается дверь, и на пороге появляется Оби.

— Я прикрыла тебя, как смогла. Сказала хальмони, что подговорила тебя вместо своей школы приехать в мою, на репетицию концерта в честь дня родителей, — с порога приоткрывает она тайну своего визита. Мне от её откровений ни жарко, ни холодно. Впрочем, Оби ещё не закончила. Она мнётся дольше обычного, явно собираясь с духом, затем выпаливает:

— Лира, мне нужна твоя помощь. Ты классно танцуешь, и я хочу сделать с тобой парный или групповой номер. Что скажешь?

Конец шестой главы.