Русская Америка. Белый царь

Глава 10

Я стоял у разбитого окна, пальцы впились в подоконник, пока рота в чёрно-зелёных мундирах доколачивала последних головорезов Мартинеса на площади. Разум отказывался верить. Регулярные части. Здесь. Сейчас. Пустой пистоль в моей руке вдруг показался смешной игрушкой. Сдавленный стон Черкашина за спиной вернул меня в действительность.

— Все, кто может держаться на ногах, — за мной! — рявкнул я, отталкиваясь от стены. — На площадь!

Я выскочил из здания, едва не споткнувшись о тело одного из головорезов Мартинеса. Воздух на площади был густым от дыма и пороховой гари, но теперь его разрезали чёткие, отрывистые команды на чистом русском языке. Солдаты в тёмно-зелёных мундирах уже контролировали периметр, строя пленных в колонну. Их движения были выверенными, автоматическими — я такого уровня дисциплины не видел со времён учебников по истории наполеоновских войн.

К группе офицеров у фонтана меня провёл молодой унтер-офицер, щегольски отсалютовавший. В центре стоял мужчина лет сорока, с жёстким, обветренным лицом и пронзительными серыми глазами, в которых читался холодный расчёт. Его подполковничьи эполеты и безупречная выправка выделяли его даже на фоне остальных.

— Павел Олегович Рыбин, — отрекомендовался я, всё ещё чувствуя онемение в руках от недавней схватки. Мышцы болели от такого непривычного боя, но делать было нечего. Нужно было отдохнуть, правда, судьба явственно показывала, что отдыха мне не видать, как своего затылка.

— Подполковник Рогов, Вячеслав Алексеевич, — последовал чёткий, как удар клинка, ответ. Он не протянул руки, слегка кивнув. — Третий Томский пехотный полк. По высочайшему повелению.

Мой мозг, уже перегруженный адреналином и неожиданным спасением, лихорадочно работал. Регулярная часть так далеко от имперских центров? Подполковник, командир роты? Это нарушало все уставы. Правда, уставами легко могли пренебречь ввиду необычных геополитических позиций. Видимо, наш случай сочли весьма и весьма нестандартным.

— Ваше появление более чем своевременно, господин подполковник, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Но позвольте уточнить: Русская Гавань — частная колония, действующая по договору с РАК и с личной санкции графа Аракчеева. Мы не входим в юрисдикцию короны на правах военного поста.

Рогов усмехнулся, но в его глазах не появилось ни капли теплоты.

— Осведомлены. Ситуация пересмотрена. Ваши успехи против испанцев и уничтожение английской эскадры не остались незамеченными в Петербурге. Вопрос американских колоний получил новый оборот. Моя рота — первый эшелон. За нами последуют другие. Но для окончательного решения государю требуется личный доклад от вас. Ваше присутствие в столице необходимо и как можно быстрее.

От его слов внутри всё похолодело. Петербург. Именно туда я стремился, но не так скоро и точно не в таких обстоятельствах. Ирония судьбы: я добивался внимания империи, а теперь оно настигло меня в самый неподходящий момент, когда здесь, в Лос-Анджелесе, всё висело на волоске.

Однако внутри меня ликование сложно было сдержать. Я точно смог переломить историю. Империя прислала пусть одну роту, но это регуляры, имеющие опыт, понимание и готовность воевать. Значит, есть шанс на то, что империя сможет отменить будущие договоры.

— Как вы успели? — не удержался я от вопроса, окидывая взглядом его бравых солдат. — Путь из Кронштадта занимает месяцы.

— Фрегат «Стойкий» ждёт в вашей бухте, — парировал Рогов. — Мы шли с попутным грузом для Аляски. В Ново-Архангельске получили дополнительные инструкции и изменили курс. Сочтите это стечением обстоятельств и волей Его Величества. Корабль готов к обратному пути в течение недели. Он доставит вас в Петербург.

Мысли метались. Форт-Росс, едва державшийся, моя колония, оставшаяся на Лукова и Обручева, этот разгромленный, но не сломленный город, смерть Черкашина, раненый Виссенто… Бросить всё сейчас — значило пустить под откос все достигнутые договорённости и стратегические планы.

— Благодарю за оказанную помощь, господин подполковник, — сказал я, переводя дух и собираясь с мыслями. — Но отбытие в столицу придётся отложить. Здесь необходимо навести порядок. У меня погибли люди, союзник тяжело ранен, город на грани хаоса. Если мы сейчас уйдём, всё, ради чего мы шли на переговоры, рухнет. Мартинес разгромлен, но его сторонники ещё остались. Нужно закрепить результат.

Рогов изучающе посмотрел на меня, потом медленно обвёл взглядом площадь, заваленную телами и обломками. Его лицо оставалось невозмутимым.

— У вас есть сутки. Мои солдаты помогут восстановить контроль. Но через двадцать четыре часа мы выступаем к побережью. Государь не любит промедлений. Боюсь, что и в ваших интересах сделать всё так, чтобы государь быстрее принял ваш доклад.

Он отдал несколько коротких приказов адъютанту. Солдаты стали разбиваться на группы: одни продолжили конвоирование пленных, другие направились патрулировать улицы, третьи приступили к организации перевязочного пункта. Чёткость и скорость были впечатляющими.

Я кивнул и, не теряя времени, направился к зданию суда. Внутри царила мрачная картина. Тела наших и вражеских бойцов лежали вперемешку. Воздух пропитался запахом крови и пороха. Марков, мой врач, уже был тут, перевязывая раненого мексиканца. Его лицо было сосредоточенным.

— Черкашин? — спросил я, боясь услышать ответ.

— Жив, но едва, — сквозь зубы процедил Марков, не отрываясь от работы. — Пуля задела лёгкое, вторая осыпала лицо. Вытащил что мог, но нужен покой и уход, которых здесь нет. Виссенто тоже в тяжёлом состоянии, но его удалось стабилизировать. Думаю, если здесь есть доктор, то он справится с мексиканцем.

Я сжал кулаки. Потери были болезненными. Приказал организовать носилки и начать эвакуацию раненых в наиболее уцелевшие дома, которые можно было использовать как лазареты. Одновременно отправил уцелевших казаков и индейцев на соединение с патрулями Рогова для зачистки очагов сопротивления.

К вечеру ситуация начала стабилизироваться. Солдаты Рогова работали как швейцарский механизм: они быстро установили блокпосты на основных улицах, разоружили оставшихся сторонников Мартинеса и помогли горожанам начать разбор завалов. Авторитет подполковника, подкреплённый штыками его бойцов, действовал безотказно.

Я нашёл Рогова у захваченной фальконетки, которую его люди уже осматривали.

— Город под контролем, — доложил я. — Но нужна временная администрация. Виссенто не может управлять.

— Назначьте своего человека, — холодно ответил подполковник. — У меня нет мандата на гражданское управление. Моя задача — обеспечить порядок и вашу доставку на корабль.

Пришлось действовать самостоятельно. Я собрал уцелевших сторонников Виссенто и наиболее уважаемых горожан. Кратко объяснил ситуацию: их лидер жив, но временно неспособен править. Предложил создать временный совет из трёх человек, который будет управлять городом до его выздоровления или новых выборов. Солдаты Российской империи обеспечат безопасность и не допустят междоусобиц. Условие было одно: немедленное признание договора с Русской Гаванью и продолжение курса Виссенто на сотрудничество. Увидев за моей спиной безупречный строй солдат Рогова, что не потеряли убитыми ни одного бойца, собравшиеся быстро согласились.

Поздно ночью, когда основные пожары были потушены и караулы расставлены, я наконец позволил себе короткую передышку. Сидя на ступенях уцелевшего дома, я мысленно составлял список дел перед отплытием. Нужно было написать подробные инструкции для Лукова и Обручева, уладить вопросы с только что созданным советом Лос-Анджелеса, обеспечить транспортировку наиболее ценных трофеев и, главное, стабилизировать состояние раненых для возможной перевозки.

Рогов, появившийся рядом, нарушил мои размышления.

— К восходу выступаем. Ваши люди готовы?

— Будут готовы, — ответил я, поднимаясь. Внутри клубилась смесь чувств: горечь от потерь, тревога за будущее колонии, давящее понимание, что теперь моя судьба и судьба Русской Гавани решаются не только здесь, в Калифорнии, но и в кабинетах далёкого Петербурга. И первым шагом на этом новом пути станет дорога домой — к берегу, где ждал корабль, способный изменить всё.

Когда показались знакомые холмы и частокол нашей колонии, внутри всё сжалось. Вид поселения с подошедшими регулярными частями был одновременно обнадёживающим и тревожным. На валах, рядом с нашими ополченцами в разношёрстной одежде, уже стояли часовые в тёмно-зелёных мундирах. Андреевский флаг на мачте теперь развевался рядом с имперским штандартом.

Ворота открылись, и нас встретила натянутая тишина. Обычная сутолока строительства и работы замерла. Люди стояли группами, молча наблюдая за входящими стройными рядами солдат. Первыми ко мне бросились Обручев и Луков. Лицо инженера выражало откровенное потрясение, бывший штабс-капитан был бледен, его глаза судорожно бегали от меня к фигуре Рогова.

— Павел Олегович, что происходит? — выдохнул Обручев, едва дожидаясь, пока я слезу с коня. — Корабль… солдаты…

— Позже, Григорий Васильевич, — отрезал я, снимая перчатки. — Соберите Совет в моём доме через час. Луков, как обстановка?

— Напряжённая, — сквозь зубы процедил Андрей Андреевич, кивая в сторону казарм, где уже размещались солдаты Рогова. — Твои «гости» прибыли сутки назад. Ведут себя смирно, но… — Он понизил голос. — Рогов уже запрашивал планы укреплений и списки личного состава. И он не один. С ним ещё двое штабных, глазастые, всё осматривают, всё записывают. Я уже собрал индейцев Токеаха в полной готовности на северном участке. Скажи слово — и мы…

— Никаких действий, — жёстко прервал я его. — Это приказ. Сейчас любая провокация сыграет против нас. Весь гарнизон — в казармы, кроме дежурных смен. Индейцев — распустить по домам, пусть занимаются обычными делами. Но чтобы Токеах был начеку.

Луков хотел что-то возразить, но, встретив мой взгляд, лишь резко кивнул и ушёл, отдавая тихие распоряжения подошедшим казакам.

Час спустя в моём доме за столом собрался Совет. Отец Пётр, Марков, Обручев, Луков. Все они смотрели на меня, ожидая объяснений. Я изложил суть кратко: внимание Петербурга, приказ о личном докладе, неизбежность отъезда. Рассказал о бое в Лос-Анджелесе и о гибели Черкашина. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Значит, империя решила взять всё под свой контроль, — первым нарушил тишину Луков. Его пальцы нервно барабанили по столу. — Эта рота — лишь первый отряд. Рогов попытается сместить тебя, поставить своего коменданта. У него для этого все полномочия.

— Его прямые полномочия — обеспечить мою доставку в Петербург и поддержание порядка до решения государя, — парировал я. — Он не станет рисковать открытым конфликтом, если мы не дадим повода. Поэтому наша задача — не накалять обстановку. Совет продолжает работать. Все гражданские и хозяйственные вопросы — за вами. Луков — отвечает за оборону и взаимодействие с нашими индейскими союзниками. Обручев — за строительство, производство и логистику. Марков — за снабжение, медицину и учёт. Отец Пётр — за отношения с крещёными племенами. Все решения принимаете совместно. Спорные вопросы — большинством голосов.

— А солдаты Рогова? — спросил Марков. — Они будут подчиняться нам?

— Нет. Они подчиняются своему командиру. Но мы можем договариваться. Их задача — не управлять кузницей или мельницей, а обеспечивать безопасность. Используйте это. Попросите их помощи в патрулировании дальних подступов, если нужно. Но чётко обозначьте границы: внутренние дела колонии — наше поле.

— Индейцы видят в них угрозу, — мрачно заметил отец Пётр. — Уже были разговоры о том, что «новые русские» пришли отнимать землю.

— Объясните им, что это не так. Скажите, что это воины Великого Белого Царя, которые пришли укрепить наш союз. Пусть Токеах держит своих молодцов в руках. Никаких стычек. Если возникнет конфликт, то решайте через Петра. Он человек Бога, так что между всеми нами он единственная сила, которая сможет спокойно действовать.

Обручев, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул.

— А что с «Волей»? С нашими планами на самостоятельность?

— Они сейчас зависят от исхода моей поездки, — честно ответил я. — Если я смогу убедить Петербург в нашей ценности, колония получит статус и поддержку. Если нет… — Я не стал договаривать. Все и так понимали. — Поэтому ваша работа здесь, пока меня не будет, важна как никогда. Нужно не просто сохранить, а приумножить. Запустить вторую домну, расширить посевы, добавить картошку, укрепить договоры с племенами. Чтобы к моему возвращению у нас были ещё более весомые козыри.

Следующие два дня прошли в лихорадочной подготовке. Я проверил все цеха, склады, отдал последние распоряжения по ключевым проектам. Встретился с Токеахом и старейшинами ближайших племён, заверив их в неизменности наших договоров. Рогов наблюдал за этой деятельностью со стороны, но не вмешивался. Его солдаты заняли отдельный квартал у восточной стены, организовали свой лагерь и несли караульную службу совместно с нашими людьми. Напряжение постепенно спадало, переходя в состояние настороженного наблюдения.

Накануне отплытия я вызвал к себе Обручева и Лукова для последнего инструктажа. Штабс-капитан принёс свежие карты разведки на восток.

— Финн О’Нил уже готовит группу проводников, — доложил Луков. — Говорит, что к весне сможет провести первый караван через перевалы. Ждёт твоего решения.

— Действуйте. Но осторожно. Без лишнего шума. Торговля с американцами может стать нашим сильным аргументом.

Когда они ушли, я ещё раз проверил документы: отчёты, карты, образцы золота и железной руды. Всё было упаковано в просмолённый кожаный мешок. Мысли пытались цепляться за тысячу мелких деталей, но я жёстко переключал внимание на следующее действие. Эмоции сейчас были роскошью.

На рассвете следующего дня я вышел из дома. Поселение ещё спало, только дымок из труб кузницы и пекарен говорил о начинающемся дне. У причала, в серой предрассветной дымке, стоял фрегат «Стойкий». Его строгие обводы и жерла пушек выглядели чуждо и внушительно на фоне наших лодок и баркасов.

На пирсе меня ждал Рогов в полной парадной форме. Рядом — члены Совета. Обручев молча пожал мне руку, его пальцы были испачканы чернилами — видимо, допоздна готовил какие-то расчёты. Марков сухо пожелал удачи. Отец Пётр благословил коротким, но твёрдым движением. Луков же явно был напряжён, но приказ услышал, и я был уверен, что он будет выполнять поставленный мною приказ. Всё же человек он военный, и так просто это не убрать.

— Обо всём договорились, — тихо сказал я ему, подходя. — Держите связь через Форт-Росс, если что. И помните: сила — в устойчивости. Не давайте повода для конфликта, но и своего не уступайте.

— Вернёшься? — спросил он прямо, глядя мне в глаза.

— Обязательно, — ответил я без тени сомнения. — Это мой дом. Наш дом.

Подполковник Рогов дал знак. Последние ящики с моими вещами и образцами уже грузили на шлюпку. Я бросил последний взгляд на частокол, на дымящиеся трубы, на знакомые силуэты домов и мастерских. Сердце сжалось, но я развернулся и шагнул по сходням в ожидавшую лодку.

Гребцы тронули вёсла. Расстояние между пирсом и шлюпкой начало увеличиваться. Фигуры на берегу становились меньше. Я стоял на корме, не отрывая взгляда, пока не стали неразличимы отдельные люди, а потом и контуры ворот. Только тогда повернулся лицом к морю и к громаде фрегата, на который теперь предстояло подняться.

«Стойкий» встречал меня строгой дисциплиной палубы. Матросы четко выполняли команды, офицеры отдали честь. Меня проводили в каюту, выделенную для важного пассажира. Небольшое помещение с крепким столом, койкой и иллюминатором, в которое уже поставили мой мешок с документами.

Через иллюминатор было видно, как берег, мой берег, медленно начинает отдаляться. Раздалась команда, затопали ноги матросов по палубе, заскрипели снасти. Фрегат начал разворот, ловя ветер.

Я сел за стол, положил руки на столешницу, чувствуя её прохладную твердь. Позади оставалась колония, которую предстояло защищать на другом фронте — в столичных кабинетах. Впереди — долгие месяцы пути, интриг и словесных баталий. Но это была необходимая цена. Цена за будущее, которое теперь зависело не только от топора и ружья, но и от пергамента, печати и умения договориться.

Сквозь деревянный корпус доносился мерный скрип корабельных соединений и шум волн о борт. Дорога начиналась.