Архитектор Душ VIII

Глава 17

Председатель комиссии выдержал паузу, которая показалась мне вечностью, хотя длилась от силы секунды три. Он смотрел на нас поверх очков, явно испытывая терпение и проверяя на прочность. Лицо Станислава Игоревича, стоявшего рядом, оставалось таким же каменным, как и прежде. Им сюда не хватало еще Колдеева с его постным выражением лица и рыбьими глазами. Вот это было бы идеальное жюри.

— На основании результатов лабораторных исследований, — начал председатель торжественным, почти судебным тоном, словно зачитывая результаты, — полученных из экспресс-лаборатории…

Он перевернул лист в папке, пробегая глазами по строкам с цифрами.

— Биохимический анализ крови показал уровень глюкозы 5,2 ммоль/л, что соответствует норме. Уровень мочевины и креатинина умеренно повышен, что коррелирует с вашим наблюдением о возрастном нефросклерозе, но не достигает значений, характерных для уремической комы. Электролитный баланс калия и натрия в пределах физиологических значений, что исключает острую метаболическую катастрофу.

Он сделал вдох и продолжил, чеканя каждое слово:

— Токсикологический скрининг методом газовой хроматографии и масс-спектрометрии на наличие летучих ядов, спиртов, наркотических веществ опийного ряда, барбитуратов и фосфорорганических соединений дал отрицательный результат. Гистологическое исследование миокарда выявило выраженную фрагментацию мышечных волокон, исчезновение поперечной исчерченности и массивные отложения липофусцина, что подтверждает диагноз «бурая атрофия миокарда».

Эвоно как. Уже успели сделать в экспресс лаборатории даже гистологический экспресс тест. Шустро они, конечно. Могут, когда хотят.

Председатель поднял голову и закрыл папку.

— Таким образом, ваше предположение о наступлении смерти в результате естественных причин, обусловленных возрастной инволюцией и сердечно-сосудистой недостаточностью, оказывается абсолютно корректным.

Я почувствовал, как пальцы Виктории, до этого сжимавшие мою ладонь мертвой хваткой, разжались. Она шумно, судорожно выдохнула, словно вынырнула с большой глубины. Ее плечи опустились, и вся фигура обмякла, лишившись стержня напряжения.

Я же остался стоять неподвижно, сохраняя на лице выражение вежливого внимания, не выражая ни радости, ни триумфа. Я всего лишь услышал подтверждение тому факту, который озвучил и сам.

— Благодарю, — произнес я спокойно, коротко кивнув комиссии.

— Хорошая работа, — скупо похвалил председатель и отложил нашу папку в стопку «прошедших».

Виктория окончательно отпустила мою руку и отступила на шаг, прислонившись бедром к соседнему столу. Я видел, как дрожат ее ресницы. Ей нужно было время, чтобы переварить этот момент.

И снова я словил диссонанс. Прошлой пятницей она размахивала кастетом, сегодня призналась, что занималась муай-тай и кикбоксингом. Откуда такая тряска? В чем причина? Неужели для нее эта олимпиада какой-то новый необходимый рубеж, который она просто обязана преодолеть любой ценой?

— Итак, последняя пара, — голос председателя вновь заполнил зал, возвращая нас к реальности. — Евгений Астахов, Людмила Писарева. Оставшийся стол номер пять.

Двое молодых людей, стоявшие в конце шеренги, синхронно выпрямились. Они выглядели собранными и уверенными в себе, что, как мне казалось, могло значить две вещи: либо они железобетонно уверены в своей правоте, либо глубокие самодуры. И то и другое имело во всех мирах одинаковое место.

— Как думаете, вы справились? — спросил председатель, беря в руки последнюю папку.

— Да, — твердо заявили оба в один голос.

Председатель открыл их протокол.

— Ваш случай: мужчина, сорок пять лет. Найден в гараже, в автомобиле. Двигатель был выключен, но капот теплый. Ваше заключение: «Отравление окисью углерода».

Он начал зачитывать их отчет. И чем дальше он читал, тем больше я понимал, что эта пара — серьезные конкуренты.

— «…При наружном осмотре отмечена характерная ярко-розовая, карминовая окраска трупных пятен и слизистых оболочек. Трупное окоченение выражено умеренно. При внутреннем исследовании кровь жидкая, светло-алого цвета. Во внутренних органах — полнокровие, также имеющее ярко-красный оттенок. На слизистой гортани и трахеи — следы копоти отсутствуют, что исключает нахождение в очаге пожара, но подтверждает ингаляционный путь отравления выхлопными газами…»

Отчет был подробным. Чрезвычайно подробным. Они описали каждое пятнышко, каждый оттенок цвета, каждый сосуд, обосновав поставленный вердикт с педантичностью человека, писавшего учебник.

Председатель закончил чтение и взял листок с лабораторными данными.

— Спектрофотометрическое исследование крови, — зачитал он, выдержав театральную паузу. — Уровень карбоксигемоглобина составляет шестьдесят восемь процентов. Смертельная концентрация.

Он снял очки и посмотрел на Астахова и Писареву.

— Ваше предположение абсолютно верно. Диагноз поставлен точно, описание патоморфологической картины исчерпывающее.

Молодые люди переглянулись и с облегчением вздохнули, позволив себе сдержанные улыбки.

Но в зале повисла вполне очевидная тишина с незаданным вопросом.

Математика — наука жестокая. И сейчас она работала против нас.

Председатель не спешил закрывать папку. Он постукивал пальцами по столу, глядя то на нас, то на Дубова с Елизаровой, то на последнюю пару.

— Однако, — произнес он, и это слово прозвучало словно выстрел стартового пистолета для нового витка нервотрепки. — Как мы озвучили в самом начале, регламент олимпиады строг. В Москву, на финальный этап, могут поехать только две группы. Квота ограничена, бюджет утвержден, и расширению не подлежит.

Он развел руками.

— А правильно ответивших у нас — трое. Три пары справились с заданием безупречно, установив верную причину смерти.

Со стороны второго стола, где стояли Дмитрий Дубов и Мария Елизарова, раздался громкий, отчетливый звук сглатывания. Барон побледнел, его усы, казалось, поникли. Мария вцепилась в край стола, как утопающий в соломинку.

Астахов и Писарева тоже перестали улыбаться, настороженно глядя на комиссию.

Только мы с Викторией стояли относительно спокойно. Я — потому что был уверен в себе, Виктория — потому что, кажется, израсходовала весь запас нервных клеток пять минут назад.

— Ситуация нестандартная, но предусмотренная правилами, — продолжил председатель. — А значит, необходимо обозначить, каким образом будет происходить дальнейший отбор. Это не будет дополнительной жеребьевкой, подбрасыванием монетки или новыми практическими заданиями. Мы не будем заставлять вас резать на скорость или отвечать на вопросы викторины.

Он положил ладонь на стопку из трех папок — нашей, Дубова и Астахова.

— Мы проверим качество вашей документации. Мы оценим, насколько полноценно, грамотно и профессиональным языком выданы утверждения в протоколах. Насколько точно ваше описание соответствует макропрепаратам и результатам анализов. Мы будем смотреть на стиль, на использование терминологии, на логику построения диагноза. В нашей работе, коллеги, протокол — это документ, который говорит за вас в суде. И он должен быть безупречен.

Он посмотрел на часы.

— Для этого нам нужно полчаса. Мы проведем сравнительный анализ трех работ. Три группы победителей, останьтесь, пожалуйста, в комнате ожидания. Остальные две группы, к сожалению, выбывают и могут быть свободны. Я благодарен вам за то, что вы приняли участие во Всеимперской коронерской олимпиаде. Будем ждать вас в следующий раз.

Потерпевшие поражение, понурив головы, потянулись к выходу. Кто-то бурчал под нос проклятия, кто-то выглядел подавленным.

Мы же вшестером направились в ту самую комнату с кожаными диванами, где всего пару часов назад тянули жребий.

Люди заняли свободные места, продолжая переживать и нервно ерзать.

Дубов рухнул на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил шейный платок.

— Ну и дела… — выдохнул он, глядя в потолок. — Вот это поворот. Я думал, самое страшное позади.

Мария Елизарова села рядом, аккуратно поставив сумочку на колени. Она молчала, глядя в одну точку.

Астахов и Писарева заняли другой диван. Они о чем-то тихо шептались, бросая на нас косые взгляды. Они выглядели как отличники, которые уверены, что написали контрольную лучше всех, но боятся, что учитель может занизить оценку из вредности.

Я подошел к кулеру, налил себе воды. Пластиковый стаканчик приятно холодил пальцы.

— Хочешь? — предложил я Виктории.

Она кивнула.

Я налил второй стакан и подал ей.

— Спасибо, — она сделала глоток. — Как думаешь, у кого шансов больше?

Я посмотрел на конкурентов.

Дубов и Елизарова — их случай был сложным, с имитацией. Они проявили смекалку, заметили детали. Это плюс. Но описали ли они все достаточно четко? Дубов склонен к театральности, это могло отразиться и на бумаге.

Астахов и Писарева — более сухи и ближе к академической манере письма. Их описание признаков отравления угарным газом звучало как цитата из учебника. Это сильно.

И мы. Наш случай был самым «простым» с точки зрения диагноза, но самым сложным с точки зрения доказательства. Написать «ничего нет» так, чтобы это звучало убедительно — это искусство.

— У всех шансы равны, — ответил я честно. — Теперь это вкусовщина комиссии. Что им важнее — цветистость описания или лаконичная точность.

— Надеюсь, они ценят лаконичность, — усмехнулась Виктория. — Потому что мы с тобой войну и мир не писали.

— Краткость — сестра таланта, — напомнил я.

Мы остались ждать. Минуты тянулись медленно, перемалывая наши нервы. Полчаса. Тридцать минут, которые решат, кто поедет в Москву, а кто вернется в свои провинциальные морги до следующего раза, который неизвестно когда будет.

А неизвестно потому, что, покопавшись в недрах сознания этого тела, я выудил простую информацию: такой вот олимпиады за все годы работы Громовым в коронерской службе он не помнил ни разу. Либо она проходила где-нибудь в столице, либо ее решили провести впервые за… за сколько-то там лет.

Дверь комнаты ожидания открылась ровно через тридцать минут. На пороге стоял Станислав Игоревич, который просто кивнул нам, приглашая вернуться в зал.

Мы вошли. В зале уже убрали столы, кроме одного, и теперь это пространство казалось невероятно огромным и пустым. Казалось, если сейчас крикнуть, то гулкое не заставит себя ждать. Мы выстроились в шеренгу перед столом комиссии.

Председатель сидел в центре. Он не спешил начинать, перекладывая какие-то бумаги перед собой. Я видел, как он снял очки, протер их, снова надел. Этот человек определенно наслаждался своей властью над моментом.

Наконец, он поднял голову и оглядел нас. Его взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом на долю секунды.

— Итак, — произнес он безэмоционально. — Обсуждение было жарким, но продуктивным. Мы взвесили все «за» и «против», оценили каждый нюанс ваших протоколов и готовы огласить окончательное решение.

Он сделал паузу, отпил воды из стакана.

— Начнем с первой пары, в отношении которой у членов комиссии единогласно не возникло никаких сомнений и разногласий.

Виктория на мгновение задержала дыхание, напрягшись, как пружина.

— Проверив формулировки, оценив логическую последовательность клинического мышления, грамотность использования медицинской терминологии и, что самое важное, смелость и точность в постановке вердикта, исключающего насильственную смерть там, где её нет, мы пришли к выводу, что…

Он снова замолчал, прохаживаясь по нам глазами, растягивая мгновение.

— Виктор Громов и Виктория Степанова. Вы проходите в следующий этап, который будет проходить в Москве.

Вика подпрыгнула на месте, издав какой-то нечленораздельный звук радости, захлопала в ладоши, а затем, повинуясь импульсу, резко развернулась ко мне и кинулась обнимать.

Ее руки сомкнулись у меня на шее, и я ощутил запах ее духов и жар тела. Это было так спонтанно и искренне, что я на секунду опешил, но затем, повинуясь рефлексу, слегка приобнял ее в ответ, похлопав по спине.

Вот же женщины… Удивительные существа. То она готова убивать кастетом в подворотне, то ведет себя как стерва-профессионал, то прыгает от радости, как первокурсница, сдавшая зачет. Иногда их понять куда сложнее, чем отобрать гримуар у твари, меняющей личности и внешность.

Она быстро отстранилась, осознав, где находится, и поправила выбившуюся прядь волос, пытаясь вернуть себе серьезный вид, но сияющие глаза выдавали ее с головой.

— Поздравляю, — сказал председатель, и в этот раз я увидел, как суровые черты его лица на мгновение смягчились. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, словно он и сам был рад поздравить нас с успехом. — Вы проделали поистине удивительную работу. Точный, лаконичный и профессиональный протокол. Молодцы.

Затем его лицо вновь окаменело. Он перевел тяжелый взгляд на оставшиеся две пары — Марию с Дмитрием и Евгения с Людмилой.

В воздухе снова сгустилось напряжение. Если с нами все было ясно, то здесь решалась судьба последней путевки.

— Теперь наступает самый ответственный и сложный момент, — произнес председатель, и голос его стал суше. — Касательно двух оставшихся пар. Я хочу сразу отметить: обе группы проявили свой уровень компетенции на высшем уровне. Мы детально разобрали ваши протоколы. И там, и там есть сильные стороны. У господина Дубова и госпожи Елизаровой — прекрасное внимание к деталям и умение видеть картину в целом, учитывая возможность инсценировки. У господина Астахова и госпожи Писаревой — академическая точность и глубокое понимание патофизиологии отравлений.

Он перелистнул страницу в своем блокноте.

— Обе группы местами могли показать себя лучше, были мелкие стилистические шероховатости, но это уже нюансы, которые приходят с опытом. Все мы здесь для того, чтобы учиться чему-то новому и совершенствовать свои навыки.

Он поднял глаза на конкурсантов.

— По количеству голосов за каждую из групп в нашем обсуждении за закрытыми дверями комиссия разделилась ровно пополам.

Я увидел, как побледнел Астахов. Дубов нервно теребил край своего пиджака. Ситуация была патовой.

— Однако, — председатель снова выдержал эту свою фирменную, садистскую паузу.

Я снова отметил про себя, что этому человеку определенно нравится держать людей в напряжении. Ему доставляет удовольствие глядеть, как они потеют, как переминаются с ноги на ногу, как нервно сглатывают, ожидая своей участи. Власть над чужими судьбами — сильный наркотик, и наш председатель, похоже, сидел на нем давно и плотно. Засранец, одним словом. Но профессиональный засранец.

— В условиях равного качества работы и идентичной точности диагноза, нам пришлось прибегнуть к дополнительному критерию оценки. Решающим фактором стало время выдачи заключения.

Я услышал, как Писарева расстроенно вздохнула и выпустила воздух из легких. Они вернулись в комнату последними.

— Всем нам известно, — продолжил председатель менторским тоном, — что в работе коронерских служб важна не только компетентность, но и оперативность. Мы не работаем в вакууме. За дверями морга стоят следователи, родственники, прокуроры. Чем грамотнее специалист и чем он быстрее может определить причину смерти усопшего, сформулировать предварительные выводы — тем лучше для всех нас. Потому что именно от вашего вердикта в дальнейшем зависит ход следствия: дело передается либо в полицию криминалистам для поиска убийцы по горячим следам, либо закрывается за отсутствием состава преступления. Час промедления иногда стоит преступнику свободы.

Он перевел взгляд на Марию и Дмитрия. Дубов замер, перестав дышать.

— Елизарова, Дубов, я вас поздравляю.

Барон шумно выдохнул, и его колени, кажется, подогнулись от облегчения. Мария прижала ладони к лицу.

— Вы справились и сдали протокол ровно на одну минуту быстрее, чем Астахов и Писарева.

Одна минута. Шестьдесят секунд. Цена поездки в Москву. Это было жестоко, но это была жизнь.

— Это ничтожно малая разница, — признал председатель. — Но в рамках конкурса именно она стала решающей. Вы проходите дальше.

Затем председатель посмотрел на Евгения и Людмилу. Те стояли, опустив руки. На их лицах читалась горечь поражения, но они держались, не поддаваясь на эмоции, которые сто процентов их переполняли.

— Вы оба — грамотные специалисты, — сказал он им, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Я был рад смотреть вашу работу и читать ваши результаты. Это качественная, добротная работа, достойная лучших имперских коронеров. Поэтому, прошу не расстраиваться, а сделать правильные выводы. Это опыт. Возможно, стоит подготовиться к следующему разу, подтянуть автоматизм действий. Тем более, что вы молоды, — он кивнул головой, опустив очки на кончик носа. — Позвольте скажу банальную вещь: вам не хватило оперативности в силу отсутствия опыта. Вы проиграли не потому, что вы хуже, а потому, что у вас банально не хватило опыта, хотя знаний хватает с лихвой. Барон, Мария, прошу не принимать мои слова близко к сердцу, однако эти молодые люди при должном усердии обгонят вас, как стоячих.

Барон и Мария усмехнулись.

Он немного смягчил тон, позволив себе легкую иронию:

— Однако, не забывайте одну простую истину: оперативность не значит спешка. Потому что последняя, как гласит народная мудрость, нужна только при ловле блох и при поносе. В нашей работе спешка смерти подобна, уж простите за каламбур. Но, это, думаю, известно вам и без моих нотаций. Вы показали высокий класс, просто сегодня удача была на стороне ваших коллег.

Евгений и Людмила стойко вынесли заключение. Они коротко кивнули председателю, затем повернулись к нам и Дубову с Елизаровой, поздравив кивками. Я видел, что они разочарованы, лица стали угрюмее, уголки губ опустились, но парочка старалась соблюдать спокойствие и хладнокровие. Никаких обвинений, никаких криков «это несправедливо». Молодцы. Далеко пойдут, если так будут продолжать и дальше. Умение проигрывать достойно — черта сильных и стойких духов.

Председатель захлопнул папку, ставя точку в этом этапе.

— Победителей прошу пройти со мной для оформления документов на командировку и получения инструкций по следующему этапу. Потерпевших поражение проводят к выходу. Спасибо за участие.

Председатель встал и двинулся в противоположную сторону от стола. Наша группа из четырех оставшихся человек двинулась за ним следом.

Мы вошли в комнату для совещаний вслед за председателем. Это было небольшое помещение, оформленное в строгом стиле, без лишних деталей: массивный круглый стол темного дерева, удобные кресла, на стенах — портреты светил медицины прошлого. Окна были плотно зашторены, создавая атмосферу приватности.

— Присаживайтесь, коллеги, — председатель жестом указал на кресла.

Мы расселись. Дубов, все еще возбужденный победой, плюхнулся рядом с Марией, которая выглядела так, словно до сих пор не верила в происходящее. Я сел напротив, рядом с Викторией. Она уже вернула себе привычную маску деловой стервозности, но я-то знал, что скрывается за этим фасадом.

Председатель занял место во главе стола, положил перед собой папку и сцепил пальцы в замок.

— Еще раз поздравляю вас, — начал он, уже без официоза голосом человека, который тоже явно вымотался. — День выдался долгим для всех. — Вы прошли жесткий отбор. Из пятидесяти двух человек в регионе остались четверо. Это достойный результат.

Он сделал паузу, давая нам прочувствовать момент.

— Теперь к делу. Следующий, финальный этап Всеимперской олимпиады состоится ровно через две недели. Место проведения — город Москва, Центральное здание Имперской Коронерской Службы.

Снова первопрестольная. Я шмыгнул носом. Пока что ничего шибко хорошего со мной там не происходило. В голове как бы невзначай возникла ночная сцена; эльфийка; ее силуэт в лунном свете.

Хотя… ладно, кое-что хорошее, все же, было.

— Вам следует прибыть к двенадцати часам дня в понедельник, Двадцать девятого октября, — продолжил он, чеканя даты. — Прошу отнестись к этому со всей серьезностью. Опоздания не допускаются. Двери закроются ровно в полдень, и никто, даже с личным указом Императора, внутрь уже не попадет.

— Понятно, — кивнул Дубов, делая пометку в телефоне.

— С собой иметь паспорт, служебное удостоверение, — председатель начал загибать пальцы. — Костюм для вскрытий — минимум две пары, лучше три. Работы будет много, стирать между этапами может быть некогда. Также несколько комплектов сменного белья и одежды для повседневной носки.

— Жить где будем? — спросил я, перебивая перечисление гардероба.

— Жить все участники будут непосредственно на территории Службы, — ответил председатель. — Для каждого из вас будет выделена личная комната в жилом корпусе.

Я слегка нахмурился.

— Я правильно понял, что это будет что-то типа общежития? — уточнил я. Перспектива жить в казарменных условиях с общим душем меня не прельщала, хотя я и был готов ко всему.

— Скорее отель, господин Громов, — усмехнулся председатель, уловив мой скепсис. — Условия там вполне комфортные. Одноместные номера, удобства, все необходимое. Это закрытый комплекс для стажировок и повышения квалификации высшего состава.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Однако есть нюанс. Во время олимпиады у вас будет свободное время, когда вы сможете покидать территорию комплекса — погулять по Москве, посетить театры, встретиться с друзьями. Но во время подготовки к этапам и непосредственного участия действует строгое требование: находиться на территории. Это вопрос дисциплины и безопасности.

— Ясно, — кивнул я. Разумно. Чтобы никто не сбежал и не натворил дел перед ответственным моментом. Или чтобы никто не «помог» участникам извне.

— Что ж, еще есть вопросы по организационной части?

Все промолчали, переваривая информацию. Две недели на сборы. Москва. Закрытая территория.

— Тогда можете быть свободны и до встречи в столице, — подытожил председатель, собираясь встать.

— А билеты? — вдруг подала голос Виктория. — Нам же надо как-то добраться.

Председатель посмотрел на нее поверх очков.

— Обращайтесь в свою службу по месту работы, — ответил он тоном, которым объясняют прописные истины. — Это государственное мероприятие. Если вы решитесь ехать на дальнейший этап, то ваше непосредственное руководство обязано подать прошение в бухгалтерию о компенсации затрат службы на билеты и прочие необходимые командировочные расходы. Это стандартная процедура.

— А проживание за чей счет? — уточнил я, решив закрыть финансовый вопрос окончательно. — Отель, питание?

— О, об этом не переживайте, — махнул рукой председатель. — Питание на территории московской коронерской трехразовое, весьма приличное. Проживание в жилом корпусе также полностью за счет бюджета проведения олимпиады. С вас только дорога и личные расходы на развлечения.

Я кивнул. Условия более чем приемлемые. Государство, когда хочет, умеет быть щедрым.

— Всего доброго, господа и дамы, — объявил председатель, поднимаясь.

Мы тоже встали, зашуршав стульями. Дубов галантно пропустил Марию вперед, Виктория направилась к выходу, на ходу доставая телефон, видимо, чтобы сообщить новости.

Я тоже двинулся к двери, уже планируя маршрут домой.

— Господин Громов, — окликнул меня председатель, когда я уже взялся за ручку двери.

Я остановился, замер на полпути и обернулся вполоборота.

— Слушаю?

Председатель стоял у стола, опираясь на него костяшками пальцев. Остальные уже вышли, и мы остались в комнате вдвоем.

— Вас попрошу задержаться на минуту.