Русская Америка. Белый царь

Глава 2

Бремя наблюдения за англичанами легло на плечи крещёных индейцев. Ребята они были боевые, иной раз даже слишком горячие, но поставленный над ними Токеах оказался достаточно грамотным командиром. Он не допускал горячие головы к действию, строго следуя приказу: лишь наблюдать за англичанами, а не атаковать их. Нам нужно было пусть и временное, но всё же сожительство.

Пока же англичане были рядом, я не был готов действовать дальше. Слишком многое нужно было сделать, и каждая пауза в работе была крайне нежелательной. Слишком долго я думал о том, чтобы наконец назначить людей на мытьё золотого песка. Колония ширилась, и нужно было всё больше закупок, а полагаться на наработанный ранее капитал становилось слишком рискованно. Золотые пески нет-нет, но могут мне позволить завладеть полноценной финансовой независимостью до момента начала полномасштабной торговли на континенте. Постепенно нужно было налаживать и торговые связи. При помощи значительно увеличенного поголовья скота и автаркии по вопросам металла можно было начинать уже знакомое производство, проверенное ещё в Петербурге.

Вызвал к себе Лукова. Бывший штабс-капитан уже полноценно освоился в колонии, отчего прибыл моментально, прекрасно понимая, что просто так звать я не буду. К тому же он принял местную моду по курению табака, что мне крайне не нравилось, ведь явился Андрей Андреевич в мой дом, полностью окутанный сизым дымом.

— Андрей Андреевич, будьте благоразумны, курите хотя бы на свежем воздухе. Не хочется мне спать, пропахнув дымом. Вы человек военный, к тучам дыма табачного привыкли, но давайте не будем лёгкие засорять.

— Да-да, прошу прощения. — Луков вышел, вытряхнул трубку на землю и вернулся в дом. — Вызывали?

— Само собой. Есть для вас поручение.

— Слушаю.

— Нужно, чтобы вы ускорили разведку местностей вокруг. Нужно, чтобы вы составили хотя бы примерные карты возможных переходов через горный массив к востоку от нас. Нам нужно налаживать торговлю с поселениями американских колонистов. Пусть даже с самыми крайними.

— Я думал, что вы хотите сохранить секретность нашего города как можно больше.

Я выдохнул, потерев лицо ладонями:

— Сейчас в этом почти нет никакого смысла. Даже после нашего конфликта с испанцами мы могли сохранять мало-мальскую анонимность, надеясь на то, что слухи будут расползаться слишком медленно, но теперь всё пошло прахом. Как бы нам ни божились англичане, что не будут распространяться о нашем городе, очень скоро новость дойдёт до канадских наместников или даже до самого Лондона, а уж затем… — я махнул рукой, обводя весь дом, — прознают и все, баста. Соответственно, направятся вопросы в сторону нашего государя. Если испанцев ещё возможно проигнорировать, то Лондон точно задастся крепко вопросом существования де-факто независимого русского государства на территориях их стратегического интереса.

— Думаете, Россия оставит нас? — Луков прищурился.

— Слишком сложный вопрос, чтобы дать на него конкретный ответ в короткие сроки. Но ведь мы изначально отправились в экспедицию в условиях полной автономности и официальной непричастности короны к нашему делу. Если вопрос будет ставиться между конфликтом с Лондоном и постоянной защитой трудно снабжаемой колонии на западе Америки, на месте Петербурга я бы точно бросил нас. Слишком невыгодно противостояние с Лондоном. Это ведь не просто конфликт интересов, но и возможное обострение в Средней Азии, где англичане то и дело облизываются на тамошних ханов.

— И что вы хотите предложить?

— Чтобы другие узнали о нашем могуществе. Что мы не просто кучка вооружённых русских поселенцев, которые чудом смогли разбить испанцев, а полноценная, пусть и региональная, сила с собственным производством, оружием и армией.

— Сомнительно. У нас есть индейцы, но их мало для того, чтобы при необходимости разбить полноценную карательную экспедицию.

— В правильном направлении мыслите, товарищ Луков. — Я выложил перед штабс-капитаном россыпь пуль. — Представьте, что эти пули — ничто иное, как индейские племена, которые нас окружают. Все они по отдельности — не самая большая сила. Так уж сложилось, что на этом побережье мало индейских союзов, но тем лучше для нас. Вскоре мы станем для них ощутимой проблемой, а значит, нужно привести их к покорности первыми.

— Крестить?

— Для начала. Пусть хотя бы номинально, пусть они продолжат верить в собственных богов, но носят на груди кресты. — Я глянул на Маркова. — Славян также крестили, тоже синкретизм вер имелся, только с большим огнём. Нам бы этого огня по-минимуму получить.

— Уж это задача для Маркова.

— Он этим займётся, приказ вскоре поступит.

— К чему вы тогда ведёте? Не совсем понимаю.

— Считайте, что вы должны не только вести разведку, но и рассказывать всем окрестным племенам о том, что Белый Царь готов даровать всем племенам и семействам, которые готовы пойти на соглашение с моим правлением, бонусы, оружие и защиту.

— Это станет нарушением старых договоров с вождями.

— Ничего, переживём. Пока англичане здесь, нужно показать им, что мы здесь закрепились и сделали это надолго. Так что даю вам задачу: берёте казаков, часть индейцев и так далее. Берёшь лучшее оружие и демонстративно выходишь из города так, чтобы англичане это видели без подзорных труб.

Больше Лукову информации было не нужно. Он быстро собрал всех необходимых людей и покинул город на рассвете, при большом скоплении народу и, что было значительно важнее, под пристальным взглядом английского дозора с той стороны. Андрей Андреевич взял с собой всех казаков, пяток индейцев в качестве проводников по сложной географии окрестностей и вьючных лошадей. Работали по старой тактике, нагрузив четвероногих товарищей всеми необходимыми товарами, связками дешёвых бус, многочисленными мешочками разномастных безделушек, почти не имеющих ценности в Европе, но крайне дорогих для местных вождей.

Цель у Лукова была проста, как топоры, которые он везёт с собой: посетить все окрестные поселения и стойбища индейцев, повторяя одну и ту же мысль. Дескать: «Белый Царь в городе силён и щедр. Он даёт железо, ткань и защиту тем, кто живёт с ним в мире и признаёт его власть. Придите к нам, креститесь, работайте под нашими законами — и станете частью нашего народа». При этом я не заставлял индейские племена сбегать с привычных им мест обитания и переселяться к городу. Усиливать плотность населения в отдельно взятом секторе было скорее опасно, чем приносило хоть какую-то пользу.

С теми поселениями, что были согласны на подписание договора, заключался даннический или же федеративный договор, по которому они становились частью подданных Русской Гавани, сохраняя определённую автономию, но имея при этом общие экономические, военные и политические связи с городом. В обмен на постоянный и исправный ясак, а также смену верования на православие, я предлагал помощь во всех военных аспектах, научную и медицинскую помощь. Естественно, Луков должен был обмолвиться о том, что испанцы или соседние племена хотели провести новую военную кампанию по завоеванию новых территорий или пленению новых рабов для своих плантаций.

Быстро Луков свою задачу точно не выполнит, и всё это время я занимался насущными задачами. Планы по расширению кузнечного дела требовали немедленного воплощения. С первыми успехами домны мы обеспечили себя сырьём, но вот его необходимо было обработать. Запасы постоянно росли, и долго держать их на складах не представлялось возможным, а потому их нужно было использовать. Каждая семья, каждый новый договор, каждое племя требовали целый список необходимых вещей: топоры, плуги, пилы, серпы, молотки, мотыги, лопаты, ножи, скобы для дверей, килограммы гвоздей. Естественно, что малый штат кузнецов не мог взять и с пустого места произвести все необходимые вещи.

Вместе с Обручевым мы отправились к кузнице, которая теперь представляла собой не просто сарай с горном, а обрастала мастерскими и навесами, постоянно расширяясь. Гаврила, чьи руки и лицо были вечно в саже и окалине, встретил нас у входа, держа в руках только что откованный серп, рассматривая его со всех сторон.

— Народу много, господин, — хрипло сказал мне Гаврила, оттирая ветошью руки от старой смазки. — Я десять подмастерьев учу, но учатся они медленно. Ножи ещё отковать могут, гвозди тоже, кто-то даже топоры, но всё остальное на мне, барин. — Мужчина кивнул в сторону сложенного горна. — Одного горна маловато будет. Металла завались, но переработать в дело на нём одном просто не успеваем. Нужно ещё хотя бы один горн, а лучше целых два. И наковальни. И место. Много чего нужно. Часть сам могу сделать, но на это тоже время нужно, и немало. А я верчусь как уж на сковороде. И минуты свободной не найдётся.

Обручев, уже достав свой неизменный блокнот, принялся тут же, на колене, набрасывать схему новой пристройки. Я диктовал требования, вполне простые и достаточно логичные: просто, эффективно, из доступных материалов. Решено было возвести длинный узкий сарай из брёвен прямо рядом с существующей кузницей. Вдоль одной стены решено было возвести три новых горна с общим дымоходом. Посередине — тяжёлые колоды для наковален, снятые с дубов, поваленных в низовьях реки. Для мехов решили использовать те же бычьи шкуры — стадо уже позволяло использовать такую роскошь. Главная проблема была в квалифицированных руках.

— Значит, будем дробить задачи, — сказал я Гавриле. — Ты останешься старшим мастером над всеми остальными. Продолжай брать на себя самые сложные задачи: оружие, инструменты, ответственные детали, с которыми ты справиться сможешь. Второй горн отдаём твоему лучшему ученику, Степке, пусть куёт простые вещи: гвозди, скобы, крючья. В общем, всё, что не требует больших навыков, но нужно в больших количествах и очень срочно. Третий горн — для обучения. Берём трёх самых смышлёных парней, русских или индейцев, не важно. Пусть под твоим присмотром весь день бьют по железу, учатся чувствовать металл. Пусть портят заготовки — нам важнее навык, чем сиюминутная выгода. Четвёртый горн пока резервный, на случай очередной поломки или срочного заказа. Понимаю, Гаврила Иванович, что дело это не самое простое, но надо. Взамен постараюсь помочь тем, чем вообще могу.

Гаврила кивнул, и в глазах у него читалось облегчение, которого точно не хватало. В последние дни кузнец не то боялся ко мне обратиться, не то не находил времени, а теперь с его плеч упал очень тяжёлый груз. Обручев уже отправил гонцов в лесозаготовительную артель за дополнительными брёвнами и досками. Работа закипела к полудню. Звон топоров и скрежет пил по свежей древесине слились с привычным гулом колонии. Я лично проверял разметку фундамента, правильность укладки кирпича для оснований горнов — от этого зависела их долговечность и сила жара.

К вечеру первого дня каркас нового кузнечного цеха уже стоял. Воздух, и без того пропитанный запахом дыма и металла, стал ещё гуще. Усталые, но довольные мужики расходились по домам. Я оставался, сверяя списки необходимого с тем, что уже было в наличии: глина для футеровки, кирпич, железные полосы для скрепления конструкций. Мысли методично выстраивали логистику: руда из пещеры сплавляется вниз по реке, здесь перековывается в заготовки, из заготовок — в продукт. Нужно наладить учёт, чтобы не было простоев ни на одном этапе. Если договоры с индейцами будут заключаться один за другим, то придётся кратно увеличить производство кузни, и хорошо ещё, если имеющиеся работники смогут покрыть все необходимости.

Именно в этот момент, когда я углубился в подсчёты, ко мне подошёл запыхавшийся подросток, сын одного из ополченцев, служивший связным у Токеаха.

— Павел Олегович! От Токеаха! Англичане опять!

Я отложил списки, почувствовав знакомое холодное раздражение.

— Опять пытались выйти?

— Так точно. Трое. Днём, будто гуляют, пошли вдоль ручья на восток, за пределы меток. Наши их окликнули — сделали вид, что не поняли, пошли дальше. Тогда Токеах с воинами вышел наперерез. Стояли молча, пока те не развернулись. Ни слов, ни стрельбы. Но это уже третий раз за два дня.

Медленная, настойчивая проба наших границ. Болезнь, судя по всему, отступала, слабость сменялась любопытством и, возможно, разведкой боем. Сомнительно, что они смогут разбить нас на нашей же территории, но вот попытаться им никто не запрещал. Игнорировать это было нельзя. Но и обострять — преждевременно.

— Передай Токеаху, — сказал я чётко, глядя мальчишке в глаза, — граница остаётся там, где оговорено. Если видят нарушение — не окликать, а сразу выдвигаться в полном составе, строем, с оружием на виду. Молча. Вставать стеной. Не стрелять, если они не стреляют первыми. Но и не отступать ни на шаг. Пусть их проводник видит дисциплину. И ещё: с сегодняшнего ночного дежурства — удвоить посты на нашем берегу ручья. Не прятаться, пусть видят бдительность. Всем бойцам проверить оружие дополнительно, проверить боеприпасы. При необходимости заменить стволы. Желательно вовсе двойной запас патронов каждому выдать. Чую я, что до заварушки дойти может.

Подросток кивнул и помчался обратно. Я посмотрел в сторону мыса, где уже зажигались огни в английском лагере. Мирное сосуществование давало трещину. Они находились здесь для выздоровления, но теперь перестали быть мирными, отличающимися от простого интереса выздоравливающих. Очень было похоже на то, что они оценивали наш дух и реакцию. Нам же было жизненно необходимо показать им, что мы не станем просто так терпеть подобные провокации. Показать силу сейчас гораздо выгоднее, чем затем воевать с англичанами, решившими поднять свои флаги над моим городом.

На следующий день, параллельно с надзором над стройкой кузницы, я занялся укреплением периметра. Вместе с группой ополченцев мы прошли вдоль всего ручья, отмечая места, где берег был пологим и удобным для перехода. Там вбили дополнительные колья с закреплёнными на них лоскутами красной ткани — видимые днём указатели границы. На трёх наиболее вероятных направлениях для вылазок, скрытых куртинами кустарника, организовали засады. Наткнёшься на такую засаду — и ноги точно не унесёшь. У каждого бойца здесь было по несколько ружей, так что залп станет сокрушительным. Инструкция для засад была проста: пропустить нарушителей вглубь на двадцать-тридцать шагов, затем бесшумно выйти им в тыл и во фланг, отрезая путь к отступлению. Цель — не бой, а демонстрация полного окружения и безнадёжности их положения. К сожалению, наши орудия не позволяли бить по лагерю, не ослабляя при этом береговую батарею.

Тем временем работа в кузнечном цехе продвигалась быстрее, чем я ожидал. К концу второго дня были сложены все три новых горна, проложены дымоходы. Гаврила лично проверял кладку, заглядывая в каждую щель. Его ученики, подгоняемые не столько мной, сколько его ворчанием, таскали кирпич, глину, песок. К вечеру приволокли и установили под навес две новые тяжёлые наковальни, отлитые из трофейного испанского металла ещё месяц назад и ждавшие своего часа.

На третий день Луков прислал первого гонца. Отряд достиг первого крупного поселения, стойбища племени, известного как «Люди Большой Реки». Переговоры велись через переводчиков-индейцев, уже живших у нас. Реакция старейшин, по словам Лукова, была сдержанно-заинтересованной. Их больше всего волновали два вопроса: гарантии нашей защиты от воинственных соседей с востока. Как понял Луков от переводчиков, это были те людоеды, что обрушились на нас во время отвоевания нами рудника. Также всем было интересно узнать цену на железо. Луков, следуя инструкции, обещал и то и другое, но с условием: сначала — официальное посольство в Русскую Гавань для переговоров со мной и символический акт принятия крещения для старейшин. Казак передал мне небольшой свёрток — дары в знак добрых намерений: связку резных оберегов из кости и пучок тонко выделанных оленьих шкур.

— Андрей Андреевич просит дальнейших указаний, — отчекалил казак, стоя по стойке «смирно». — Ждёт у стойбища ещё день-другой.

— Возвращайся, — отдал я приказ. — Передай: условия неизменны. Крещение и признание власти — затем железо, ткань и союз. Если согласны — пусть отправляют посольство с ним вместе. Если нет — оставить им пару топоров в подарок на память и двигаться дальше. Не уговаривать. Не пойдут на согласие — им в перспективе хуже и будет.

Казак, поправив папаху, скрылся в том же направлении, откуда приехал. Я развернул оленьи шкуры — работа действительно была искусной. Эти люди могли стать ценными союзниками или, как минимум, надёжными поставщиками сырья и получателями нашей продукции. Всё упиралось в скорость. Нужно было, чтобы к моменту прибытия их посольства новая кузница уже дымила и производила готовые изделия, которые можно было бы показать как доказательство нашей мощи.

Под вечер того же дня, когда я снова был в кузнице, помогая налаживать поддувало в одном из новых горнов, прибежал связной от Токеаха.

— Англичане, Павел Олегович. Не просто ходили. Один, офицер, похоже, с подзорной трубой, на наш донжон с холма смотрел. Долго. Наши из засады видели. Он почти к самым меткам подошёл, но назад вернулся. Думали уже брать его, но обошлось. Не решили без вашего приказа обострять.

Проба сил закончилась. Начиналась методичная разведка. Они изучали не только границы, но и нашу ключевую стройку — будущую цитадель. Игнорировать это стало невозможно. Нужен был жёсткий, но расчётливый ответ. Не выстрел, но ясный сигнал, что правила игры устанавливаем мы.

— Хорошо, — сказал я, откладывая ещё тёплый гвоздь. — Завтра на рассвете я сам поеду к ручью. И приготовьте мне наш белый флаг. Нам нужен разговор.