Архитектор Душ VIII

Глава 3

Сказано — сделано. После работы я, как образцовый водитель семейного такси, сначала доставил Алису и Лидию домой, высадив их у порога, а затем, не глуша мотор, забрал отца. Андрей Иванович уже ждал на крыльце.

Мы двинулись в центр Феодосии. Вечерний город жил своей размеренной жизнью: зажигались фонари, витрины магазинов подмигивали вывесками, прохожие спешили по своим делам, кутаясь в куртки от морского бриза.

— Ну-с, показывай, где тут у вас одеваются приличные люди, — скомандовал отец, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье.

Задача оказалась сложнее, чем я думал. Феодосия — прекрасный город, но это не Милан и даже не Москва. Здесь понятие «элитный бутик» часто означало просто то, что вещи висят на вешалках, а не лежат в корзинах, и цены на ценниках имеют на один ноль больше, чем на рынке. Именно поэтому я выбрал путь по самым хорошим бутикам с одеждой, где девались либо аристократы, либо люди бизнеса.

Мы начали наш поход за элегантностью с проспекта Айвазовского.

Первым был магазин с пафосным названием «Императорский Стиль». Отец вошел туда, огляделся, подошел к ближайшему манекену, пощупал ткань пиджака двумя пальцами, словно проверял пульс у покойника, и едва заметно поморщился.

— Шерсть с добавлением полиэстера, — шепнул он мне, сохраняя на лице вежливую улыбку. — Процентов сорок, не меньше. Скрипит на пальцах.

Продавщица, молоденькая девушка, тут же подлетела к нам с горящими глазами:

— Вам что-то подсказать? У нас новое поступление из Турции!

— Благодарю, милая, — отец мягко улыбнулся ей, как добрый дедушка. — Мы пока просто осмотримся. У вас прекрасная выкладка товара.

Мы вышли через минуту.

Следующим был «Статский Советник». Та же история. Затем «Престиж», «Элегант», «Мужской Клуб» и еще с полдюжины магазинов, названия которых слились у меня в одно пестрое пятно.

Отец вел себя безукоризненно. Он ни разу не фыркнул, ни разу не сказал грубого слова персоналу, хотя я видел, как его аристократическая натура страдает при виде кривых швов, дешевой фурнитуры и лекал, рассчитанных на людей с анатомией кубика Рубика. Он вежливо кивал, хвалил интерьеры, благодарил за внимание и неизменно находил повод уйти, не совершив покупки.

— Виктор, — сказал он, когда мы вышли из очередного «Бутика Элитной Одежды», где нам пытались продать малиновый пиджак эпохи девяностых. — Я начинаю терять надежду. Неужели мне придется ехать к Муравьевым в дорожном костюме? Это будет скандал.

Я уже и сам начал уставать. Ноги гудели, а от бесконечного мелькания витрин рябило в глазах.

Мы свернули на одну из боковых улочек, где магазины были поменьше, но выглядели чуть более уютно. И тут взгляд отца зацепился за неприметную, но стильную вывеску: «Столичная Мода».

— О! — воскликнул он. — Я знаю владельца этой сети в Москве! Он ерундой не торгует, идем! Надеюсь, этот магазин тоже принадлежит ему.

Мы вошли внутрь. Здесь не пахло дешевым пластиком, освещение было мягким и теплым, а ряды вешалок не ломились от товара, что обычно было хорошим знаком.

Отец прошел вдоль ряда с костюмами. Его рука привычно скользнула по рукаву темно-синего пиджака. Пальцы задержались на ткани. Он потер ее, прислушиваясь к ощущениям.

Лицо Андрея Ивановича дрогнуло.

— О-о-о-о-о… — протянул он довольно, и в этом длинном звук было больше эмоций, чем во всех его вежливых фразах за последние два часа. — Итальянская шерсть. Кручение сто двадцать. И подкладка из вискозы, а не из нейлона. Виктор, ты посмотри!

А я только и успел задуматься о том, откуда отец такой великий знаток в качестве материалов, когда успел разобраться во всем этом и, что самое главное, точно ли он правильным занялся бизнесом? Может, стоило свою фабрику открыть по производству костюмов?

К нам подошел продавец, пожилой мужчина с сантиметровой лентой на шее, который выглядел так, словно сам шил эти костюмы.

— Добрый вечер, господа, — с достоинством произнес он. — Могу я быть полезен?

— Можете, любезнейший! — отец просиял. — Мне нужен костюм. Нет, два костюма. И я, кажется, вижу, что нам есть о чем поговорить.

И началось.

Отец набрал в охапку с десяток вариантов и скрылся в примерочной. Я же, поняв, что это надолго, рухнул на мягкий кожаный диванчик в зоне ожидания. На мгновение мне показалось, что когда в молодости он с покойной матушкой ходил по магазинам, то в отличие от других пар, здесь она сидела в ожидании, рассматривая наряды отца. Я не видел в этом ничего плохого, что человек хотел выглядеть превосходно в глазах других аристократов, однако, это было несколько утомительно.

Шуршала ткань. Скрипела дверь примерочной.

— Виктор! — голос отца звучал бодро. — Как тебе этот?

Я с трудом разлепил глаза. Отец стоял перед зеркалом в темно-сером костюме.

— Нормально, пап.

— «Нормально» — это оценка для школьной формы, — фыркнул он и скрылся обратно.

Прошло пять минут.

— А этот? Темно-синий, классика.

— Отлично, — я зевнул, прикрывая рот рукой.

— Скучновато, — сам себе ответил он. — Сидит хорошо, но нет изюминки.

Прошло еще десять минут.

— Полоска? Как думаешь, не слишком агрессивно для чаепития?

— В самый раз, — пробормотал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Мягкий диван и тихая музыка в магазине действовали усыпляюще.

Отец выходил, крутился перед зеркалом, поправлял манжеты, критиковал длину брюк, требовал другие запонки для примерки. Я уже начал клевать носом, погружаясь в дрему, где мне снилось, что меня душат гигантским галстуком.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрел на него и, повинуясь внезапному импульсу, слегка расфокусировал зрение, переключаясь на иной спектр. Мне нужно было убедиться. Аура отца светилась ровным, хоть и немного тусклым в силу возраста светом. Никаких черных прожилок, никакой вязкой грязи. Он был чист. Артефакт больше не пил его жизнь, и энергетическое тело медленно, но верно восстанавливалось. Это успокаивало.

Отец тем временем отбросил очередной пиджак песочного оттенка и вдруг замер, глядя на мое скучающее отражение в зеркале. В его глазах мелькнула тень, какая-то застарелая, глубоко спрятанная боль.

— Не делай такое лицо, Виктор, — тихо произнес он, и его голос на секунду потерял командные нотки, став глухим и мягким. — У Димы было точно такое же выражение. Он терпеть не мог портных. Всегда порывался сбежать, а я… я обычно махал рукой и отпускал его. «Беги», говорил я ему. И он убегал.

Отец провел ладонью по ткани отвергнутого пиджака, словно гладил кого-то невидимого по плечу.

— Мать всегда говорила, что я слишком строг был к тебе. Возможно, что она была права, но я считаю, что ты должен выглядеть безупречно, как глава будущий глава рода.

Я покивал, снова прикрывая глаза. Мир расплывался.

— Виктор! Проснись!

Я вздрогнул и открыл глаза.

Отец стоял на подиуме перед большим тройным зеркалом. На нем был костюм глубокого графитового цвета, который сидел на нем так, словно он в нем родился. Идеальная линия плеч, безупречная посадка брюк, строгий, но элегантный силуэт. Андрей Иванович застегнул пуговицу пиджака, поправил воротник рубашки и повернулся ко мне, сияя, как начищенный самовар.

— Вот этот, — твердо произнес он, оглядывая себя с ног до головы. — Кажется, в самый раз!

— Я с тобой согласен, — сказал я, подавляя зевок и с надеждой глядя на выход. — Кажется, с твоим костюмом мы определились. Теперь можно ехать домой?

Отец посмотрел на меня с искренним недоумением, словно я предложил станцевать канкан на столе.

— Э-э-э, нет, — протянул он, хитро прищурившись. — Теперь тебя нарядить надо!

— Я надену свой смокинг, который купил на твой прием в Москве, — отрезал я, даже не пытаясь скрыть своего нежелания участвовать в этом марафоне переодеваний. — Он новый, сидит отлично, и я в нем выгляжу прилично.

— Ты что! — отец всплеснул руками, едва не уронив выбранный пиджак. — С ума сошел⁈ Это моветон! Ты был в нем в прошлый раз, на приеме в честь твоего возвращения! Если кто увидит тебя в том же самом наряде на приеме у Муравьевых, заплюют за спиной. Скажут, что Громовы обеднели настолько, что донашивают один костюм до дыр!

— Я им в лицо готов плюнуть за подобное, веришь, нет? — я пожал плечами, совершенно не разделяя его паники. — Костюм отлично выглядит. Если они не разделяют моего мнения и судят человека по тому, сколько раз он надел пиджак, значит, нам с ними не по пути.

Отец вздохнул и посмотрел на меня с выражением мудрого наставника, который пытается объяснить дикарю, зачем нужна вилка.

— Виктор, я понимаю, что ты был лишен двенадцать лет понимания, как живет аристократическое общество, и нахватался от простых жителей подобного пренебрежения к этикету. Но, будь любезен, примерь всего пару костюмов. Это займет у тебя максимум десять минут, если ты не будешь сейчас артачиться и выяснять, кто из нас прав.

Я посмотрел на продавца, который замер с сантиметровой лентой в руках, явно не желая встревать в семейную перепалку, затем перевел взгляд на отца, в глазах которого читалась решимость бульдозера. Спорить было бесполезно. Он не отстанет.

Я тяжело вздохнул, признавая поражение.

— Всего лишь пару костюмов.

— Пару, — кивнул отец, просияв.

— Не больше, — утвердил я, поднимая палец.

— Не больше, — подтвердил он с честнейшими глазами.

…

…

…

Не хочу ничего сказать плохого про своего отца, но если бы он был океаном, то его слова были бы ложью чистой воды. «Пара костюмов» в его понимании растянулась до бесконечности. Примерил я, наверное, раза в два больше, чем отец.

И каждый раз он находил причину забраковать мой образ, постоянно сетуя, что вымахал я, как каланча, и теперь то руки кажутся неестественно длинными из-за кроя неправильного пиджака, то плечи слишком узкие в этой модели, то ноги короткие, то, наоборот, слишком длинные.

Я стоял в примерочной, чувствуя себя манекеном, над которым ставят эксперименты. С меня снимали, на меня надевали, меня крутили, кололи булавками и критиковали.

— В этом ты похож на гробовщика, — комментировал отец очередной черный костюм. — Сними немедленно.

— А в этом — на официанта из дешевого кабаре, — браковал он следующий, светло-серый. — Слишком блестит.

— Может, все же, пусть останется мой смокинг? — с надеждой спросил я, когда мы перевалили за десятый вариант.

— Нет! — бунтовал отец вместе с примерщиком, обходя меня по кругу и цокая языком. — Мы найдем то, что нужно. Ты должен сиять, Виктор! Ты должен войти в зал и затмить всех этих провинциальных щеголей!

Продавец, видя, что клиент (то есть я) близок к тому, чтобы сбежать через окно в одних трусах, вдруг замер. Его глаза расширились, словно его осенило божественное откровение.

— Я знаю, что нужно! — воскликнул он и тут же, крутанувшись на каблуках, умчался прочь в гардеробную подсобку.

Оттуда в течение минут эдак пяти слышались звуки шуршания, переворачивания коробок, падения вешалок и явного кладовочного переворота. Казалось, он решил разобрать склад до основания.

— Интересно, — сказал отец, наблюдая за происходящим и постукивая пальцем по подбородку. — Он там решил вытянуть что-то из коллекции пятилетней давности, что ли? Если это так, то я позвоню его начальнику и устрою разнос. Старье моему сыну я не позволю впаривать, если это только не…

— Вот оно! — выскочил мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами, но с триумфальным видом держа в руках плоский прозрачный чехол.

— Оно, — повторил отец, прищурившись. — Точно, что оно!

«Оно» оказалось костюмом, который даже в чехле излучал ауру чего-то особенного. А когда продавец расстегнул молнию и бережно, как музейный экспонат, извлек пиджак, я не скажу, что потерял дар речи, но точно был впечатлен.

Это был костюм невероятного, сложного цвета. Не просто синий или голубой. Это был цвет летнего неба перед самым закатом, когда синева становится глубокой, насыщенной, с едва уловимым фиолетовым подтоном. Ткань — тончайшая шерсть с добавлением шелка — матово светилась под лампами, переливаясь благородным, сдержанным блеском.

Крой был безупречен. Итальянская школа в ее лучшем проявлении: приталенный силуэт, четкая линия плеч, зауженные лацканы, обшитые тонкой строчкой ручной работы. Пуговицы были сделаны не из пластика, а из перламутра, окрашенного в тон ткани, и ловили свет, играя бликами.

Я надел его. Ткань легла на плечи легко. Брюки сели идеально по длине, не требуя никакой подгонки. Я застегнул пиджак, поправил манжеты белоснежной рубашки, которые выглядывали ровно на полтора сантиметра, как и положено по этикету, и посмотрел в зеркало.

Из отражения на меня смотрел не уставший коронер и не бывший пьяница. На меня смотрел аристократ. Высокий, статный, уверенный в себе мужчина, одетый так, словно весь мир принадлежит ему по праву рождения. Цвет костюма удивительным образом подчеркивал цвет моих глаз, делая их ярче и глубже, а строгий крой скрывал усталость и добавлял фигуре элегантности.

— Вот, — выдохнул отец, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Теперь я вижу своего сына. Виктор, это… это превосходно.

Продавец стоял рядом, сияя так, будто только что лично короновал императора.

— Берем, — сказал я, даже не спрашивая цену. Потому что в этом костюме я чувствовал себя готовым не то, что к приему у Муравьевых, а хоть к аудиенции у самого Господа Бога из своего мира, если он надумает задать мне вопросы каким образом я оказался здесь после смерти.

И я, честно говоря, хочу задать ему даже спустя столько времени, тот же вопрос.

Мы покинули «Столичную Моду», нагруженные фирменными пакетами и кофрами. Отец выглядел уставшим, но довольным, как полководец после успешной битвы, где трофеем стали не вражеские знамена, а безупречные итальянские лекала. Я же просто радовался, что этот марафон закончился и я могу наконец-то вернуться домой.

В особняк мы прибыли, когда вечер уже окончательно вступил в свои права.

Стоило нам переступить порог, как нас встретила сцена, достойная обложки модного журнала. Алиса и Лидия, очевидно, решили не отставать от нас в вопросах подготовки и устроили свое собственное дефиле.

Алиса была в изумрудно-зеленом платье в пол, которое идеально подчеркивало рыжину ее волос и молочную белизну кожи. Лидия выбрала строгий, но бесконечно элегантный темно-синий наряд с открытой спиной, который превращал ее в холодную и недоступную королеву.

Отец замер в дверях, картинно прижав руку к сердцу.

— Какая красота! — воскликнул он с таким искренним восхищением, что девушки зарделись. — Я знал, что вы красавицы, но это… Это выше всяких похвал! Вы не просто леди, вы настоящие принцессы! Клянусь честью, я в жизни не видел ничего прекраснее!

Он рассыпался в комплиментах еще минут пять, кружа вокруг них, заставляя их поворачиваться, чтобы рассмотреть наряды со всех сторон, и нахваливая их вкус так, словно они сами сшили эти платья из звездной пыли, лунного света и прочих невероятных компонентов. Девушки смущались, улыбались и, кажется, окончательно растаяли под напором отцовского обаяния.

Затем наступила проза жизни. Праздничные наряды были убраны в шкафы до завтрашнего дня, их сменила удобная домашняя одежда. Ужин прошел быстро и без лишних церемоний — все устали за день, и разговоры текли лениво, касаясь в основном предстоящего приема. Вскоре мы разошлись по комнатам, чтобы набраться сил перед светским марафоном.

Суббота наступила неотвратимо.

Ровно в полдень наш кортеж с водителем, которого нанял отец, подкатил к кованым воротам имения графов Муравьевых. А нанял отец водителя по самой объективной, по его мнению, из причин, ведь «Виктор, ты не можешь вести машину в своем нынешнем костюме, это неприлично!»,

Погода благоволила: небо было чистым, того самого цвета, что и мой новый костюм, солнце играло на полированных боках дорогих автомобилей, уже заполнивших парковку перед особняком.

Мы вышли из машины. Отец, сияющий в своем графитовом костюме, тут же подставил локоть Лидии. Я, следуя его примеру, предложил руку Алисе. Рыжая, не прекращая бросать на меня смущенные взгляды с той самой ночи, все же встала рядом.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице к парадному входу. Вокруг уже слышался гул голосов, смех, звон бокалов и звуки живой музыки. Весь цвет феодосийского, общества собрался здесь.

Я остановился на верхней ступеньке, на секунду замешкавшись перед тем, как шагнуть в этот водоворот лицемерия, светских улыбок и интриг.

Вздохнул, поправляя идеально сидящий манжет пиджака цвета летнего неба. В голове пронеслась простая, но все же ироничная мысль: надеюсь, хоть в этот раз обойдемся без приключений…