Беглый в Гаване 4

Глава 21

В коридоре пахло антисептиком и свежей бумагой. Белые двери, ровный свет, тишина, в которой слышно, как часы стучат по стеклу. На бейджике значилось: Dr. Jorge A. Suarez, Zürich Rehabilitation Program. Швейцарский акцент тренировался ночью до автоматизма. В ухе негромко дышал «Друг», выводя мягкую линию пульса на внутренний экран.

— Мистер Богл? — произнес я у двери палаты, чуть наклонив голову. — Можно войти?

Он лежал на спине, подушка под приподнятыми плечами. Лицо спокойное, взгляд ясный, но утомленный. На прикроватной тумбочке — блокнот, ручка, очки в тонкой металлической оправе. У изголовья уже стоял доктор Эванс: внимательный, собранный.

— Проходите, доктор Суарэ́с, — сказал Эванс. — Это тот специалист, о котором я говорил. Оценка восстановления, программа щадящей нагрузки, мониторинг вариабельности ритма. Швейцарцы в этом смысле педанты.

Я пододвинул стул, сел так, чтобы он видел и мои руки, и лицо. Доверие часто начинается с малого.

— Сначала послушаю вас, мистер Богл, а потом послушаю ваше сердце. Договорились?

Он улыбнулся коротко.

— Договор. Оно в последнее время говорит со мной чаще, чем мне того хотелось бы.

Мы поговорили о простом: о сне, аппетите, головокружениях по утрам, о том странном давящем ощущении, которое приходит без причины и уходит, как будто кто-то щёлкает выключателем. Я отметил время, обстоятельства, мелкие триггеры. «Друг» подал сухую строку в ухо: «Аритмия минимальная. Вариабельность ритма восстановлена на 72 процента. Тревожность снижена».

Я тепло обхватил манжетой тонометра его предплечье, прислушался к шумам. Сердце работало как мастер с привычным инструментом: без бравады, точно, с аккуратным допуском на усталость.

— Вы не геройствуете? — спросил я тихо. — Не доказываете себе, что всё как прежде?

— Пытаюсь, — ответил он. — Но иногда разум уступает телу. И это, кажется, неплохой урок для человека, который всю жизнь считал, что дисциплина важнее любой живой материи.

— Дисциплина важна, — сказал я. — Но восстановление — это наука о мягкой силе. Позвольте предложить вам три шага.

Я достал тонкую папку. Внутри — простой, почти скучный план: режим сна и света, дыхательные циклы с биологической обратной связью, микродозированная ходьба по коридору с датчиками на ушной раковине, подробное расписание соли и воды, чтобы выровнять электролиты. Ни слов о чудесах, только ремесло.

— И ещё одна деталь, — добавил я, глядя в глаза. — Мы подключим носимый датчик, который считает не шаги, а паузы между ними. Пауза — тоже движение, мистер Богл. Иногда главное.

Эванс кивнул.

— Я за. Всё прозрачно и безопасно. Вы, Джон?

Он посмотрел на блокнот, на свою руку с тонким шрамом от катетера, снова на меня.

— Это звучит разумно. И… по-человечески. Без гонки.

— У вас будет ещё одна опция, — сказал я, оставив паузу. — Когда острые параметры стабилизируются, я предлогаю короткую реабилитацию в Цюрихе. Не санаторий, а лаборатория быта: мы заново соберём ваш день так, чтобы он перестал спорить с вашим телом. Три недели. С вами может быть один член семьи.

Я видел, как в глазах у него мелькнуло сомнение, тут же сменившись интересом. Он умел принимать решения не взглядом, а тенью мысли.

— Кто вы на самом деле, доктор Суарэ́с? — спросил он почти ласково. — Вы говорите не как человек, который лечит сердце. Вы говорите как человек, который лечит время.

Я улыбнулся.

— Я просто привык чинить системы, которые ломают себя спешкой. Сердце — лучшая из таких систем. Ему нужна не победа, а согласие.

Эванс придвинулся ближе, листая мой план.

— Здесь есть пункт про «когнитивные якоря». Объясните.

— Это ежедневные короткие действия, которые возвращают разум в тело. Письмо от руки на одну страницу. Чтение вслух семь минут. Две минуты смотреть в окно и считать вдохи. Это не медитация, это бухгалтерия внимания. Вашему сердцу понравится строгий отчёт.

Он засмеялся тихо.

— Бухгалтерия внимания. Это звучит… как то, что я могу понять.

Мы настроили датчик, я объяснил, как работает дыхательный счет, как держать шаг. На проекционном экране появились две тонкие линии: пульс и дыхание. Через минуту они лёгли друг на друга, как две струны, наконец попавшие в унисон.

«Друг» едва слышно отметил: «Коэффициент синхронизации 0.91. Уровень доверия к специалисту — высокий. Рекомендую окно для разговора о Цюрихе в течение 48 часов».

Я выключил проектор и убрал экран.

— На сегодня хватит. Прогулка до конца коридора и обратно, без геройства. Потом письмо. Потом сон.

Он кивнул. Эванс встал.

— Доктор Эванс, оставайтесь пока в палате, — попросил я и вышел с Джоном в коридор.

Мы прошли рядом: шаги мягкие, датчик светится тёплой точкой. У окна Богл остановился, посмотрел на осеннее небо, на редкие листья, которые держались за ветки, как цифры — за здравый смысл.

— Скажите честно, доктор, — произнёс он, не отводя взгляда. — Я вернусь к прежней длительности рабочего дня?

— Нет, — ответил я так же спокойно. — Вы вернётесь к другой. Лучше сбалансированной. Прежняя длина и привела вас сюда.

Он молчал, затем усмехнулся.

— Иногда, чтобы стать честнее, надо потерять половину иллюзий.

— Остальную половину мы вычтем по ходу реабилитации, — сказал я. — С процентами.

Он рассмеялся. Смех вышел тихим, как шорох бумаги.

Возвращаясь в палату, он задержался у двери.

— Доктор Суарэ́с, вы сказали, что пауза — тоже движение. А если пауза затянется?

— Тогда это будет музыка. Не молчание.

Мы пожали руки. Его ладонь была сухой и тёплой. В этот момент «Друг» шепнул: «Вариабельность ритма 0.96. Эмоциональное напряжение снижено. Внесистемная лояльность к специалисту — формируется в положительной направленности».

Эванс догнал меня в коридоре.

— Спасибо. Он впервые за неделю шутит. Что насчёт Цюриха?

— Я вам дам комплект документов. Спешки нет, но они с фиксированной датой. Пусть сам поставит подпись в момент, когда сочтет нужным.

— Вы не инвестбанкир? — прищурился Эванс.

— Я скорее инженер по режиму и распорядку, доктор, — ответил я. — И ещё чуть-чуть часовщик.

Когда дверь палаты закрылась, в ухе стало совсем тихо. Я снял перчатки, спрятал улыбку. Иногда великие сцены выглядят как будни в белой комнате. Иногда судьба говорит голосом тонометра.

По пути к выходу я посмотрел в окно. Осень держалась за ветви, как упрямый инвестор за простую стратегию. И в эту прозрачную тишину «Друг» поставил точку:

«Контакт состоялся. Программа реабилитации активирована. Следующий этап — обсуждение Цюриха. Финансы позже.».

Коридоры центра были пустыми, только вентилятор мягко шевелил бумажные уголки на доске объявлений. Ночь шла к утру, но не чувствовалось ни усталости, ни сонливости — наоборот, было ощущение, будто воздух стал плотнее и тише. Я сидел у терминала «Помощника», просматривал очередные пакеты спутниковой телеметрии, когда экран слегка дрогнул. Это был не сбой. Это был мягкий, почти человеческий жест — знак, который «Помощник» подавал только тогда, когда находил что-то необычное.

— Определённая группа сигналов требует внимания, — сообщил он. — Обнаружена схема повторяющихся шаблонов в британских закрытых каналах связи.

— Покажи, — сказал я.

На экране возникла карта Великобритании. Южная часть Лондона была подсвечена, затем вспыхнули узкие линии, уходящие от нескольких зданий: один из корпусов Министерства обороны, штаб ВМС, два объекта MI6 и один, который я не опознал сразу.

— Что за объект?

— Адрес соответствует аналитическому центру Королевского флотского командования. Обозначен как «Corporate Planning Cell»(«Группа корпоративного планирования»).

Я нахмурился.

Слово «Corporate» я слышал и раньше, но в контексте секретных совещаний британцев никогда. Это было слово из бизнес-лексики, а не военного жаргона.

— Что за трафик?

— Нестандартные связки кодов. Обсуждение логистики, выдвижения морских сил, распределение задач по авиакрыльям, графики переходов, а также предварительные схемы боевых действий.

Я замер.

Это было не просто планирование.

Это было планирование военной операции.

— Расшифруй название.

— Ключевые фрагменты указывают на кодовое имя: «Operation Corporate»(«Операция Корпоративная»).

Сердце у меня ухнуло вниз. Это было то, чего никто и никогда не должен был видеть, даже американцы и заодно часть британских министров.

— Продолжай, — сказал я тихо.

На экране появилась структура управления: чёткая, многоуровневая, как сетевой график серьезной хирургической операции. Внизу — логистика: корабли снабжения, танкеры, вспомогательные суда. Выше — оперативные соединения, группы прикрытия и авианосная группа Task Force 317. Ещё выше — политическое руководство: Тэтчер, Адмиралтейство, узкий круг аналитиков MI6.

И ещё один слой, самый верхний, где не было никаких имён, только обозначение: «Special Policy Group»(«Группа специальной политики»).

Я выделил это место и задал вопрос:

— Что это?

— Это закрытая группа стратегического планирования. Не числится ни в одном официальном органе. Использует обрезанные сигналы гражданских спутников для маскировки собственных каналов.

Голос Измайлова прозвучал у меня за спиной абсолютно неожиданно. Он вошёл бесшумно, как всегда, когда дело становилось серьёзным.

— Покажи всё, что у тебя есть Костя.

Я вывел полную схему на специально прошпаклеванную и идеально затертую стену через проектор. Карта Южной Атлантики вспыхнула линиями.

— Это британский план?

— Да.

— План на что, Костя?

— На войну с Аргентиной, Филипп Иванович. Здесь собрано все, чтобы выиграть её до того, как она начнётся.

Он встал чуть ближе, прищурился, провёл пальцем по красной дуге, обозначающей маршрут «Task Force 317».

— Смотри сюда. Они двигают авианосцы не в лоб, а дугой, с опорой на точки снабжения. Это не импровизация. Они знали, что Аргентина сорвётся. Более того, они тонко подталкивали её.

— Подталкивали?

— Да. Посмотрите: британцы разработали шесть сценариев. Во всех шести — Аргентина делает первый ход. И только после этого Британия вводит флот так, будто он уже был готов.

«Помощник» вывел хронологию: начало сборов — дата; подготовка к переходу — дата; «Conqueror» и его тайный выход из Фаслейна — опять дата; сформированная логистическая цепочка — снова конкретная дата.

Все даты были привязаны к первому дню захвата Фолклендов. Измайлов выдохнул.

— То есть… Британия спланировала войну раньше, чем Аргентина подумала о ней?

— Не совсем так, — ответил я. — Британия начала подготовку к этой войне раньше, чем Аргентина узнала, что принимает участие.

Он посмотрел на меня так, как смотрят люди, которые увидели в пропасти лестницу.

— А теперь главное.

— Что ещё, Костя?

— «Operation Corporate» предусматривает, что первую победу Британия должна одержать не на островах, а в море. И первой целью, по их расчёту, должен стать крейсер или подлодка Аргентины.

— Это «Хенерал Бельграно»?

— Или «Сан Луис». Они оба, по их плану в зоне риска.

Генерал посмотрел на экран, где мигал маршрут «Conqueror», совпадающий с траекторией перехвата.

— Значит… — тихо сказал он. — «Corporate» — это не просто кодовое имя. Это соглашение между их разведкой, флотом и политиками. Согласованная игра. А мы только что вскрыли её своими силами.

— Мы вскрыли то, что британцы даже не собирались скрывать полностью, — сказал я. — Они просто уверены, что никто не сможет свести в одну картину все их косвенные следы.

Измайлов медленно кивнул.

— И что нам теперь делать, как ты считаешь?

— Первое — нам срочно нужна квалифицированная военно-морская консультация, а уже потом будет видно…

Мы оба стояли перед огромным изображением, где красные линии британского плана резали океан, как лезвия.

И только, благодаря «Помощнику», она стала видна нам в полном объеме.

Что с ним сделали потом — вопрос, на который у меня есть ответ, но не на тот, который можно написать в учебнике.

Официальная версия появилась через неделю: короткая заметка в сводке для аппарата — «товарищ такой-то, долго и преданно работавший в системе связи, по состоянию здоровья переведён на облегчённую работу в провинции». Ходили слухи, что это где-то в Пинар-дель-Рио или Камагуэе. Там, где кабели проще, а жизнь медленнее.

Неофициальную версию я видел краем глаза: машина DGI, выезжающая не на запад, а в сторону закрытого санатория под Гаваной, где лечат не только тела, но и слишком разговорчивые головы.

Я знаю, что он не умер в тот день. Знаю, что его не бросили в яму. Знаю, что у него ещё были прогулки по двору и врачи, которые следили за давлением. Знаю, что к проводам он больше не прикасался.

А остальное… остальное я предпочитаю формулировать аккуратно. Не потому, что боюсь генерала или кубинцев. Потому что слишком хорошо помню взгляд «Зденека» в тот момент, когда он говорил в своей памяти с эмиссаром Камило: там не было корысти. Там было чувство, что он продолжает дело, начатое в 1960-м, когда весь континент вдруг поверил, что одна маленькая страна с бородатыми партизанами может развернуть историю.

«Крота сняли, — подытоживает 'Друг». — Но нора осталась. И те, кто в неё заглядывал.

«Да, — ответил я. — Теперь наша работа — не только держать руку на проводах, но и смотреть, кто в верхних этажах говорит словами Камило. И вовремя решать, это последствия старых мечтаний или свежая инфекция.»

В коридоре нашего медпункта по прежнему пахнет лекарствами, хлором и потом. За окном — шум моря, далекий гудок корабля. Мир продолжается. Кабели пропускают через себя информация, как пропускали ее при Батисте, при ракетах во время карибского кризиса, или сейчас при Анголе и Афганистане.

Просто теперь в одном из узлов связи стало меньше на однин голос. И на один больше — в моей голове.

Наш аналитический штаб снова переехал, только не в очередной подвал, а на самый верх — на мансарду старого здания, где когда-то, ещё при Батисте, была гостиница. Теперь здесь стояли столы, карты, несколько советских «ДВК» и кубинские «Компьюторы» с японскими потрохами, а из окна было видно залив и наш центр радиоперехвата во всей красе. Не надо было мотаться туда-сюда на машине. Наши ноги делали это ровно за семь минут. Резедент в посольстве поворчал, но на этом все и кончилось.

Пахло бумагой, застарелым табачным дымом и кофе — тем самым густым, который в Гаване умудрялись варить даже сейчас. Вентилятор под потолком гонял горячий воздух по кругу, лениво шевеля уголки карт.

На столе перед нами лежали три уровня мира. На самом нижнем — обычная морская карта Карибов: голубой залив, пятна островов, тонкие линии фарватеров. На втором — прозрачные плёнки с маршрутом судов, которые вёл «Помощник». На третьем — распечатки по банковским переводам, которые принес Рене, аккуратно сложив в папку, как будто это не грязные деньги наркокартеля, а отчёт уважаемого швейцарского фонда.

Генерал стоял, опершись ладонями о стол. Рене сидел на краю, чуть отодвинувшись от пепельницы. К сигаретам он относился с таким же недоверием, как к неучтённым операциям. Поэтому, он с разрешения Филиппа Ивановича отправился за сигарами, заодно и для Измайлова.

Воспользовавшись этим, генерал устроил планерку для своих. Я устроился между ним и проходом, чтобы видеть и карту, и монитор «ДВК» на котором «Помощник» рисовал свою графику.

«Давайте по порядку, — начал „Помощник“ своим спокойным голосом. — Источник „белой реки“ стандартен: северные склоны Анд в Колумбии. Районы, про которые вы уже слышали в других сводках: Мета, Каука, Антьокия. Дальше — два основных коридора.»

На голограмме и экране синхронно вспыхнули две бледные линии.

«Первый: через Карибское побережье — Барранкилья, Картахена, прибрежные деревни. Оттуда — малыми судами и иногда, — лёгкая пауза, — минисубами в сторону Панамы, Кюрасао, Сан-Андреса. Второй: через тихоокеанскую сторону — Тумако, Буэнавентура. Оттуда — в Панаму через залив Дарьен.»

Я наклонился вперёд.

— Darien, — повторил вслух по-французски. — Там даже американцы с пятидесятых не любят соваться: джунгли, лихорадки, контрабандисты, марксисты, бог знает кто ещё.

— Зато любят люди вроде Камило, — заметил генерал. — Там, где чужие боятся, свои строят базу.

— Камило контролирует карибское побережье…

«Панама, — продолжил „Помощник“, не отвлекаясь. — До конца семидесятых — страна, которую США держали горло из-за канала. С шестьдесят восьмого — после переворота Торийоса, а потом при Норьеге — особый режим. Свободная зона Колон стала по факту крупнейшим складом контрабанды в Западном полушарии. Официально — „зона беспошлинной торговли“. В реальности — склад всего: от японских телевизоров до оружия и наркотиков.»

На карте загорелась точка — Колон, на атлантическом входе в канал.

«В Колоне белая река Камило делает первый поворот, — сказал „Помощник“. — Оттуда она расходится в три русла.»

Он подсветил три направления.

«Первое — север: Багамы, Тёркс-и-Кайкос, Флорида. Классический маршрут восьмидесятых: небольшие суда, иногда — малые самолёты, полёт на малой высоте. Второе — восток: через Кюрасао, Мартинику, Канарские острова, иногда — через Галисию и Нидерланды. Это уже Европа. Третье — юго-восток: обратно в Латинскую Америку, на финансирование операций в Никарагуа, Сальвадоре, Гватемале.»

Я хмыкнул.

«Мы с Филиппом Ивановичем уже видели край этого третьего русла, — сказал я. — Там, где оружие для контрас уходило через Гондурас и секретный аэродром ЦРУ. Весело у него устроено.»

«Весь континент — шахматная доска, — заметил генерал. — И каждый считает, что играет белыми.»

Я аккуратно поправил одну из плёнок.

«Месье „Помощник“, — сказал он, — а где на этой реке Куба?»

На карте вспыхнуло ещё несколько тонких линий.

«Куба официально не является транзитной страной, — сказал „Помощник“. — С шестьдесят второго года остров в основном — политический и военный плацдарм, а не торговый. Но с конца семидесятых…»

Он подсветил старые корабельные маршруты — те самые, которые мы изучали по другим поводам.

«…часть логистики Камило в этом направлении идёт исключительно по воде, Реальные грузы — мимо Кубы. Деньги, информация, координация — через неё. Панама — кошелёк и склад. Колумбия — фабрика. Куба — связь и мозги. И один из этих мозгов назывался „Зденек“.»

Генерал тихо цокнул языком.

— Прекрасная география, — сказал он вслух. — Теперь добавим политику.

Он выпрямился, отошёл от стола на шаг, как от доски с задачей.

— Вчера Команданте сказал нам две вещи, — напомнил он. — Первое: он не будет делать из старого друга публичного врага. Второе: он не позволит, чтобы Куба превратилась в витрину наркобизнеса. Значит, бить по голове нельзя. Зато можно — по пальцам.

— По пальцам — это по узлам, — уточнил я. — По тем местам, где его белая река пересекается с нашими ручейками.

— Именно, — кивнул генерал. — Нам не надо рушить всю сеть Камило. Это задача для другой жизни и других людей. Наша задача — вырезать кубинский кусок его континента. Так, чтобы он понял, откуда прилетело, но не смог показать на остров пальцем.

Я задумчиво водил карандашом по полям карты.

— Для этого, нужно выбрать три типа целей. Логистика, финансы и идеология. По одной в каждой категории. Тогда он поймёт, что мы умеем играть в его игру. Но не сможет обвинить нас в том, что вы бомбите его священные горы.

— Начнём с логистики, — сказал генерал. — «Помощник»?

'Самый уязвимый логистический узел, связанный и с Панамой, и с карибским коридором, — начал тот, — находится не в открытом море, а на берегу. Небольшой частный причал и склад в зоне города Картахена. Формально — склад китайской электроники и запчастей. Фактически — перевалочная база для упаковочных партий кокаина, для мелких судов, идущих в Карибы.

На карте загорелась точка, чуть в стороне от главного порта.

«Склад принадлежит фирме, которая по документам зарегистрирована в Панаме на подставных лиц. Но конечный бенефициар связан с двумя офшорными компаниями в Кюрасао. Эти же компании фигурируют в операциях, которые нас интересовали по линии 'Фонд Долголетие»,* добавил «Помощник» уже в мою сторону.

Генерал поджал губы.

— Значит, у нашего месье Камило очень избирательный вкус к банкам, — сказал он. — Он ходит по тем же коридорам, что и некоторые вполне респектабельные люди.

— Отлично, — сказал генерал. — Значит, первый палец — это склад. Но мы не ЦРУ, чтобы устраивать взрыв на чужой территории. Нам нужен сценарий, в котором кубинцы официально ни при чём.

— Пожар, — предложил я. — Очень грустный, очень технический. Склад электроники, панамская проводка… одно воспламеняемое чудо.

«Я могу подыграть, — вмешался „Друг“. — Если вы решите действовать, мои дроны могут симулировать короткое замыкание в момент, когда на складе будет минимум людей и максимум товара. Пожарные сами сделают остальное. В отчёте будут слова „перегрев“, „нарушение техники безопасности“ и „страховой случай“.»