Берта сдаваться не умеет

Глава 5. Хорошие девочки так не поступают

«Хорошие девочки так не поступают», — если бы мне давали по цветку, каждый раз как это говорят, я бы уже засадила весь луг. Ненавистную фразу впору выбить у меня на лбу, потому что, похоже, это мой девиз.

«Берта! Девочки так не делают!» — заявила матушка, когда я сиганула через забор вместе с братьями, да только случайно сшибла пару досок. Ну сильная я, разве виновата? Мне Порядок силу даровал. Не моя вина, что ездовые быки гуськом потянулись на волю и их потом долго загоняли назад. Не хочу я носить платья! В них неудобно сигать через забор, вот поэтому и быки разошлись. А они опять: «Берта-а-а!».

«Хорошие девочки так не делают», — говорит мне уже тетка, после того как я заявляю, что хочу отправиться на войну с хаосом, убившим мою семью. Как можно жить в ее доме, вышивать на подушках, когда нужно мстить за гибель родных, когда можно не допустить ещё чью-то гибель? С моей-то силой?! Хорошие так не делают... Да тьфу на вас!!!

Я от души плюнула, и почувствовала, как по щеке потекла струйка слюны. Пошевелившись, вытерлась и недоуменно двинувшись поняла, что лежу на боку. Я открыла глаза. Темно.

— Очнулась? — спокойно спросил мужской голос, порой чуть подтягивая «с». Это голос Криса.

Звучит гулко, словно мы в колодце.

— Где мы? — пробормотала.

— В отстойнике, — усмехнулся.

— Ничего не вижу... — вздохнула, неуклюже пытаясь сесть. Подо мной солома. С тревогой ощупала голову. Цела. Затем руки, плечи, грудь, пояс. Так и есть! Сняли мои топоры! Будто руки отняли!

— Нас поймали. Оружие, разумеется, забрали, — Крис только хмыкнул.

Занявшаяся передо мной искра превратилась в небольшой язычок пламени, осветив лицо Криса и подсветив впадины щек, дуги бровей. Я заметила подбитый глаз.

— Сказали кое-что. Молиться до рассвета, — он усмехнулся на слове «молиться», подбрасывая огоньку сучков, которых было в изобилии. — Религиозный народ. Предполагаю, что, как закончится ночь, придут. Может даже подарят относительно легкую смерть.

— Сказали? — я сморщила лоб, пытаясь понять, как мануарцы могут что-то говорить, когда они вечно лают.

— Один говорит по-нашему. Плохо, несколько основных слов, — Крис слегка поморщился от боли приподнимаясь. Попало ему.

Я встала и огляделась. Мы оказались в какой-то деревянной избушке со странной крышей. Загляделась наверх, пытаясь понять, почему крыша похожа на... ворота.

— Могу сломать стену, если буду достаточно злой, — я решительно сузила глаза уже набирая ярость. — И мы выберемся.

— Мы сидим в земляной яме, которая укреплена бревнами, Берта, — невозмутимо констатировал мой тощий партнер и спокойно сел подальше от меня.

«Берта» из его уст опять звучала как «дура». Вроде бы не намекает, однако хитро произносит мое имя так, что это определение как-то подразумевается. И упрекнуть его при этом не в чем... Одно слово: Змей!

— Бычий хвост! — выругалась я вслух на мануарцев, на Криса и вообще... всех и все, все же чувствуя облегчение что ещё жива.

— Предполагаю, что ты всё же попробуешь освободиться, когда нас будут вытаскивать отсюда? — теперь темные глаза Криса изучающе смотрели на меня.

— Конечно, попробую! — возмутилась. — Естественно попробую! Я всю силу приложу!

— Хорошо, — Крис не улыбнулся. — Я тоже не планирую легко отдавать жизнь.

Он откинул голову, и прикрыл глаза. Одобрительно поглядела на него. Крис вел себя спокойно, не психовал, не паниковал. Это мне понравилось. Достойно. Да и как партнер он неплох, неглуп. Ножом владеет. Имя мое только произносит как-то раздражающе, да и смотрит будто свысока, но это же Змей, ладно...

Я тоже села и задумалась, глядя на огонек. Одной думать не хотелось, и я тихо позвала:

— Крис!

Он ничего не ответил. Уснул? Я повысила голос:

— Крис!

Дохляк даже не открыл глаз.

— Я все слышу, Берта, — спокойно ответил. «Берта» вновь звучало с неприятным намеком. — Не надо просто произносить мое имя и ждать отклика. Сразу задавай вопрос.

— Крис, ты — зануда? — язвительно спросила и сразу задала настоящий вопрос. — Думаешь, у нас получится выбраться?

Он ответил мгновенно, не меняя тона.

— Мы находимся на территории врага. Когда нас будут вытаскивать, вокруг будут воины, разумеется, нас не оставят одних, побега будут ждать. Вероятность сбежать все же есть. Сейчас она небольшая. Скорее всего только у одного из нас.

Я сглотнула, ощущая, как резко уменьшается внезапно вспыхнувшая надежда. Как бы я не хотела думать обратное, занудный Змей говорил все верно.

А если так, я, наверное, умру до рассвета.

От этой мысли в груди неприятно защемило.

«Глупо умирать девственницей», — эхом повторил внутренний голос, и я вспомнила красный уголёк солнца. Я еще подождала, прислушиваясь к себе. Что я могу сделать, кроме этого? Что я могу успеть сделать?

Толкового ответа не нашла. В мыслях копаться, да думать о последних словах не интересно. Какая разница, что я скажу, когда мою голову размозжит чей-то молот? «Ах-х-х-х-р-р», — вот что я скажу. Все, кому в голову попадает молот, говорят это слово. А те, кому в грудь попадает стрела, сипло говорят: «Й-й—й-а-а-а». Тут раскрывается тема легких.

Вот и все последние слова.

Шаркнула по полу ботинком — под соломой темное бревно. Немного напомнило дом, Быки тоже всегда предпочитали дерево камню. Оно теплее, что ли... Вспомнила зимние вечера дома, когда под свечку мы собирались вместе, братья задирали меня, а я их. Сестренки выли. Тогда это всё казалось глупым и раздражающим, а сейчас — бесценным. Забавно...

Робкий огонек вился, стремясь наверх, чуял откуда шел воздух. Я подбросила ему пару сучков.

«Я тоже глотнула бы свежего воздуха, огненный дружок».

Не уверена, что хочу плотских утех. Место не особо удобное, да и ситуация... Заткнуться и смотреть на огонь, дожидаясь рассвета? С другой стороны, а я пробовала утехи, чтобы их не хотеть? Все вокруг меня только о том и говорили, да так, словно секс — то единственное, что следует пробовать в жизни.

Крис молчал, не изъявляя желания беседовать. Вот так и пройдут последние часы? В тишине и мыслях?

Ну нет. Бык во мне фыркнул.

«Сколько можно? Ты решишься уже?»

Перевела взгляд на Криса. Кроме него вариантов нет. Он, конечно... не Бык. Высок, худощав и, кажется, совершенно холоден. Из огня в нем только интересные глаза, в которых порой мелькает темно-красный блеск. В безопасности я бы на такого и не посмотрела даже, но сейчас какой выбор? А ведь он все же... из мужского рода.

Так получилось, что я не очень-то в этом разбираюсь. Откровенно говорить было как-то не с кем, родных у меня почти и не осталось, а тетка... тетка молчала. Правда я и не спрашивала: не принято у нас говорить о таких вещах. В целом, я и так прекрасно понимаю, как и чем оно делается, не маленькая. У мужчин между ног как бы огурчик, а у женщин... м-м-м, теплица, куда этот огурчик удобно входит. Слышала, что мужчины и в соседний подсобный сарайчик не брезгуют огурчик складывать, но думать об этом выше моих сил. Мне бы с теплицей разобраться. И огурец подобрать.

Недавно меня немного просветила Фэа. Периодически скалясь широкой улыбкой, которую почти не портил один выбитый зуб, она вдохновленно хлебала из фляжки и с удовольствием делилась опытом.

— Для мужиков это вообще просто. Как руку пожать, — Фэа продолжала говорить, небрежно щелкая сухими пальцами. Устроившись на широкой скамье за столом, она вольно положила ногу на ногу. — Ну прям совсем легко, ничего не стоит. Инструмент свой достают и все, готово. У женщин иначе, нам нужно время, условия...

Я усиленно жевала морковку, притворяясь, что слушаю от нечего делать. Пусть думает, что понимаю в деле. Пока всё ясно. Огурец всегда готов, теплица открыта не всегда. Логично.

— ...поэтому у мужиков одна проблема: женщину уломать. А когда женщина согласна, проблемы нет никакой. Им-то все равно — где, с кем. Это мы выбираем. Так что, когда захочешь, когда будешь готова, любого выбирай. Тащи в укромное место и всего делов. Я так делаю.

«Выбирай и тащи».

Инструкция звучала как-то просто и совсем невежливо. Вот мне бы не понравилось, если бы меня брали и тащили. Но Фэа была опытной, спала с любым, кого хотела, потому придется поверить, тем более времени миндальничать нет.

Я повела плечами, стряхивая сомнения.

Как там Фэа говорила? Они всегда готовы, нужно просто предложить? По виду Криса не сказать, что он особо хочет соития... Или надо просто предложить и он сразу захочет? Я ведь никогда никому не предлагала, не знаю, как мужики реагируют... Надо пробовать.

Я прикусила щеку и решительно шагнула к нему. Дочь Быка не боится.

— Эй.

Он молча поднял на меня странные с темно-красным оттенком глаза.

— Я согласна на секс, — прямо сообщила, сделав вид, что мне ничего не стоило выдавить фразу из себя. — Давай быстро займёмся... пока не поздно.

Секунду подумав, я вежливо и с достоинством добавила:

— Пожалуйста.

Звучало странно и чужеродно. Но, может, так и надо?

Брови Криса поползли вверх. Он странно наклонил голову и уставился на меня так, будто я позеленела. Даже рот у него недоуменно приоткрылся, от чего Крис приобрел весьма забавный вид. Я почуяла, что все идет не так легко и гладко, как говорила Фэа, но отступать было поздно.

— Ты слышал? Я согласна на секс... с тобой, — максимально уверенно повторила я, опять прикусив щеку.

Что-то и второй раз говорить неловко... Скрывая замешательство, я опустила глаза к пустым ножнам, в подтверждение своих намерений демонстративно расстегивая пояс.

Верх снимать не вижу нужды. Все инструменты для работы снизу, смысл? Надеюсь, в штанах у него не все так худо, как в остальных местах.

Мужчина посмотрел на меня как на умалишенную и не пошевелился. Откинув ножны, я выжидательно встала перед ним, внутренне паникуя. Что дальше? Не вижу радости на лице... Все вроде делаю по инструкции Фэа, даже сказала «пожалуйста». В чем проблема? Всего лишь прошу небольшого одолжения, просто хочу перед смертью получить то, что могу. То, что из последнего, что могу получить. Разве это сложно понять?

По виду Криса стало понятно, что ему понять сложно. Надо же, вроде неглупый, а непонятливый... Я поморщилась, предчувствуя, что легко взять соитие не получается. Но от меня так просто не избавиться.

Возможно, ему нужен толчок посильнее? Вздохнув, решила воспользоваться методом Фэа: «тащить». Потянулась к Крису рукой. Он мигом подскочил на ноги и ловко увернулся.

— Телочка, — он соизволил подать голос, осторожно обходя меня и пристально вглядываясь в глаза. — Ты больная?

По-змеиному плавно ходит, словно плывет. И голос у него даже приятный, с хорошим низким тембром. Хорошо, что не пискля, не люблю худые голоски. Задохлик-пискля — это уже слишком.

Больная ли я? На оскорбление не похоже. Я бы сказала, Крис спросил это даже участливо. И глаза у него все ещё удивлённые. Но обходит тщательно — знает, что лучше не попадаться. В общем, я не обиделась на его предположение.

— Здоровее тебя, — серьезно сообщила очевидную вещь, поворачиваясь на него. — И предлагаю соитие, понимаешь?

Крис оглядел меня с ног до головы. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Понимаю, — он качнул головой и темный завиток волос упал на его лоб. — Тебя хорошо приложили. Помнишь, где мы? Осознаешь, где сейчас находишься? Знаешь, как тебя зовут?

Осторожно интересуется, даже заботливо.

Сжала кулаки. Ситуация начинала злить. И так не в моем вкусе, так еще и уговаривать его приходится. Похоже, просто предложения ему мало. Хорошо... Я объясню.

— Меня зовут Берта, а тебя — Крис! — раздраженно констатировала очевидное. — Мы в ловушке у мануарцев. А ты понимаешь, что мы скоро будем мертвы, непонятливый ты Змей?

— Вероятно так, Берта. И? — холодно ответил, настороженно отзеркаливая мои движения. «Берта» из его губ продолжало звучать издевательски.

— И перед смертью я хочу получить секс. Пока не поздно, — уже со звоном в голосе отчеканила я, не понимая, как он не понимает таких простых вещей. Сформулировать всё было сложно и поэтому я выпалила первое попавшееся. — Ты — мужчина, я — женщина. От тебя же много не требуется! Знаешь, как это делается?!

Высказать мысль не особо получилось, потому я опять получила взгляд, которым он явно спрашивал: больна ли я и насколько сильно.

— Я-то знаю, — отвечая, он шевельнул желваками. — А вот ты, похоже, понятия не имеешь. Не представляю, о чем ты думаешь и думаешь ли вообще. В любом случае отвечу прямо: твое предложение меня не интересует.

Запоздало поняла, что Фэа сказала мне какую-то... ерунду! Может кто-то и готов всегда и с любой, но Крис явно не желает этого сейчас и со мной. Сквозь зубы говорит, высокомерно. Ещё и как-то понял, что я не особенный специалист по сексу. А как можно заставить человека сделать тебе хорошо, если он не хочет? Никак!

Заметив мои раздумья, Крис повторил, добавив в тон металла:

— Повторяю, если не поняла. Мой ответ: «Нет».

Небесная корова! Да поняла я! Я почувствовала, как во мне поднимаются отчаяние и злость. Ну почему все так неправильно?! Почему я совершаю ошибку за ошибкой? Почему застряла тут именно с ним? Видно, родовая ярость мелькнула у меня в глазах, от чего Крис выхватил кинжал.

Приберег один, значит.

— Не советую, — ледяным тоном произнес.

Выхватил. Нож. На меня. Не советует. Дочери. Рода. Быка. Угрожает. Вшивым. Ножичком. Мне. Этот. Тощий. Дохляк.

Я почувствовала, как глаза невольно застилает злое отчаяние, а мышцы разрывает вспыхнувшая сила и уже будто издалека услышала его последнюю фразу:

— Берта. С-спокойно. Возьми себя в руки. Берта.

«Последнюю» — потому что потом я кинулась.

Он отпрыгнул, а я, врезавшись в стену, остановилась, развернулась, но повторно атаковать не стала. Неожиданно, буря во мне выплеснулась через глаза. И через рот.

— Как ты не понимаешь?! Как вообще можно не понимать?! — отчаянно заговорила. Слёзы бессилия и гнева неудержимо полились из глаз. — Я умру и все! И больше никогда... никогда не попробую! Ничего не попробую! Просто шанса больше не будет! Я должна сделать все, чтобы ещё хоть немножечко пожить! Чего непонятного? Как все! Просто пожить! Напоследок перед тем, как эти порвут... пожить хочу!

Крис, все еще хмурясь стоял в стойке, держа нож, когда на его лице появилось какое-то новое выражение. У меня не было времени разбирать какое именно и что оно означало. Внезапные рыдания сотрясли грудь и я, рухнув на пол, завыла, захлебываясь в локоть.

Глупо! Глупо! Глупо! Глупо умирать девственницей и вообще... Вообще... глупо... Всё глупо! И умирать и молодой и девственницей. И Крис, и ловушка, и все эти слова! И Эгида и мое решение... Как же глупо... Я жить просто хочу... Жить! Как это можно не понимать?

Слышала, как дохляк что-то зло прошипел и пошевелился рядом со мной, но не обращала внимания. Он молчал, как всегда, видно ждал, когда заткнусь. Оно и ясно: чего ему говорить?

Я жила-то мало, всего двадцать лет. И последнее, что переживу, будут очередные слёзы, земля и бой? Видимо так. И солнце вчера было последнее. Красный уголек, как рубины отца. Последний совсем... А потом будет небо и красный буйвол... Я совсем не хочу к нему, вот совсем... Как это можно не понимать?

Не хочу...

Схлынув, слёзы оставили меня окончательно обессиленной.

— Берта, — услышала негромкий голос Криса.

Видно дождался, когда я перестану подвывать.

— Я тебя услышал, Берта. Думаю, теперь понял. Трудная ты, конечно... Мне сложно тебя правильно понимать. Пожалуй, я извинюсь за... свою реакцию.

— Угу... — промычала я, не показывая лицо.

Он продолжил. Говорил в два раза медленнее, чем обычно, и вроде как с усилием, выдавая по слову раз в секунду:

— Не могу сказать, что ожидал твоего предложения. Благодарю за... в общем, благодарю. Это... э-э... лестно. Прости, что не готов принять... твое предложение.

— Угу... — только и выдала.

— Эм-м... Ты не виновата, что так с-сложилось. Я бы не предпочел сейчас... отвлекаться, — судя по голосу, Крису речь давалась нелегко, и он начал запинаться. — Мне жаль, что ты т-так расстроилась. Нет твоей вины... Не нужно пла... Не нужно слёз, Берта.

Он не договаривал, но смысл читался между строк. Крис понимал и сожалел. Я ощутила облегчение хотя бы из-за этого.

— Угу... — просто ответила, уже почти спокойно.

Маленькая букашка ползла по полу. Я пошевелила ее пальцем. Сколько там ножек, восемь? Маленькая слабая букашка, наверное, проживет дольше моего... Интересно, есть здесь щелочка, чтобы поднять ее наверх? Она, наверное, хочет наверх, из ловушки. Там травинки и утренняя роса. Скоро будут... В детстве любила бегать по прохладной росе вокруг дома.

«Любила...», — в груди опять защемило. Надо начинать говорить обо всем в прошедшем времени, да?

Мы все молчали: и я, и Крис, и букашка. Последняя активно ползала по серому от земли ботинку, который я сняла с убитого мануарца.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Крис нарушил тишину.

— Есть вариант. Я подумал и... Технически могу предложить кое-что. Точнее, могу сделать к-кое-что тебе... для тебя. В общем, почти с-секс, — хмуро закончил он, иногда запинаясь и опять подтягивая «с». — Если тебя это утешит.

Хлюпнув носом, я оторвалась от локтя и вопросительно уставилась на него. Крис сидел у соседней стены, сложив локти на колени, и нервно подергивал стопой. На меня не смотрел.

«Почти секс?»

— А это как? — озвучила очевидный вопрос.

Он выглядел так, будто сам не верит в то, что говорит.

— Как-как... Приятно! — не удержался, на мгновение оскалившись как волк, и быстро уточнил. — Учти, это все, что я согласен предложить.

«Почти секс» — не густо. Так это секс или не секс? Я подозрительно сощурилась, подозревая, что меня хотят облапошить. Крис вздохнул, поворошил темные вьющиеся волосы и молча помассировал себе виски. Его глаза из-под темных бровей мрачно уставились в стену.

Обоюдное молчание продлилось несколько десятков секунд. Мое недоуменное и его... кажется, нервное.

— Ты согласна или нет? — резко вопросил он. — Времени мало.

— Согласна! — поспешно подтвердила, обрадовавшись небольшому сдвигу. «Почти» — тоже неплохо. Интересно, это как «почти бежать»? Или «почти вкусно»?

Крис глянул на меня, пробежался взглядом по телу и опять шевельнул желваками. У него забавно двигались скулы, когда он говорил. Как мышцы ходят под кожей, так у него ходили скулы.

— Буду тебя... касаться. А ты должна будешь расслабиться, поняла? — глаза разили угрозой. — Если не расслабишься, ничего не получится, многое зависит от тебя. Одно условие: если тебе не нравится — ты говоришь. Понимаешь? Произносишь ртом слова, а не машешь кулаками, — уточнил он, покосился на мои руки и повторил. — Ртом слова.

— Ладно! — бодро воскликнула я, так внезапно подпрыгивая на месте, что Крис, вздрогнув, отшатнулся, машинально кладя руку на кинжал.

— Расслабиться — это лечь! А не прыгать, как бешеный телок! — уничижительно проговорил он и, похоже, только усилием воли заставил себя сбавить тон. — И давай-ка уточним, Берта. Тебя когда-нибудь касался мужчина? — узкие пальцы Криса указали мне куда-то на ноги.

Я недоуменно глянула на него.

«Ой, дурак...» — пролетело в голове.

— Разумеется, да! — рявкнула я, опять теряя терпение.

— Каким образом? — резкий вопрос Криса опять звучал раздражённо. Видно, на моем лице было написано, кем я его считаю.

— Да вот хотя бы вчера! Когда поднимали, помогали забраться на...

— С-стоп! Достаточно. Я понял, — оборвал меня Крис, с закрытыми глазами опять массируя виски. У него там что, слабое место? — Всё. Снимай кирасу, остальное оставь. Ложись на живот, руки-ноги расслабь. И, пожалуйста, ...заткнись.

«Только кирасу снимать? А как же штаны? А огурец?»

— Угу, — промычала я с любопытством.