Русская Америка. Белый царь

Глава 5

Проводы организовал на следующий день на рассвете, без лишней помпы. Луков и Обручев приняли последние устные указания. Черкашин лично проверил сбрую моего коня и состояние оружия. Токеах, стоя немного в стороне, молча кивнул на прощание. Марков и отец Пётр и без того были заняты своими делами.

Наша небольшая кавалькада тронулась в путь: я, Иволгин и Фёдор на конях, а двое моих сопровождающих — молодой, но уже проверенный в стычках казак по прозвищу Сокол и один из лучших индейских следопытов, крещёный охотник по имени Матвей, знавший язык племён к северу. Томпсона решено было оставить в колонии под стражей — тащить с собой ослабевшего пленника не имело смысла. Для такого человека восемьдесят километров пути будет серьёзной задачей.

Иволгин вёл нас не по берегу, а по старым индейским тропам, уходившим в холмистую, покрытую лесом местность к востоку от побережья. Дорога сразу же потребовала полной концентрации. Тропа то карабкалась по каменистым склонам, то ныряла в сырые ольховые заросли у пересохших русел. Воздух пах прелой листвой, хвоей и сырой землёй. Я держался в седле, постоянно оценивая местность с точки зрения логистики и обороны — где можно было бы поставить укреплённый пост, где проложить более удобную дорогу для будущей связи между поселениями.

К вечеру первого дня мы достигли небольшой долины с быстрой речкой. Встали лагерем. Пока Фёдор с Соколом разводили костёр и ставили примитивный заслон от ветра, мы с Иволгиным, сидя на брёвнах, обсуждали ситуацию в регионе. Из его скупых, но ёмких рассказов складывалась картина: форт Росс, основанный восемь лет назад, держался в основном за счёт пушного промысла и слабых связей с испанскими миссиями. Силы были невелики — несколько десятков русских промысловиков и алеутов. Отношения с местными индейцами племени кашайа-помо — сложные, но в целом мирные. Новость о нашем жёстком отпоре испанцам и особенно англичанам, по мнению Иволгина, должна была произвести сильное впечатление на начальника форта. По всему выходило так, что их крепость сейчас слаба по отношению к моей колонии.

— Кусков человек расчётливый, — говорил Иволгин, помешивая угли палкой. — Понимает, что в одиночку тут не выжить, если серьёзные силы нагрянут. Ваше поселение для него — не конкуренты, а щит с юга и возможные союзники. Думаю, договориться можно.

На второй день пути ландшафт стал меняться. Лес поредел, сменившись поросшими жухлой травой холмами. Ветер с океана чувствовался сильнее, неся запах соли и сырости. Следопыт Матвей, двигавшийся бесшумно впереди, вдруг подал сигнал рукой — короткий свист. Вся группа мгновенно замерла, руки потянулись к оружию. Матвей скользнул в кусты и через минуту вернулся; на его обычно невозмутимом лице читалось напряжение.

— Впереди, у ручья, люди. Не наши и не индейцы. Сидят, разводят костёр.

Иволгин и я переглянулись. Остатки английского экипажа? Бродячие охотники? Рисковать было нельзя.

— Обойти нельзя? — тихо спросил я.

Матвей отрицательно мотнул головой:

— Ущелье узкое, тропа одна.

— Тогда действуем на опережение, — принял решение я. — Фёдор, Сокол — заходите справа по склону. Иволгин, со мной — прямо по тропе, но не спеша. Матвей, оставайся здесь, прикрой нас. Цель — не бой, а демонстрация силы. Если это просто бродяги — пропустим. Если проявят агрессию — бьём на поражение.

Группа рассредоточилась с отработанной за месяцы сражений чёткостью. Мы с Иволгиным двинулись вперёд, держа штуцеры наизготовку. За поворотом тропы действительно открылась небольшая поляна у воды. У тлеющего костра сидели пятеро оборванных мужчин в остатках морской формы. Их лица были измождёнными, но, увидев нас, они вскочили, хватая валявшиеся рядом палки и единственное старое ружьё.

— Стойте! Кто такие? — крикнул я по-английски, не опуская оружия.

Один из них, видимо старший, с безумным блеском в глазах, что-то залопотал, тыча пальцем в нашу сторону. Из обрывков фраз я понял, что они с «Хартии», уже неделю блуждают по лесам, голодают. Угрозы в его словах не было, лишь животный страх и отчаяние.

В этот момент справа, на склоне, чётко щёлкнули курки. Фёдор и Сокол встали во весь рост, их штуцеры были направлены на группу. Лица англичан исказились ужасом.

— Бросьте оружие, — скомандовал я ледяным тоном. — И шагните к воде.

Старое ружьё и палки с шумом упали на землю. Моряки, пошатываясь, отступили к ручью. Я быстро оценил ситуацию. Вести с собой эту ораву не было никакой возможности. Но и просто прикончить безоружных, пусть и врагов, было не в моих правилах — не из гуманности, а из прагматизма: ненужная жестокость могла бы потом аукнуться в отношениях с соседями.

— Выживайте как знаете, — бросил я им. — Но если попадётесь моим людям с оружием в руках — будете убиты. Идите на север, к испанским миссиям. Шанс у вас есть.

Не дожидаясь ответа, я дал знак своим. Мы быстро пересекли поляну, не спуская с англичан стволов, и углубились в тропу на противоположной стороне. Оглянувшись через сто шагов, я увидел, что они всё ещё стоят у ручья, словно парализованные. Эта встреча лишний раз подтвердила — угроза с юга ещё не исчерпана полностью, и укреплять альянс с фортом Росс было необходимо как можно скорее.

К концу третьего дня пути впереди, между холмами, блеснула серая полоса океана. Иволгин указал вперёд:

— Вот он, залив Бодега. А там, на мысу, и наш временный дом.

Мы достигли крепости на исходе третьего дня, когда осеннее солнце уже косилось к гребням прибрежных холмов. То, что я увидел, заставило меня внутренне пересмотреть все свои ожидания. Форт Росс с его громким именем оказался не более чем укреплённой деревушкой: десяток бревенчатых строений, ветхая частокольная ограда высотой едва ли достигающей трёх метров, да две малоприметные пушки на деревянных платформах. Дымок из труб висел жидкий, людей у ворот почти не было видно. Моя Русская Гавань, с её кузнечным цехом, стройплощадкой домны, сотнями жителей и жёлто-красно-чёрным флагом на мачте, представляла собой несравненно более мощный и живой организм. Это не вызвало высокомерия — лишь холодное понимание пропасти между нашими реальными масштабами.

Иволгин проводил нас прямо к самому крупному зданию — дому коменданта. Иван Александрович Кусков встретил нас на крыльце, не дожидаясь, пока доложат. Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и внимательным, уставшим взглядом старого промысловика, окинул нашу группу оценивающим взглядом. Его одежда была простая, поношенная, без намёка на парадность.

— Павел Рыбин, — представился я, не протягивая руки, а отдавая короткое воинское приветствие. — Глава поселения Русская Гавань южнее залива Бодега.

— Слышал, — голос у Кускова был глуховатым, но твёрдым. — Слухи ходят диковинные. Про испанцев, про англичан. Не всякому поверишь. Заходите.

Его кабинет оказался такой же аскетичной комнатой: грубый стол, заваленный журналами и промысловыми отчётами, полки с инструментами да образцами шкур. Ни картин, ни излишеств. Он предложил сесть, не предлагая угощения — видимо, запасы были на строгом счету.

— Итак, Рыбин. Ваши люди рассказывали истории. Три английских корабля уничтожены, испанский форт захвачен, железо сами плавите. Если хоть половина правда — вы тут за пару лет больше сделали, чем мы за двадцать.

— Вся правда, — отрезал я, не отрывая от него взгляда. — Но я приехал не хвастать. Прибыл говорить о союзе и о поддержке. Моя колония — единственная серьёзная русская сила к югу от вас. Но мы остаёмся частной инициативой, без статуса, без официального признания. Это делает нас уязвимыми перед следующими визитёрами из Лондона или Мадрида.

Кусков медленно раскуривал трубку, его лицо оставалось непроницаемым.

— Статус? Вы думаете, в Петербурге сейчас до колоний дело? У Компании долги, снабжение с перебоями, акционеры недовольны. Аляска едва кормится, а вы про какую-то Гавань где-то под Калифорнией заговорили. Вам откажут, даже слушать не станут.

— Аракчеев знает о моих действиях, но очень сомнительно, что сейчас он решит меня выслушать, дел должно быть по горло. — Я выдохнул. — Значит, нужно, чтобы слушали не в Петербурге, а здесь. — Я положил на стол небольшой мешочек и развязал его. На грубом сукне рассыпались золотые крупинки, добытые за неделю промывки. — Золотоносные россыпи в моих землях. Пока немного, но признаки очевидны. Ещё больше я добыл и отправил в Петербург с последним рейсом. Плюс железная руда, плодородные земли, лояльные индейские роды. Это не убыточный промысловый пост, Иван Александрович. Это готовый плацдарм. Но мне нужен прямой контакт с руководством в Ново-Архангельске или с тем, кто имеет реальное влияние в Компании. Ваших донесений недостаточно. Мне нужна аудиенция у главного правителя русских колоний.

Комендант наклонился, потёр пальцем золотистые песчинки, затем откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло нечто — не жадность, а расчёт.

— Баранов? Он в Ново-Архангельске. До него — месяц пути морем, если повезёт с погодой. Да и забот у него — море. Ваши успехи его заинтересуют, но едва ли он станет менять всю политику Компании ради одного поселения, как бы хорошо оно ни устраивалось.

— Тогда мне нужен кто-то выше, — настаивал я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Тот, кто может принимать решения, не дожидаясь одобрения из столицы. Или способный это одобрение обеспечить. Переговоры через третьи руки, через месяцы ожидания — это роскошь, которой у меня нет. Англичане уже опробовали мои границы. Испанцы зализывают раны, но не забыли. Даже если тамошние креолы умудрятся отбить у метрополии собственные земли, они также не забудут о мне. Представляете, какая я вообще заноза в их загорелой заднице? Мне нужны гарантии, пусть и на бумаге. И союзники, а не наблюдатели.

Кусков тяжело вздохнул, выпустив клуб дыма:

— Вы мыслите как человек, привыкший добиваться. Это похвально. Но вы не понимаете системы. Русско-Американская Компания — это не армия. Это контора. Здесь всё решают отчёты, прибыли, связи. Ваше золото — аргумент весомый. Но его нужно преподнести лично, с цифрами, с картами, с железной уверенностью. Мои письма — это лишь слухи. Вам нужно ехать в Петербург самому.

Петербург. Полгода пути туда, полгода обратно, если не больше. Год минимум вне колонии. Год, за который могут произойти десятки катастроф: восстание, эпидемия, нападение, раскол. Я представил Лукова, Обручева, Черкашина, оставшихся без единого центра принятия решений, и холодная волна прошла по спине.

— Это невозможно, — сказал я резко, отодвигаясь от стола. — Я — стержень, на котором держится вся колония. Моё отсутствие в такой критический момент — верный способ её разрушить. Нужен иной путь. Вы можете дать мне корабль для поездки в Ново-Архангельск? Быстрое судно, с опытной командой.

Комендант усмехнулся, но беззлобно:

— Мой лучший корабль — это старый бот «Волга». Он для каботажного плавания вдоль берега, не для открытого океана. До Аляски на нём не дойти. Да и команда — промысловики, не морские волки. — Он помолчал, изучая моё лицо. — Вы упёрлись, Рыбин. Я вижу. Вы построили нечто большое и не хотите это терять. Но играть в большую политику, оставаясь здесь, — всё равно что стрелять из лука по туману.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил я, сдерживая раздражение. — Ждать, пока на меня навалятся всерьёз? Надеяться, что Петербург случайно озаботится судьбой частной колонии?

— Я предлагаю вам трезвость, — Кусков постучал трубкой о край стола. — Я отправлю в Ново-Архангельск подробное донесение с вашими образцами и картами. Это вызовет интерес. Но параллельно вам нужно укреплять то, что имеете. Если ваша колония и вправду так сильна — сделайте её неприступной. Наращивайте производство, войско, связи с племенами. Станьте фактом, с которым придётся считаться не потому, что вы попросили, а потому, что игнорировать вас станет невозможно. Сила — лучший аргумент на фронтире. А бумаги из Петербурга… они придут. Когда-нибудь.

Поездка в Форт-Росс не привела ни к каким вразумительным последствиям. Слишком много я возлагал на эту поездку и слишком малое получил по сравнению с первостепенными ожиданиями. Мне нужна была помощь, а в форте её получить было вряд ли возможно. Они сами не обладали нужными для меня ресурсами хотя бы для того, чтобы просто обеспечить регулярное почтовое сообщение хотя бы с восточными областями и губерниями России, тогда как нынешнее положение, несмотря на последние успехи, сложно было назвать стабильным. Это сейчас нам удалось разгромить не ожидающих атаки англичан, а что будет дальше? Если они приведут флот вместе со своей прославленной морской пехотой? Очень сомнительно, что горстка ополченцев с парой десятков казаков сможет оказать достойное сопротивление. Нас просто размажут по стенкам, а для того, чтобы этого не произошло, придётся организовать постоянное сообщение с метрополией, пусть формально мы и не подчинялись её законам. Нам нужны были специалисты, нужны были профессиональные военные и ремесленники. Своими силами, без государственной организации, у меня не останется и шанса на победу в будущем.

По дороге обратно я думал и думал крепко. Пожалуй, единственное достижение, которое удалось получить после моей короткой поездки, — это обретение понимания текущих дел на местах. Империя была готова бросить колонии, продать их тому, кто просто больше заплатит, а значит, мне нужно было их переубедить. Письма отцу доставят, быть может, он сможет пробиться по моим старым связям к Аракчееву, но на это шансы были не так велики. Мне нужно было убедить государя лично в том, что мы справимся, что колония может выйти на самоокупаемость, а может и вовсе на прибыль для казны, а мне для этого нужно было явиться в Петербург самолично, выстроив линию защиты и конкретные аргументы, которые смогут убедить императора.

Прибыв обратно домой, я собрал людей на совет. Призвали даже казачьего главу, как второго главу нашего силового аппарата. А от силовиков в дальнейшем будет зависеть всё больше и больше. Столкновения точно участятся, придётся чаще браться за оружие, а потому только больше крови прольётся на землю.

— В общем так, друзья мои. РАК помогать нам не собирается, какую бы цену я ни называл. Можете считать, что они сказали нам об этом едва ли не прямым текстом. Они, конечно, пообещали отправить письмо в Ново-Архангельск, но это не больше чем профанация. Возможно, на наше поселение они смотрят исключительно как на конкурента, способного потеснить внимание государя именно на нас.

— Что из этого выходит?

Я выдохнул, понимая, что сейчас придётся огласить информацию о будущем, которой у меня быть не должно, но иначе пояснить будущее вряд ли будет возможно.

— В общем, в двадцать пятом году, в самом начале, между Лондоном и Санкт-Петербургом будет подписано соглашение о разделении власти и политических интересов во всей Северной Америке.

— Откуда ты это знаешь? — Луков сощурился.

— От верблюда. — беззлобно ответил я. — Сейчас не об этом, но можете считать, что это оперативная информация от самых высоких кабинетов Петербурга.

— Выходит так, что у нас осталось немногим больше четырёх лет. Я правильно понимаю? — без подозрения заявил Марков.

— Именно так.

— Значит, нам нужно действовать быстро.

— Да. — Я кивнул. — Через год я должен буду направиться в Петербург и лично уговорить императора сохранить колонии.