Архитектор Душ VIII

Глава 6

Понедельник начался не с кофе и даже не с лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы, а со звука будильника, который, казалось, сверлил дыру прямо в моем мозге, причем очень тупым сверлом.

Я открыл один глаз. На часах было семь ноль-ноль.

Тело ощущалось так, словно вчера меня не развлекали светскими беседами и классической музыкой, а использовали в качестве тарана при штурме крепостных ворот. Мышцы затекли от сидения на неудобных стульях, голова гудела от переизбытка информации и фальшивых улыбок, а веки казались тяжелее чугунных люков.

Первым и самым естественным желанием было швырнуть телефон в стену, натянуть одеяло на голову и провалиться обратно в спасительную темноту сна. Организм, измученный выходными, которые оказались тяжелее будней, требовал пощады. Он шептал: «Виктор, ты граф. Ты наследник. Тебе не нужно никуда идти. Спи. Пусть мир подождет».

Соблазн был настолько велик, что я даже позволил себе закрыть глаза на пару секунд, представляя, как блаженно будет проспать до обеда.

Но тут же перед внутренним взором всплыл другой образ.

Прошлое тело. То, которое я получил в «наследство». Истощенное, с трясущимися руками, с запавшими щеками, серым лицом и вечным запахом перегара. Тело человека, который слишком часто говорил себе: «Завтра. Сделаю это завтра. А сегодня еще посплю, еще выпью, еще немного пожалею себя».

Этот образ подействовал лучше ведра ледяной воды.

Дисциплина.

Это слово часто понимают неправильно. Думают, что это муштра, маршировка на плацу или отказ от удовольствий. Нет. Дисциплина — это стержень. Это способность делать то, что должно, тогда, когда тебе этого совершенно не хочется. Это единственное, что отделяет мужчину от размазни, а профессионала от любителя.

Без нее я скачусь обратно и вернусь к состоянию овоща, зависимого от химии. И этого я не мог допустить. Ни за что.

Я резким рывком, чтобы не дать себе времени передумать, сел на кровати. Голова слегка закружилась, но я проигнорировал это.

— Подъем, Ваше Сиятельство, — прохрипел я сам себе в тишину комнаты. — Труба зовет.

Холодный душ окончательно выбил остатки сна из организма, заставив кровь бежать быстрее. Бритье, выбор рубашки, привычный узел галстука… Все это постепенно вводило в колею.

Завтрак прошел в относительной тишине. Отец еще спал — видимо, возраст все же брал свое, и два дня светской жизни вымотали его сильнее, чем меня. Девушки тоже выглядели сонными, уткнувшись в свои тарелки. Мы перекинулись парой дежурных фраз, но никто не горел желанием развивать беседу. Все понимали: понедельник день тяжелый, и тратить энергию на пустую болтовню сейчас непозволительная роскошь.

Дорога до офиса пролетела незаметно. Город был серым, укутанным в утреннюю дымку, люди на остановках выглядели хмурыми и недовольными. В принципе, я разделял их чувства особенно после таких выходных.

Высадив девушек у входа и припарковав «Имперор» на стоянке для служащих, я вошел в здание.

Я прошел в свой кабинет, кивнул Игорю и Андрею, которые уже что-то строчили в журналах, и рухнул в кресло.

Работа захватила сразу. Отчеты по выходным, пара текущих экспертиз, согласование графиков. Рутина затягивала, позволяя мозгу переключиться с заевших мелодий скрипок на что-то конкретное и полезное.

Ближе к середине дня, когда я уже планировал сделать перерыв на обед, на столе зазвонил внутренний телефон.

— Громов, — ответил я, зажимая трубку плечом и продолжая подписывать акт осмотра.

— Виктор Андреевич, — раздался в трубке голос секретарши, чуть более официальный, чем обычно. — Вас ожидает Евгений Степанович. Просил зайти как можно скорее.

— Что-то срочное? — уточнил я.

— Не могу знать. Сказал, дело государственной важности.

Я хмыкнул, положил трубку и посмотрел на Лидию. Она вопросительно подняла бровь.

— Докучаев вызывает, — пояснил я, вставая. — Говорит, государственная важность. Схожу узнаю, что там.

— Удачи, — бросила она, возвращаясь к работе.

Кабинет пристава Докучаева был таким же, как и всегда: заваленным папками, душным и пропитанным духом бюрократии. Сам Евгений Степанович сидел за столом, протирая очки носовым платком. Вид у него был озабоченный.

— Вызывали? — спросил я, закрывая за собой дверь и усаживаясь на стул для посетителей без приглашения.

Докучаев водрузил очки на нос, моргнул, фокусируясь на мне, и тяжело вздохнул.

— Вызывал, Виктор. Дело есть. Неприятное, но обязательное.

— Звучит как начало отличного дня, — съязвил я. — Опять какой-нибудь срочный вызов, где я должен присутствовать лично, потому что родственники усопшего не верят, что их больной дядюшка мог скопытиться от старости?

— Хуже, — пристав откинулся на спинку кресла, скрипнув пружинами. — Тесты.

Я на секунду завис, перебирая в голове варианты.

— Тесты? На наркотики? Евгений Степанович, я чист, как слеза младенца, могу хоть сейчас баночку наполнить.

— Да при чем тут наркотики, — отмахнулся он, поморщившись. — Тьфу на тебя, Громов, с твоим юмором. Речь об аттестации.

Он порылся в куче бумаг на столе, выудил оттуда официальный бланк с гербовой печатью и подвинул его ко мне.

— В общем, предупреждаю: в скором времени тебе придется сдать некоторое тестовое задание, которое пришло из столичного министерства.

Я взял листок. Текст был написан канцелярским языком, от которого сводило скулы: «Во исполнение приказа… в целях повышения квалификации… мониторинг профессиональных компетенций…».

— Что за задание? — спросил я, возвращая бумагу на стол.

Докучаев пожал плечами, изображая искреннее неведение.

— Своего рода отборочный этап. Насколько мне известно из сопроводительного письма и звонка сверху, Столица хочет провести такого себе рода олимпиаду среди коронеров.

Я уставился на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Олимпиаду? — переспросил я. — Мы что, в пятом классе? Будем бегать в мешках и отвечать, кто быстрее вскроет грудную клетку?

— Не утрируй, Виктор. Это серьезное мероприятие.

— Почему только среди коронеров? — удивился я. — Обычно такие вещи, если уж проводят, то комплексно. МВД, медики, пожарные. Почему именно мы? Нас что, выделили в отдельную касту прокаженных?

— Хороший вопрос, на который у меня нет ответа, — развел руками Докучаев. — Такие олимпиады проходят и среди врачей в том числе, просто по другим ведомствам. Сейчас очередь дошла до нас. Имперского победителя обычно награждают.

Я скептически прищурился.

— Чем же? Принцесса и половина королевства в придачу? Или распечатают в дешевом цветном принтере грамоту, вставят в деревянную рамочку, купленную в переходе, и торжественно передадут под аплодисменты уборщиц?

Докучаев фыркнул, снимая очки и снова начиная их протирать. Видимо, это был нервный тик.

— Хватит язвить, Виктор. Не с той ноги встал?

Я откашлялся. Ну, согласен, немного перегнул.

— Прошу прощения.

Пристав отмахнулся.

— Зря ты так. Мы же не про школьные местячковые олимпиады говорим. Это уровень Министерства. Олимпиада направлена на развитие отдаленных регионов в первую очередь. Гранты, оборудование, ставки.

— А, — протянул я, начиная улавливать суть. — То есть вы хотите сказать, что никто из столичных коронеров не будет принимать участия? Соревноваться будут только те, кто из глубинок, у кого скальпели еще со времен Романовых остались?

— Без понятия, — честно сказал Докучаев, глядя мне в глаза. — Хотелось бы в это верить, что распила бюджета не будет и столичные снобы не заберут все призы себе. Но, Виктор, давай смотреть прагматично. В любом случае, первые три места получают дополнительное финансирование и развитие. Новое оборудование для морга, ремонт, реактивы. Ты же сам жаловался на состояние прозекторской.

Я вспомнил наш морг. Старые столы, плохая вентиляция, дефицит инструментов… Да, Воронцова как следует уже потрусила наше ведомство и вышестоящее руководство, чтобы снабдили дополнительными благами, но этого все еще было мало. Даже до уровня моего морга из прошлой жизни не то, что далеко, а как от Феодосии до Москвы раком.

Если есть шанс выбить деньги на модернизацию не через коррумпированные схемы, а легально…

— Так что, пожалуйста, — голос пристава стал назидательным. — Полистай там какие-нибудь учебники, Виктор. Освежи теорию. И если у нас получится пройти отборочный этап, то будет замечательно. Мне лишняя галочка в отчетности тоже не помешает, а тебе — плюсик в карму и новые холодильники.

Я скривил морду лица в неопределенной эмоции, которую при большом желании можно было бы интерпретировать во что-то вроде «как скажете, господин пристав, ваша воля для меня закон».

— Обещать ничего не буду, — сказал я, вставая. — Я практик, а не теоретик. Но попробую. Темы известны?

— Нет, — спокойно ответил Докучаев, возвращаясь к своим бумагам. — Все, что касается коронерской службы. Анатомия, танатология, судебная медицина, законодательство.

— Мгм… — многозначительно выдал я.

— Мгм, — подтвердил Докучаев с той же интонацией.

— Мгм… — снова покивал я, делая вид, что глубоко задумался.

— Да иди уже, — махнул он рукой. — В общем, освежи память, удели внимание. Не опозорь нас.

Я уже взялся за ручку двери, но замер.

— А когда? — уточнил я по срокам. — Месяц? Неделя?

Докучаев поднял на меня глаза. В них читалось легкое сочувствие.

— Завтра.

— Что? — я обернулся. — В смысле — завтра?

— Завтра придет инспектор, при котором ты будешь сдавать тест.

— Кто-то еще будет?

— Нет. Вы и инспектор.

Я усмехнулся. Ситуация становилась все более абсурдной.

— Это что, каждому, кто сдает этот тест, будет приставлен персональный надзиратель? У Империи настолько много свободных чиновников, что они могут позволить себе такую роскошь?

— Человек просто будет смотреть, чтобы ты не списывал, Виктор. Процедура такая. Обеспечение честности и прозрачности.

Я хмыкнул.

— Ясно. Честность и прозрачность. Любимые слова наших чиновников. Хорошо, к которому часу мне готовить свою голову к экзекуции?

— К полудню. Освободи график.

— Хорошо. Меня оповестят?

— Да, я пошлю секретаря за тобой. Или сам позвоню.

— Могу идти дальше работать?

— Иди. Но лучше все-таки подготовься. Хотя бы морально.

Я кивнул и вышел из помещения.

В коридоре было тихо. Я шел обратно к себе, размышляя о предстоящем. Олимпиада… Звучало как бред, но за этим бредом маячили вполне реальные деньги для службы. И если для этого нужно всего лишь решить пару тестов под присмотром какого-то столичного крючкотвора, то для меня это не составит труда. Все же, в прошлой жизни я был человеком медицины и в этих вопросах я буду чувствовать, как рыба в воде.

А вот что касается юридических вопросов… тут я очень надеюсь, что Виктор Андреевич меня не подведет и что он в свое время хорошо выучил коронерский устав.

Оставшуюся часть рабочего дня я провел в за моноблоком и старыми, потрепанными томами Коронерского Устава, которые нашел в шкафу, где они стояли, наверное, еще задолго до того, как пристав Докучаев появился на свет.

Чтение юридической литературы — это особый вид мазохизма. Канцелярский язык Империи был тяжеловесным и изобиловал такими оборотами, от которых нормальный человеческий мозг сворачивался в трубочку, умоляя о пощаде.

«В случае обнаружения признаков насильственной смерти, кои могут быть трактованы двояко, надлежит…» — и дальше три страницы текста о том, что нужно просто позвонить уряднику. Почему-то такие вот формы напоминали видеоряды на ютубе из моего мира, где человек десять часов к ряду резал воду из-под крана или, например, час в шутливой, но максимально серьезной манере объяснял, как создать папку на рабочем столе. И это не шутка, если задаться целью, то их можно спокойно найти в открытом доступе.

Продираясь через дебри параграфов, я освежал в памяти структуру службы, субординацию, права и обязанности. К моему удивлению, память Виктора Громова услужливо подкидывала нужные фрагменты. Видимо, когда-то, еще до того, как утопить свою карьеру в бутылке, он действительно учился, и учился неплохо.

Когда с бюрократией было покончено, я перешел к самому главному — медицине.

Интернет пестрил онлайн-тестами для студентов-медиков и практикующих врачей. Я открывал их один за другим. Сначала немного подтормаживал, но с каждым вопросом, с каждым знакомым термином темп моих ответов начинал ускоряться. Видимо, мозг подбирался к старым нейронным связям и выуживал знания, что пылились без надобности годами.

«Синдром Мэллори-Вейсса характеризуется…» — разрыв слизистой оболочки в области пищеводно-желудочного перехода. Ответ выскакивал в голове раньше, чем я успевал дочитать варианты.

«Триада Бека при тампонаде сердца…» — гипотония, набухание яремных вен, глухие тоны сердца. Элементарно.

Я прогонял себя по анатомии, физиологии, патологической анатомии. Знания, вбитые в меня в прошлой жизни годами зубрежки и практики, никуда не делись. Они просто спали, ожидая, когда их позовут. Алексей Воробьев, кем я был когда-то, был хорошим специалистом. И теперь этот специалист просыпался, расправлял плечи и довольно хмыкал, щелкая сложные диагностические задачки как орешки.

Конечно, были моменты, где я запинался. Фармакология, например, шагнула вперед, да и названия некоторых препаратов в этом мире отличались. Но тут включалась логика. Действующее вещество, группа, механизм действия — и правильный ответ находился методом исключения.

Домой я вернулся с гудящей головой, но раз просили подготовиться, то буду делать это дальше.

Ужин прошел мимо меня — я механически закидывал в себя еду, продолжая мысленно классифицировать виды странгуляционных борозд.

Когда стемнело, я спустился в гостиную. В камине весело трещали дрова, наполняя комнату уютом и теплом. Алиса и Лидия сидели на диване, укрывшись пледами. Алиса что-то рисовала в блокноте — судя по всему, схему проводки для верфи, а Лидия читала книгу.

— Дамы, — обратился я к ним, привлекая внимание. — Мне нужна ваша помощь.

Девушки синхронно подняли головы.

— Нужно кого-то закопать? — невинно поинтересовалась Алиса.

— Или воскресить? — добавила Лидия.

— Почти. Нужно провести экзекуцию моего мозга. Я готовлюсь к завтрашнему тесту, и мне нужен спарринг-партнер. Я дам вам планшет с вопросами и ответами. Ваша задача — гонять меня по ним. Быстро, без пауз, вразнобой.

— По каким еще тестам?

— Завтра у меня экзамен по коронерской службе. Некогда сейчас объяснять, давайте перейдем к сути, пожалуйста.

Лидия отложила книгу и с интересом посмотрела на меня.

— Блиц-опрос? — уточнила она. — Звучит заманчиво. Люблю проверять чужие знания.

— Я буду следить за временем! — Алиса тут же отбросила блокнот и достала телефон, открывая секундомер. — Сколько секунд на ответ?

— Давай пять, — решил я. — В реальной ситуации времени на раздумья нет.

Я передал Лидии планшет, на котором был открыт большой сводный тест по анатомии и судебной медицине. Она пробежала глазами по списку, ее брови одобрительно приподнялись.

— Ну что ж, граф, — она приняла строгий вид, поправив несуществующие очки на переносице. — Надеюсь, вы готовы. Алиса?

— Готова! — рыжая держала палец над кнопкой «старт».

— Время пошло.

Лидия начала без раскачки, как у Тины Канделаки в передаче «Самый Умный».

— Сколько костей содержит человеческое тело в норме у взрослого человека⁈

Я ответил мгновенно, не задумываясь:

— Двести шесть. Однако цифра может варьироваться. У многих людей есть добавочные кости, например, сесамовидные, или сращение некоторых позвонков. Но классический ответ — двести шесть.

— Принято, — кивнула Лидия, не давая мне передышки. — За что отвечает парасимпатическая нервная система⁈

— За восстановление запасов энергии, — отчеканил я. — Снижение сердечного ритма, стимуляция секреции пищеварительных желез, сужение зрачков. Режим «отдыхай и переваривай».

Алиса одобрительно кивнула, глядя на секундомер.

— Три секунды! Отлично.

— Дальше! — скомандовала Лидия, листая список. — Анатомия черепа. Турецкое седло — это?!.

— Углубление в теле клиновидной кости черепа, — я закрыл глаза, визуализируя черепную коробку. — В нем располагается гипофиз. Важнейшая зона для эндокринной системы.

— Верно. Теперь судебная медицина. Ситуационная задача, — тон Лидии стал еще серьезнее. — При наружном осмотре трупа обнаружены: обильные трупные пятна вишнево-красного цвета, запах горького миндаля изо рта. Причина смерти?

— Отравление цианидами, — без заминки ответил я. — Блокировка клеточного дыхания, кровь остается насыщенной кислородом, отсюда и цвет.

— Хорошо. Следующая. Труп извлечен из воды. Кожа бледная, «гусиная», в дыхательных путях стойкая мелкопузырчатая пена, легкие увеличены, перекрывают сердце. Признаки чего это?

— Истинное утопление. Аспирационный тип. Вода попала в легкие, смешалась с воздухом и слизью при дыхательных движениях.

— А если пены нет, а легкие сухие, но человек найден в воде? — тут же подловила она, задав вопрос не из списка, а по логике.

— Асфиксическое утопление. Спазм гортани. Вода не попала в легкие, смерть наступила от удушья.

— Браво, — Лидия позволила себе легкую улыбку, но тут же вернула строгость. — Еще вопрос. При вскрытии обнаружены точечные кровоизлияния под конъюнктиву глаз и под висцеральную плевру легких — пятна Тардье. О чем это свидетельствует?

— О механической асфиксии. Быстрое наступление смерти, резкое повышение давления в капиллярах. Чаще всего при странгуляции или компрессии грудной клетки.

Мы продолжали в таком темпе еще минут сорок. Вопросы сыпались как из рога изобилия: топография органов, сроки трупного окоченения, отличие резаной раны от рубленой, признаки прижизненной травмы. Мой мозг работал на предельных оборотах, вытаскивая информацию из самых дальних уголков памяти.

Вопрос — ответ. Вопрос — ответ.

— Стоп! — воскликнула Алиса. — Время вышло.

Лидия опустила планшет и посмотрела на меня с неподдельным уважением.

— Виктор, это невероятно! Ни одной ошибки. Поверить не могу, что ты гений, который притворялся пьяницей.

Я выдохнул.

— Я не притворялся, — усмехнулся я. — Жизнь завела не туда, но, как видите, если браться за ум, то выход находится даже из самого неочевидного тупика. Плюс хорошая база. Спасибо вам. Вы отличные экзаменаторы. Если завтра инспектор будет хотя бы вполовину так же суров, как Лидия, я сдам этот тест с закрытыми глазами.

Девушки рассмеялись.

— Иди отдыхать, — мягко сказала Алиса. — Тебе нужно выспаться. Ты готов.

Мы приехали на работу вовремя. Спокойно ожидая полдня, я погрузился в текучку. Но почему-то время не собиралось подбираться к двенадцати часам как обычно.

Десять утра. Одиннадцать. Одиннадцать тридцать.

Никакого мандража или предательского холодка в животе, свойственного студентам перед сессией, не было. Я ощущал себя спокойно, поскольку база знаний, накопленная за две жизни, давала твердую почву под ногами. Тем более, что мы с девчонками проверили меня прошлым вечером. Я стопроцентно готов.

Я бегло просмотрел протокол вскрытия, скорее для проформы, чтобы убить время, чем из реальной необходимости что-то зубрить.

Ровно в двенадцать дверь моего кабинета открылась.

На пороге стояла секретарша Докучаева.

— Виктор Андреевич, — сказала она спокойно. — Вас ждут.

Я встал, поправил пиджак и оглянулся на своих помощниц.

— Ни пуха, — шепнула Алиса, скрестив пальцы.

— К черту, — бросил я и вышел в коридор.

Секретарша вела меня не в кабинет Докучаева, а в дальнее крыло здания, где располагался малый конференц-зал, который обычно использовали для скучных планерок и новогодних корпоративов.

У двери стоял сам Докучаев, выглядевший немного нервным.

— Проходи, не задерживайся. Инспектора не любят ждать.

— Это их проблемы, — ответил я спокойно. — В конце концов, мы на работе, Евгений Степанович, а не на школьной линейке.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел.

Зал был пуст, если не считать одного стола, стоящего посередине комнаты, и стула напротив него. Окна были плотно зашторены, но искусственного освещения хватало за глаза.

За столом сидел человек.

Это был мужчина лет пятидесяти, сухой, как жердь, в идеально выглаженном сером костюме, который сливался с цветом его лица. У него были тонкие губы, острый нос и глаза, лишенные какого-либо выражения.

На столе перед ним лежал запечатанный сургучом плотный конверт, стояла бутылка воды и стакан.

А еще чуть в стороне, на штативе, стояла видеокамера, ее черный объектив смотрел прямо на стул, предназначенный для меня. Красный огонек записи пока не горел.

— Добрый день, — произнес я, подходя к столу.

Инспектор поднял на меня абсолютно бесцветные рыбьи глаза. Вот говорят, что у меня взгляд тяжелый… так вот от взгляда этого мужчины становилось некомфортно даже мне, а моей выдержке еще позавидовать надо. Наконец-то, достойный соперник! Наша битва будет легендарной!

— Граф Громов? — голос у него был скрипучим, как несмазанная петля.

— Я граф Громов, — кивнул головой.

— Присаживайтесь.

Я сел, как мне показалось, на самый неудобный стул в своей жизни. Ситуация все больше напоминала допрос в застенках СБРИ, а не сдачу профессионального теста. Камера, пустая комната, этот «человек в футляре» напротив… странные приемчики для проведения тестов, словно они меня хотели запугать или надавить, хотя, казалось бы, зачем? Тем более человека, который всю свою взрослую жизнь только и делает, что работает в морге с трупами.

Инспектор не спеша достал из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его на секунду, где был герб Министерства и фамилию «Колдеев», после чего закрыл и убрал обратно.

— Процедура следующая, — заговорил он монотонно. — Вскрывается конверт. Вам выдаются бланки вопросов и листы для ответов. Ведется видеофиксация для обеспечения прозрачности и исключения фактов списывания или подсказок. Выходить из кабинета нельзя. Пользоваться гаджетами нельзя. Любая попытка нарушения регламента — дисквалификация. Вам понятно?

— Предельно, — кивнул я. — Тюремный режим, только без наручников.

Инспектор проигнорировал мою иронию. Он протянул руку к камере и нажал кнопку. Загорелся красный индикатор.

— Запись пошла. Экзаменуемый — Виктор Андреевич Громов. Дата, время…

Он проговорил протокольные данные, затем взял со стола канцелярский нож, предварительно покрутив конверт на камеру, и с хрустом взломал сургучную печать, затем достал стопку бумаг.

— Вы готовы начать? — спросил он, глядя мне в переносицу.

Я положил руки на стол.

— Давайте уже начнем, — спокойно сказал я. — У меня полно работы.

Инспектор достал из кармана старый механический секундомер.

— У вас есть ровно час. Время пошло.

Клац.

Он пододвинул ко мне стопку листов. Верхний был титульным — для заполнения личных данных.

Я взял ручку и быстро вписал ФИО, должность, город. Дата. Подпись.

— Ну-с, посмотрим, чем нас решила удивить столица, — пробормотал я себе под нос и перевернул страницу, открывая первый блок вопросов.

Я приготовился увидеть что-то вроде: «Опишите топографию бедренного треугольника» или «Классификация огнестрельных ранений по дистанции выстрела». Мой мозг уже выстроил схему ответа…

Но то, что я увидел, заставило меня замереть.

Ручка застыла в миллиметре от бумаги.

Я моргнул. Прочел первый вопрос еще раз. Потом второй. Третий.

Мои брови медленно, но неумолимо поползли вверх, стремясь к линии роста волос. В голове, где только что стройными рядами маршировали медицинские термины, произошел сбой системы.

Это была шутка? Розыгрыш? Проверка на стрессоустойчивость?

Я невольно поднял голову и посмотрел на инспектора, ожидая увидеть на его лице ухмылку. Но Колдеев сидел с каменным выражением лица, глядя на секундомер.

— Что-то не так, господин Громов? — спросил он бесцветным голосом, даже не поднимая глаз.

Я снова опустил взгляд на лист. Буквы не изменились. Вопросы были напечатаны четким типографским шрифтом на официальном бланке Министерства. Ошибки быть не могло.

Я откашлялся, пытаясь прочистить внезапно пересохшее горло.

— Да нет… — ответил я все еще в недоумении. — Интересные вопросы.

— Я бы на вашем месте поторопился, — равнодушно произнес инспектор, после чего постучал ногтем по стеклу циферблата: — Тик-так.