Русская Америка. Белый царь

Глава 4

Следующая неделя прошла в напряжённом, методичном ритме зачистки. Отряды Токеаха и казачьи разъезды прочёсывали побережье и ближние леса, выискивая уцелевших англичан. Доклады поступали регулярно: сегодня нашли и прикончили двоих, пытавшихся рыбачить у устья ручья, затем отыскали ещё одного, умершего от ран в чащобе. Тела чаще всего сжигали, ведь тянуть их до общей ямы было далеко. На месте оставляли кресты и прикапывали тела. Уж не знаю, было ли в их головах идея атаковать нас или это лишь соображения Томпсона. К концу седьмого дня окончательно стало понятно, что организованного сопротивления иных европейцев ждать больше не стоит. Корабли оказались окончательно разрушены, а крохи англичан если и остались, то точно разрозненными группами или по одиночке, не имея нормального вооружения и, по большей части, голодные.

Параллельно пришлось организовывать работы на воде. Две самые вместительные лодки с опытными индейцами ежедневно отправлялись к продолжавшим медленно дымить остовам кораблей. Работа была рискованной, обгорелые балки могли обрушиться в любой момент, но даже так стоило проверить корабли на предмет чего-то ценного. Англичане точно не дураки, в длительную экспедицию просто так не отправятся.

Мои предположения оказались верными. Сначала подняли несколько ящиков с уцелевшими стволами и бочонок отсыревшего пороха, удивительно не тронутый огнём, но успевшего промокнуть. Пришлось разложить его под солнечными лучами между двух тряпиц, чтобы обсушить его. Потом подняли инструменты. К моему удивлению, нашли даже сейф. Уж не знаю, как его удалось выволочь из-под толщи воды, но результат был налицо — в кузнице у нас стоял немалых размеров металлический ящик, над которым колдовал кузнец. Внутри, помимо кипы испорченных морской водой документов и пачки фунтов стерлингов, лежала жестяная шкатулка. В ней — идеально сохранившиеся благодаря масляной прослойке карты всего тихоокеанского побережья, от Аляски до Чили, с пометками о европейских колониальных постах. Ценность находки перевешивала все риски.

Пока шла эта работа, колония жила в состоянии сдержанной эйфории. Праздник, устроенный после победы, длился один день — я пресёк излишества. Но уверенность людей в своих силах выросла кратно. Эта победа оказалась значительно тяжелее и куда более эффектной, чем над испанцами. Да, трофеев почти не было, но нашими силами удалось отправить на страницы истории силы уже второй европейской державы.

Именно на этой волне прибыло долгожданное посольство от «Людей Большой Реки». Делегация из пяти старейшин и десятка воинов вошла в город на восьмой день после взрыва. Их встретили не как диковинку, а с подчёркнутой, деловой торжественностью — строем казаков в полном вооружении, демонстрацией работы кузницы, где Гаврила как раз ковал новую партию топоров, которая и должна была отправиться в качестве подарка краснокожим. Стол был заставлен не богато, но с мясом, свежим хлебом и даже запасами поднятого со дна рома. Этого было маловато для пиршества, но достаточно для того, чтобы достойно встретить человека.

Старейшины, люди с замшелыми, как кора, лицами, держались с достоинством, но в их глазах читался неподдельный интерес к железным изделиям и каменным укреплениям. Они подтвердили согласие на условия: признание верховной власти «Белого Царя», принятие крещения для старейшин и воинов, выплата ежегодного ясака пушниной и частью урожая. Взамен просили защиты от горных племён, железа для наконечников и помощь в случае голода или войны с соседями. Это вполне укладывалось в мои условия, а потому договаривались быстро.

— Согласен, — ответил я, отмерив паузу. — Но союз должен скрепляться не только словами. Давайте ваших подростков, самых смышлёных. Они будут жить здесь, учиться нашему языку, нашим ремёслам и законам. Через несколько лет вернутся к вам мостами между нашими народами. И дам вам сейчас десять топоров и два десятка ножей в знак доброй воли.

Старейшины удалились для короткого совета. Вернулись быстро — условие приняли. Видимо, угроза с востока перевешивала традиционные опасения. На следующий день отец Пётр совершил обряд крещения над старейшинами прямо в водах Сакраменто. Это было быстро, без лишней помпы. Затем состоялся обмен. Со стороны племени привели трёх мальчишек лет тринадцати-четырнадцати — худых, крепких, с испуганно-пытливыми взглядами. Я передал обещанное железо. Договор скрепили рукопожатием по-европейски и ритуальным курением трубки — по их обычаю. Союз креп, и теперь я обзавёлся полноценным вассалом, мог называть себя «царьком».

Я понимал, что мне нужно как можно быстрее отправлять в Петербург новое послание, с заявлением о том, что частная колония приносит успехи и появляются новые племена, принявшие ясак, согласные и на дальнейшее взаимодействие с властями.

Мне же долго рассиживаться было нельзя. Я сидел над разложенной на столе картой, проглатывая последний глоток холодного чая. Глаза слипались, но мысль работала, вычерчивая не линии, а коридоры влияния. Лукову предстояло снова отправиться на восток — не с подарками и словами, а с чётким предложением: присоединение или нейтралитет. Результат уже был: одно племя под нашим крылом, одно полностью влилось в городское население, ещё несколько — в переговорах. Но это была лишь небольшая капля в море. Если же я хочу удержать этот берег до двадцать пятого года, то Петербург махнёт рукой на эти земли, полностью решив не растрачивать собственный политический потенциал на поддержание малонаселённых и ресурсозатратных колоний на отдалённом материке. И если я хочу удержать эту землю, то мне нужна осязаемая сила, о которой в столице заговорят не как о буйстве частных лиц, а как о новом форпосте Империи.

Частное предприятие… Идея, с которой я начинал, теперь казалась наивной. Здесь, на краю света, можно построить крепость, наладить производство, даже выиграть пару стычек. Но диктовать условия мировой политике, сидя в деревянном срубе? Невозможно. Нужно было встроить наше существование в большую игру Петербурга. И для этого требовался не запрос о помощи, а отчёт о свершившемся факте. Доказательство, что вложение в нас — не риск, а стратегическая удача. Придётся привлечь полноценные государственные предприятия. Да, это может привести к тому, что корону придётся завести в очередную заварушку в политических кабинетах, но это должно будет того стоить. У меня есть возможность одержать победу над будущим крупнейшим геополитическим соперником, ещё до становления его на политической арене, а значит, стоит рискнуть.

Я взял чистый лист, заточил перо. Начал не с просьб, а с перечня достижений. Вытеснение испанских сил к северу от Сакраменто и захват их форта — уже не просто стычка, а расширение зоны влияния России в Калифорнии. Уничтожение английской эскадры — подавалось как защита российских интересов от посягательств другой державы. Ключевой момент: обнаружение золотоносных ручьёв. Не копи, само собой, но уже вполне себе ощутимый шанс получить приличный приток средств в государственную казну. Я не стал писать «месторождение», лишь указал на наличие признаков и приложил крошечный мешочек с крупинками — то, что мы успели намыть за несколько дней. Золото говорило само за себя, ломая любые аргументы о бесперспективности колонии.

Далее на бумаге пошли индейцы. Я описывал их не как дикарей, а как новых подданных, добровольно принимающих православие и русское покровительство. Множество родов уже сейчас подчинены колонии, ещё больше находятся в процессе переговоров. Ясак, пусть пока и символический, но регулярный. На бумаге я не называл нашу колонизацию вооружённой, преподносил её скорее как мирную интеграцию местных жителей. Всё же отсутствие конфликтов должно было понравиться в столице. Может, и не лично самому императору, но уж тем, кто будет выносить необходимое решение для нашей будущей работы.

Ночь ушла на чеканку каждой фразы. Я переписывал абзацы, вымарывал эмоции, оставляя сухие цифры, расстояния, списки трофеев и ресурсов. Описывал налаженное производство железа, растущие посевы, укрепления. Не просил кораблей или войск — лишь сообщал о готовности принять «посланцев Империи для закрепления успехов» и запрашивал официальный статус для поселения «во избежание международных недоразумений». Последняя фраза была намёком, который в Петербурге должны были понять: без вашего признания мы здесь — лакомая цель для англичан или американцев.

К рассвету черновик лежал перед мной, испещрённый пометками. Голова гудела от чая и напряжения, но удовлетворение было глубинным, холодным. Это был не крик о помощи, а расчётливый ход. Я запечатал письмо сургучом, приложил карты и образец золота в отдельный мешочек. Оставалось дождаться возвращения кораблей, чтобы они лично смогли доставить сообщение отцу, а уж он сможет переправить сообщение дальше.

Едва я откинулся на спинку стула, позволив тяжести век одержать верх, дверь с грохотом распахнулась. Врывался Луков, его лицо было не тревожным, а ошеломлённым. За ним, едва поспевая, — молодой ополченец.

— Павел Олегович! К стенам… всадники. Трое. Наш флаг… и пленник.

Сон как рукой сняло. Я вскочил, на ходу накидывая тесак, пояс с кобурами под пистоли:

— Чьи? Испанцы?

— Не наши и не испанцы. — Луков выдохнул. — Один из них… вроде тот англичанин, Томпсон. Ведут его под конвоем.

Мысли пронеслись вихрем. Томпсон? Его тело не нашли после боя у ручья, но я был уверен, что он либо погиб, либо бежал и умер в лесу. А теперь — живой, и в сопровождении людей, несущих русский флаг? Крепость Росс?

Я выбежал из дома, быстрым шагом направился к северной стене. Утро было серым, моросил мелкий, колючий дождь. На стене уже толпились дозорные, указывая вдаль. Я взбежал по лестнице, вгляделся.

По равнине, в сторону частокола, действительно двигались три всадника. Двое — в одежде, напоминавшей форменную, но потрёпанную, без явных знаков различия. Третий, посередине, сидел с неестественно прямой спиной — его руки, как я смог разглядеть в подзорную трубу, были связаны за спиной. Лицо, осунувшееся, обросшее щетиной, но узнаваемое — да, Томпсон. А над головой одного из конвоиров развевался Андреевский флаг, прикреплённый к древку, как знамя.

Никакой атаки, никакой попытки скрыться. Они ехали медленно, открыто. Это было послание само по себе.

— Открыть ворота? — спросил Луков, подойдя вплотную.

— Нет. — Я не отрывал глаз от группы. — Пусть подъедут к самым стенам. Полный расчёт на стенах, казаков вывести и построить у ворот. Индейцев Токеаха — скрытно поставить в стрелках по периметру. Пока они не внутри, мы не знаем, что за этим стоит.

Приказы зашипели, передаваясь по цепочке. Колония, ещё минуту назад спавшая, мгновенно преобразилась в готовую к бою крепость. Заскрипели лебёдки, опуская мост через ров, но сами ворота оставались заперты. На стенах замерли стрелки. У ворот построились два десятка казаков с карабинами наготове, за ними — ополченцы со штыками.

Всадники подъехали на расстояние голоса и остановились. Тот, что нёс флаг, поднял пустую руку.

— Человек из России! — крикнул он по-русски, но с сильным, странным акцентом. — Везу дар и речь!

Я перегнулся через бруствер, отвечая незнакомцу на русском.

— Назови себя! И объясни, кто твой пленник и по какому праву ты носишь наш флаг?

Всадник медленно спешился, всё ещё держа флаг:

— Я — Алексей Иволгин, слуга компании. Мы с товарищем — с корабля «Камчатка», что зимовала в заливе Бодега. Встретили в лесах этого человека. — Он кивнул на Томпсона. — Он говорил, что есть русское поселение южнее и что он имеет к вам дело. Мы посчитали долгом доставить. Всё же, если не врёт этот скотиняка, то мы с вами земляки будем, а землякам помогать надобно.

«Камчатка». Русское судно. Значит, из русских поселений на севере, с Аляски или из Форта Росс. Но что они делали так далеко на юге? И как им удалось взять в плен Томпсона, который должен был скрываться?

— Тогда добро вам пожаловать, гости дорогие. Проходите, хлеба с солью маловато у меня будет, но вы вовремя. Есть о чём поговорить.

Я приказал открыть ворота и спустился со стены, чтобы встретить гостей лично. Казаки сохраняли боевой порядок, но по моему жесту убрали штыки. Томпсона, бледного и измождённого, двое незнакомцев почти сняли с седла. Он едва стоял на ногах, но его глаза, лихорадочно блестящие, встретились с моими.

— Ведите его в лазарет под охраной, — распорядился я, обращаясь к Лукову. — Марков пусть осмотрит. А этих господ — ко мне в дом. Накормить, дать отдохнуть.

Пока Томпсона уводили, я оценивающе окинул взглядом новоприбывших. Оба — крепкие, закалённые жизнью на фронтире мужчины. Тот, что представился Иволгиным, был старше, с проседью в бороде и спокойным, изучающим взглядом. Его спутник, помоложе, молчаливый, с руками, привыкшими к тяжёлому труду.

В моём доме, за простым столом с хлебом и вяленой олениной, гости немного оживились, согревшись у печи. Иволгин, отломив кусок лепёшки, начал без лишних предисловий:

— Мы с крепости, что севернее, у залива Бодега. Промышляли пушнину в этих долинах, когда наткнулись на его след. — Он кивнул в сторону двери, за которой унесли англичанина. — Шёл еле-еле, без оружия, в лихорадке. Когда пришёл в себя, рассказал дикую историю про русское поселение, разгромившее целую эскадру. Решили проверить. Повезли его с собой, благо до ваших мест оказалось ближе, чем возвращаться к своим.

— Его слова — правда, — подтвердил я сухо, наливая гостям чай из глиняного кувшина. — Три английских корабля вошли в бухту под предлогом помощи. Нарушили условия карантина, первыми открыли огонь. Мы ответили и уничтожили их.

Молодой спутник Иволгина, представившийся как Фёдор, не сдержал низкого свиста. Иволгин же лишь медленно кивнул, его взгляд стал ещё внимательнее.

— Слышали мы, что южнее испанцев потеснили. Думали, слухи преувеличены. Теперь видим — нет. Сами-то как здесь оказались? Официальной колонии тут не числится.

— Частная инициатива, — уклонился я от подробностей. — Выжили, укрепились, наладили связи с местными племенами. Теперь вот отбиваемся от непрошеных гостей.

— Сильно отбиваетесь, — заметил Иволгин, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. — У начальства форта, Ивана Александровича Кускова, вопросы появятся. И предложения. Он велел, если история подтвердится, пригласить вашего старшего для разговора. Дорогу покажем.

— Это я и есть.

— Тогда от меня вам официальное предложение на посещение Русской Крепости.

Приглашение в форт Росс. Весьма вовремя. Мне как раз требовались союзники и канал связи с официальными русскими владениями. Но оставлять колонию сейчас, с недобитыми англичанами в лесах и хрупким равновесием с индейцами, было риском.

— Каковы ваши дальнейшие планы? — спросил я, переводя разговор.

— Отдохнуть день-другой, назад держать путь. С вашим ответом.

Решение созрело быстро. Сидеть в осаждённой крепости — тупик. Нужно было действовать на опережение, закреплять союзнические отношения. Формальный статус из Петербурга мог идти месяцами, а поддержка соседей с севера была осязаемой уже сейчас.

— Хорошо. Передам письмо вашему начальнику. И поеду с вами сам, чтобы обсудить всё на месте.

Иволгин одобрительно хмыкнул:

— Складней будет. Дорога не близкая, но мы проводники знатные. Не первый год в этой земле охоту ведём.

Я не стал затягивать. Сразу же вызвал Лукова, Обручева и Черкашина. В сжатых, чётких формулировках поставил задачи на время своего отсутствия. Лукову — полная ответственность за оборону и порядок. Обручеву — продолжение строительства и надзор за кузнечным цехом. Черкашину с казаками — усиленное патрулирование периметра и охота на любые оставшиеся враждебные элементы. Маркову — контроль за здоровьем в поселении и карантинными мероприятиями. Все спорные вопросы решать большинством голосов совета, в случае крайней необходимости — ждать моего возвращения.

— А индейцы? — спросил Луков, хмурясь. — Белый Лебедь может воспринять ваш отъезд как слабость.

— Наоборот, — парировал я. — Скажите, что я отбыл для переговоров с великим вождём русских на севере, чтобы привезти нашему союзу ещё больше силы и железа. Пусть Токеах продолжает обучение своих воинов. И выдайте племени Туку обещанных свиней и коня в моё отсутствие — пусть видят, что слово «Белого Царя» твёрдо.

— Ладно, господа, поехали.