Алая нить судьбы (СИ)

Глава 15

Утром, когда только-только рассвело, дети проснулись сами и разбудили Егора, которому казалось, что он только прикорнул. Всю ночь он пробегал, почесывая себя во всех местах обо все выступающие поверхности — даже по полу елозил спиной и ногами: зудело все: спина, руки, ноги, голова и грудь. Это была ужасная кара за чрезмерное использование лупунки. Никакие обтирания, притирания и обмазывание жиром не спасали. Егору казалось, что чесались даже зубы и кости. Голову он тоже нещадно расчесывал зелеными ногтями, ужасаясь их виду.

И вот как только зуд начал стихать, и он провалился в долгожданный сон, как тут же его и разбудили.

Дети нервничали — это была их первая работа за плату, за настоящие деньги, и они не знали за что хвататься.

Перво-наперво Егор отправил их умываться, а сам принялся разогревать завтрак. От богатого ужина осталось еще и на утро, и он посетовал, что приготовил больше, чем положено. Все-таки к завтраку следует подавать свежие блюда. Но весь день провозившись с мазями и лупункой, а затем пережив приход портнихи и ее болтливый не в меру язык, он думал совсем о другом, готовя сытную кашу с поджаркой. Он старался теперь побольше кормить детей мясными продуктами, потому что оголодавшие подростки не выглядели на свои тринадцать лет от постоянного недоедания. И даже если бы маг не говорил о спасении рода, а только о возвращении роду магии, Егор все равно не смог бы оставить этих детей в таком ужасном состоянии.

К утру зелень с кожи сошла, оставив слабое, бледно-салатовое, едва видимое глазу напоминание, как нельзя поступать с лупункой, и что жадность наказуема. Возвращение телесного цвета кожи было просто настоящим подарком, потому как Егор, не зная, когда сойдет эта трижды гадская зелень, уже планировал послать с утра в лавку Элис за отбеливающей мазью. Что ж, лишние траты не понадобились. И, кстати, кожа снова сморщилась, проявив ушедшие было морщины. Конечно, не так, как было до применения чудо-лупунки, но на вид ей теперь было как раз те самые зрелые пятьдесят, что и значились по рождению. Вид Мерил приобрела моложавый, а не молодой, видимо одного сеанса даже для такой волшебной травы было недостаточно.

Егор, проводя утреннее омовение, удивлялся происходящими с телом постоянными колебаниями и переменами — то в старуху, то в молодуху, то зелень, то почесухи… И искренне радовался, что не выросло ничего нового. Рога бы ему точно не пошли.

Вчера, заставляя детей носить на голове книгу, ходить степенно и плавно, держа осанку, он добился от них определенных успехов, и в процессе тренировки они рассказывали азы принятых у аристократической прослойки правил поведения, которые практически не разнились с теми, что были на Земле в средние века. Упражнение давалось им легко — видимо, тетушка строго следила за тем, чтобы даже в такой обстановке вырастить из детей настоящих рафа и леди.

Егор был спокоен как танк: зеленца сошла, тело не болело, учить детей лавочника всегда найдётся чему, и его спокойствие постепенно передалось нервничающим детям.

***

— Раф Жан, леди Элис, какое самое главное правило на сегодняшний день? — Егор остановился перед большим каменным крыльцом у дома семейства Булаже и поправил шляпку, в ожидании ответа глядя на подростков.

— Молчать, улыбаться, ходить медленно и степенно. Заговаривать только с вашего позволения, тетушка, — тут же выдала болтушка Элис, а Жан только склонил голову, почтительно соглашаясь со сказанным сестрой.

Их уже ждали. Тер Булаже громогласно созвал всю семью в той комнате, где они пили чай, с богато сервированным к завтраку длинным столом.

— Прошу к столу, — слегка поклонившись и радушно проведя рукой, тер Булаже добродушно улыбнулся.

Дети за спиной леди Мерил стояли не шелохнувшись, в отличие от выводка лавочника. Зная от Элис о том, что супруга его почила пять лет назад, было неудивительно, что этот выводок был неорганизован, несмотря на няню, пытавшуюся как-то упорядочить это броуновское движение.

Егор пересчитал по головам — шестеро. Старших — Маккея и Элизу он уже знал визуально. Лица подростков были совершенно рязанского разлива: простые, румяные, здоровые, в отличие от бледных недоедающих аристократов.

«Ну ничего. Это мы исправим. По крайней мере, голодными они уже не будут. А там и остальное решим»

Глядя как четверо мелких — два мальчика лет десяти и две девочки лет семи — толкаясь и смеясь несутся к столу, и только Маккей и Элиза почтительно замерли у стены, дожидаясь реакции прибывшего высокородного семейства, и во все глаза пялясь на знать вблизи, Егор подумал, что справится. Фронт работы тут большой — что внешний вид, что ему, как стилисту с опытом будет легко подкорректировать, что питание и физическая нагрузка, с которыми он тоже знаком не понаслышке. А вот манерами их пусть муштруют младшие дю Лейн ван Аньерские. Мельком взглянув на «родственников», он убедился, что дети успокоились, невзирая на шум, беготню, крики и кавардак, и чувствуют себя уверенно.

— Позвольте принять у вас шляпку и перчатки, — мило смутилась Элиза, сделав книксен и склонив голову с подобием высокой прически из мелких кудряшек.

— Спасибо, милая, — Егору нужно было завоевать расположение учеников с первых же минут, чтобы не получить «от ворот поворот». Место было хлебным и грех было лишаться его только потому, что он ни разу еще не делал того, что собирался — преподавал детям хорошие манеры.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Представители рода дю Лейт ван Аньерских степенно снял перчатки и головные уборы, передав их стоявшей тут же горничной. Элиза, как хозяйка, только присутствовала при этом и мило улыбалась.

«Кажется, обучение попадет на благодатную почву», подумал Егор и прошел в столовую первым.

За ним потянулись Жан, следом Элис, затем Элиза и Маккей.

Остановившись посреди комнаты, Егор — держа себя в образе, — представляя, что он как минимум королева Елизавета, гордо держа плечи развернутыми, а голову высоко приподнятой, осмотрелся. Четверо детей сидели за столом, за ними стояла нянюшка, сам тер Булаже сидел во главе большого крепкого стола, покрытого яркой нарядной скатертью с замятыми концами. Очевидно, решили пустить пыль в глаза приживалам знатного рода.

— Что ж. Неплохо, — не повышая голоса сказал Егор. — Для начала перед приемом пищи необходимо помыть руки.

Тер Булаже поднял свои огромные ладони, осмотрел их, потом посмотрел на детей:

— Да мы их еще и испачкать не успели… — натолкнулся на ледяной взгляд леди Мерил и ее поджатые губы, и тут же переменил решение: — ну, надо, так надо. Дети — марш мыть руки.

То, что будет так шумно, Егор, конечно, зная о количестве детей, предполагал. Но думал, что заниматься будет со старшими отдельно, не пересекаясь с малышнёй. Значит надо будет оговорить отдельно это условие.

Чистить зубы палочками для зубов он за два дня так и не наловчился, но так было все-таки лучше, чем совсем никак. Прутик вымачивался в чистой воде около суток до тех пор, пока не начинали отделяться волокна. Кора снималась, обнажив твердое волокно, которое было довольно гибким и легко расщеплялось, этой «кисточкой» и нужно было чистить зубы вместо щётки. Когда они это изучали в свое время, он и подумать не мог, что когда-то эти знания ему пригодятся. А вот то, что у них по бедности не было мыла, было отвратительно. Запаренная в кипятке древесная зола вместо мыла, то бишь щелок — это и было предшественницей мыла. Но приходилось мириться и с этим. Зато у тера Булаже мыло имелось. Оставалось научить детей им пользоваться чаще.

Весь завтрак леди Мерил замечаний больше не делала, лишь наблюдала за наглядной демонстрацией того, как нельзя вести себя за столом культурным людям. Ее подопечные вели себя прилично, как они и договаривались вчера: на еду не набрасывались, ели чинно, аккуратно. Старшие отпрыски тера Булаже, поглядывая на них, тоже пытались так делать, но еда то и дело шлепалась с вилок в тарелки, и они заметно смущались. А все потому, что практика и еще раз практика — одна теория ничему не научит.

Леди Мерил переглянулась с лавочником: тот тоже заметил, что старшие дети пытаются подражать подросткам, перенимая их поведение, и приподняла бровь — «А что я говорила?»

Тот одобрительно хмыкнул. Он-то не пытался казаться лучше, чем был, и ел, как и всегда.

— Через месяц у Элизы день рождения, и в день ее шестнадцатилетия мы даем бал. Надо бы её поднатаскать делать эти книксены и прочие женские штучки. — Лавочник покрутил кистью в воздухе, описывая сразу все, о чем он не имел ни малейшего представления. Впрочем, как и Егор. Женские штучки ему были знакомы, но совершенно из другого времени и эпохи, и совсем с другой стороны. Однако он мог обучить молодую девицу общим правилам поведения по своему разумению, и это уже будет лучше, чем то, что наличествовало сейчас. Осанка, движения, речь, манеры, внешний облик — то, что он может в ней не изменить, но подправить. А заодно и у ее братца.

— Через месяц? — вскинул бровь леди Мерил Егор. — Этого недостаточно.

— А через два, осенью, будет осенний бал у бургомистра, и девочку надо будет вывести в свет. Дебют. Пора искать ей жениха. Так что уж постарайтесь научить мою Элизу быть прелестницей, леди Мерил.

«Прелестница» зарделась и опустила глаза в тарелку. Кушала она с большим аппетитом, впрочем, как и всё семейство лавочника, потому и отличались они такими пышными формами и круглыми щёчками.

Леди Мерил покачала головой:

— Катастрофически мало времени. Но я попытаюсь. Но, — она обвела взглядом всех сидящих за столом от мала до велика, — тогда мне потребуется беспрекословное подчинение и место, где нужно будет спокойно заниматься. Вам следует, тер Булаже, для девочек нанять няню отдельно, для мальчиков — отдельно. Или взять одного, но очень строгого воспитателя. Им явно не хватает внимания и твердой руки.

Дети притихли. Тон леди и «очень строгий воспитатель» им не очень понравились. Но тут уж Егор поступаться не желал — ему нужна была тишина в доме, иначе он сойдет с ума. Времени — кот наплакал, задача неподъемная, и, если еще и мелочь будет вопить и носиться по дому, совсем ничего сделать не получится. А ему нужны были результаты — да еще самые лучшие, так, чтобы слава о нём пошла далеко, и цена на его услуги возросла. Это пока единственное, чем он может вполне официально и законно зарабатывать деньги для себя и юных рафа и леди.

— Я подумаю, — тер Булаже вытер жирные губы тряпичной салфеткой и внимательно посмотрел на явно помолодевшую леди Мерил. Но ничего не сказал, и ни о чём не спросил. Зато окинул взглядом так, что Егор понял, что его эксперименты с лупункой незамеченными не прошли. И как мужик мужика раскусил его, уловил невысказанный пока интерес, мелькнувший во взгляде лавочника. Тут же отвёл взгляд, но не потупился, будто скромница: «Ни. За. Что.» — подумал он твердо. Он на это не подписывался.

После завтрака, снова заставив всех умыть руки и лица, леди Мерил с учениками и собственной свитой, поднялась на второй этаж, где им показали комнаты, где будут проходить обучение отпрыски Булаже.

— Первое, с чего мы начнем — осанка. Мне нужны четыре книги поувесистее. У вас, надеюсь, есть книги?

Книги ему предоставили — принесли из лавки бухгалтерские толстые излохмаченные огромные журналы, в которых отец вел счета и учет поставки товаров.

— Леди Элис, прошу вас, — мягко и плавно, как лебедушка, провел рукой Егор, предлагая болтушке заняться непосредственно своей работой, и рассказать ученикам основы упражнения для осанки, и как правильно удерживать на голове книгу. Они с рафом Жаном, умостив на головы журналы, легко и плавно передвигались по комнате, общаясь, раскланиваясь, отставляя ножку и приседая, и выглядели как сошедшие с картинки идеальные образчики юных аристократов. Конечно же, у детей лавочника с первого раза ничего не получилось. И со второго, и с десятого тоже.

— Повторение — мать учения, — спокойно повторял Егор, когда кто-то из них ронял книгу и то смеялся, то бурчал, то пыхтел недовольно. — А пока вы тренируете осанку, мы будем заучивать правила поведения в обществе. Запоминайте. Сегодня мы учим правила, завтра за их нарушение я буду наказывать.

Леди Мерил прошлась по комнате — это было самое большое помещение на втором этаже, и всё равно для пяти блуждающих хаотично человек, его было недостаточно. А выходить в коридор она опасалась — бегающие дети и слуги будут только отвлекать.

— Итак: смех и слезы светской дамы должны быть красивы и изящны. Молодых людей это тоже касается. Смех должен быть не громкий, но рассыпчатый. При плаче можно уронить не более трёх-четырех слезинок и наблюдать, чтобы не испортить цвет лица. Запомнили? Повторите. Оба: Элиза и Маккей по очереди. Дамы вперёд.