Алая дама закончила партию

Глава 16

Всё это было… До жути неправильным.

Раньше она мечтала о том, чтобы Диоклетиан был рядом. Чтобы разговаривал с ней, постепенно открывая самое сокровенное.

И теперь, когда Инария сдалась, эрцгерцог делает решительные шаги навстречу.

То, что способно убить её уверенность в верном выборе.

В склепе было прохладно и шрам немного ныл, напоминая о себе. Монтроуз необходимо развернуться и уйти, но она стоит и смотрит на него… Выжидающе.

Словно готова дослушать до конца. В этом и кроется беда графини. Она любит его, до сих пор любит столь сильно, что просто неспособна оттолкнуть.

Возможно, причина кроется и в сверкающей синеве его глаз, где таятся болезненные воспоминания, похожие на монстров под толщей вод.

— В конце концов… Думаю, мне стоит знать: отчего я не получила от тебя и капли тепла за эти годы? – тихо спросила Инария, прерывая тягостное молчание.

Раньше ей бы не хватило смелости потревожить душевные раны Диоклетиана. Но сейчас… Ина всё ещё на распутье.

Попросить у него искренности – меньшее, что она может.

— Мне бы хотелось оправдаться перед тобой болезненным прошлым, - усмехнулся Криос, - но оно, на самом деле, ничего не оправдывает. Хотя и оставило… Некоторые травмы, которые не смогло стереть время.

Диос всегда был патологически устремлен в будущее, словно опасался оборачиваться, преследуемый чем-то. Инария знала об этом и старалась не тревожить возлюбленного понапрасну.

Но прошлое, знаете ли, имеет свойство не прощаться. И не отставать.

— У той женщины, которую отец привёл с Императорской Охоты… Были рыжие волосы. Но совсем не такие, как у тебя, - Диоклетиан улыбается чуть мягче, - отец подстрелил её, как подстреливают грациозную лань. Всё сокрушался из-за несчастного случая… Впрочем, возможно, она сама рванулась под стрелу.

Обманчивое спокойствие эрцгерцога казалось неправильным. Графиня ожидала от него взрыва, а получила (пока что) штиль. Но…?

— В ту пору Криосы были очень гордыми, - задумчиво добавляет мужчина, - и это их погубило. Я… Не ненавидел любовницу отца. Честно, не ненавидел. Она была красивой. И мастерски умела пользоваться собственным шармом. Глупый отец… Думал, что задел стрелой лань. Однако, на самом деле – поймал искусную паучиху.

Тьма застилала ясные синие глаза Диоса. Отблеск от керосиновой лампы освещал часть его лица, добавляя таинственности.

— Мой старший брат и дядя по очереди пали от её чар. Постепенно, очень неторопливо… Она захватила их сердца. Родные мне люди вдруг обратились в ревнивых зверей. Ярились, жаждали крови… Хуже волков.

Диоклетиан тяжело вздохнул.

— На самом деле, эта история не так уж и интересна. Прежде всего, она о непомерной глупости мужчин рода Криос. Закончилось всё тем, что они отправились на охоту, да и сгинули там, сцепившись в ненормальной схватке. Остались лишь я, да та женщина. Она… Не была законной женой. Но носила под сердцем ребёнка моего отца.

Мужчина посмотрел в глаза Инарии, тая усмешку:

— Пожар, вспыхнувший в замке… Был учинен последователями почившего эрцгерцога. Они назвали её ведьмой и решили предать огню. Я спасся… Но, даже ребёнком, не забыл её отчаянных криков. Так уж плоха… Та женщина? Мне бы хотелось искренне ненавидеть любовницу отца. Однако… Я понимал, что всему виной сами Криосы.

Инария молчала, испытывая только лишь внутренние смятения. Эта история… Сильно отличалась от всего, услышанного раннее.

Вернее… Основные события те же. Но смысл как-то поменялся.

Порой Монтроуз казалось, что она слишком напоминает Диосу «ту женщину». Похоже… Это не так?

— Я хотел, чтобы род Криос прервался.

— Ч-что? – подобных слов девушка точно не ожидала, с изумлением взирая на эрцгерцога.

Неужели, он серьезен…?

— Звучит странно, не так ли? – криво усмехнулся Диоклетиан. – Мы псы императора и натура у нас собачья. В моих жилах течет грязная кровь самодовольных ублюдков, потерявших рассудок из-за одной женщины. Они загубили… Все. Даже могила моей матери была осквернена ими при жизни. Одна мысль о том, чтобы продолжить этот род… Вызывала отвращение.

Пальцы мужчины сжались в кулаки.

— Дело было не в тебе, Инария. Я не собирался жениться ни на ком. Хотел позднее… Взять на воспитание мальчика из приюта, дабы передать ему опостылевший замок. Но… Потом появилась ты. Девушка из рода Монтроуз… Сильно отличалась от других моих любовниц. Признаться честно, твоё появление – будто нарушение всех моих клятв.

И вновь печальная улыбка отразилась на его губах, ударяя по самообладанию Инарии. Что же с ним творится? Что… Творится с ней?

— Вначале я думал, что это временно. Однажды тебе надоест – и ты исчезнешь. Но… Каким-то образом, леди Монтроуз принесла тепло в мой замок и по камушкам собрала разрушенное. Я не хотел играть с тобой в семью, давая ложную надежду. И потому держал дистанцию, словно она смогла бы помочь мне сохранить остатки той клятвы.

В тот момент Криос прекратил улыбаться. Непостижимая усталость заставила его взгляд потускнеть.

—… Со временем мне стало казаться, будто эта отстраненность вполне нормальна. Я даже считал, что ты счастлива жить подобным образом. Но, когда леди Монтроуз покинула мой замок… Я, наконец, осознал. Всё тепло, которое я ощущал в последние годы, было от тебя.

Свистящий ветер проник в склеп, раздувая край шали и её алые волосы. В глазах девушки стояли слёзы и, неожиданно, она выпалила:

— Это неважно!

Инарию трясло. Зачем, зачем он говорит всё это? Почему именно сейчас? Диоклетиан будто признавался ей в чувствах и… Монтроуз просто не могла больше терпеть.

Эмбер Бёрнс. Девушка, которую Диоклетиан полюбит.

Или же…? Надежда пылает в груди, но Ина душит её на корню.

— Выслушай меня, прошу, - хмурится мужчина, но она уже выбежала из склепа.

Коленки Инарии дрожали, ровно, как и плечи.

— Уходи, оставь меня… Не обещай того, чего не сможешь выполнить!

Она скрылась в поместье, напоследок хлопнув дверью, будто бежала от ненавистного преследования. Но частичка её души всё ещё привязана к склепу и словам Диоклетиана.

«То сновидение… Было ли оно на самом деле правдивым? Кому мне верить? Сердце разрывается от боли. Но разум… Разум, как всегда, против»

Инария вновь стоит перед зеркалом в полный рост.

«— Запомните, леди Монтроуз… Запомните своё отражение. Именно так должна выглядеть любовница эрцгерцога» - нежный шёпот из прошлого заставляет её вздрогнуть всем телом.

«Страшно. Мне просто страшно поверить Диоклетиану и столкнуться с судьбой» - неожиданно, поняла девушка.

Она могла бы быть упорной. Она могла стать упрямой. Но, в глубине души… Ей всегда казалось, что она не заслуживает счастья.

Слишком безрассудная. Слишком распутная. Опорочила светлую память родителей.

Задолго до того момента, когда Диоклетиан впервые её оттолкнул… Инария отступила сама.

«Я не буду претендовать на нечто большее» - сказала она мысленно и смирилась, пусть даже купаясь в несчастье каждый день.

Но тот сон кое-что изменил. Он будто показал цену этого смирения, весь уровень самообмана Инарии Монтроуз. И пробудил в ней желание сопротивляться.

Девушка медленно поднялась в свою спальню и подняла старую записную книжку, пропитанную слезами.

— Сон… Был подобен заклятию, удерживающему от краха. И… Я могу создать ещё одно заклятие?

Пустой вопрос в тишину. Инария никогда не была прекрасной принцессой. Скорее уж ведьма, заточенная в мрачном замке… Который построила сама.

— Да, я загадаю желание, - устало улыбнулась графиня, - и, если ему суждено сбыться…

То верный путь найден.

***

Диоклетиан в тайне ненавидел поместье Монтроуз. Оно подобно непроницаемому гробу, хранящему осколки былых дней. Инария постоянно стремилась к поместью, но ей никогда не становилось лучше в его стенах.

И сейчас… Графиня снова заперлась в этом гробу, отказываясь разговаривать с Диосом.

А он так и не успел сказать самые важные вещи. Но Диоклетиан был весьма упорен.

«Один раз, пусть всего один раз всё пойдёт так, как задумано изначально» - с раздражением подумал мужчина.

Наконец, он подошёл к главной двери поместья и медленно постучал.

Старый привратник открыл не скоро, зыркнув на эрцгерцога особенно недобро.

— Я прибыл к графине Монтроуз, - холодно проговорил Криос.

— Госпожи сейчас нет дома, - медленно проскрипел Адам, - но вы можете войти.

Не самый радушный приём, да только Диоклетиану всё равно. Он прошёл внутрь ветхого поместья и слегка нахмурился.

Его встретила одна-единственная служанка, которая, кажется, прислуживала Инарии ещё в юности.

— Сделать вам чаю, господин? – спросила она мимоходом.

Эрцгерцог отрицательно покачал головой.

— Я могу проводить вас в покои госпожи, - неожиданно, предложила Марта.

Диос счел её любезность подозрительной, но отказываться не стал.

Нынешняя спальня Инарии не отличалась изысками и пропиталась старостью. Эрцгерцог чувствовал запах застарелой пыли, от которого свербело в носу.

Криос подошёл к платяному шкафу и открыл его, заранее зная, что увидит лишь платья юности леди Монтроуз, да тёмные наряды старух.

А потом взгляд его упал на скромную записную книжку. Она лежала на прикроватном столике, такая неприметная, что её легко можно принять за мусор. Но, каким-то образом, мужчина почувствовал: эту вещь оставили специально для него.

Пожелтевшие страницы со следами засохшей влаги хранили большую часть того, что было украдкой сказано в черновиках её писем.

«За принятые решения порой приходится расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Любовь, на самом деле, омерзительна. Она так крепко держит душу в стальных тисках. Омерзительно-прекрасна…»

«Мои мечты. Мои чаяния. Мои стремления. Всё – о тебе одном»

«Ты всю жизнь скрывался от меня в лесах. Я – скрываюсь за скорбными камнями. Кто-то один, очевидно, должен сделать шаг вперёд, иначе…»

Неприятная боль вспыхивает в висках. Диоклетиан кое-что понял, откладывая записную книжку и обращая взор на Марту.

— Инария… Леди Монтроуз ушла?

Она оставила старое поместье.

Служанка медленно кивнула:

— Да, так и есть. Но вы всё ещё можете догнать её, Ваша Светлость.

Догнать… Охота, или преследование? Когда-то давно, его отец подстрелил женщину, и она вырвала его сердце.

Когда-то давно Диоклетиан подобрал птицу со сломанными крыльями, не замечая, впрочем, какой прекрасной она стала. И теперь ему нужно отрастить собственные крылья, дабы нагнать птицу в небе. Иного не дано.

Эрцгерцог поспешно вышел на улицу. Где её искать? Она предпочла нанять карету, или отправилась пешком?

На секунду рассудок Диоса был парализован. А потом… Он едва не задел плечом знакомого человека.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, - Винсент Рамс низко поклонился, одаривая Диоклетиана подчеркнуто-вежливой улыбкой, - я и не заметил вас сразу.

Казначей не был повинен в сложившейся ситуации, но Криос всё равно ощутил проблеск раздражения.

— Что вы здесь делаете? – в холодном голосе эрцгерцога против воли прорезались угрожающие нотки.

Однако, Рамс не растерялся:

— Вышел подышать свежим воздухом. Так уж совпало, что путь привёл меня к поместью Монтроуз.

На секунду Диоклетиан усомнился в своих действиях. Мог ли он опоздать? Инария… Собиралась выйти замуж за этого человека.

— Леди Монтроуз… - вырвалось у него на мгновение.

Однако, мужчина тотчас замолк.

Винсент понимающе усмехнулся:

— Обычно, я не имею привычки делиться своими личными обстоятельствами, но, на сей раз, сделаю исключение для сиятельного герцога… Прекрасная леди отвергла моё предложение о браке несколько часов назад.

С плеч Диоса будто упала невидимая тяжесть. Однако, он достаточно проницателен для того, чтобы заметить вслух:

— «Отвергла»? Не слишком ли серьёзное слово для того, кто её не любит?

Криос филигранно определял тех, кто восхищался Инарией. И этот Винсент Рамс, очевидно, принадлежал именно к таким людям.

— Не буду спорить, - хмыкнул казначей, - я был готов полюбить её, создав крепкую семью. И всё же, не стану осуждать выбор леди Монтроуз. Это… Весьма занимательно.

Диоклетиан медленно качнул головой. Хоть ревностные инстинкты и рвались в бой, сам он понимал, что только теряет время.

Но казначей вдруг ещё раз окликнул отвернувшегося эрцгерцога:

— Чёрная стрела, Ваша Светлость. Можете мне не доверять, однако же… Интересно посмотреть на концовку этой истории.

На краткий миг Криос замер, а потом глаза его вспыхнули, вместе с осознанием. Осталось только поймать экипаж и сорваться в путь. Осталось только успеть…

Обретя эти чёртовы крылья.

***

Она стояла на перроне, послушно ожидая прибывающего поезда. Инария купила билет наугад, что, конечно, чрезвычайно глупо.

Таков уж её выбор.

Заклинание, или же проклятие… Подразумевало шанс на изменения.

Отчаянный порыв, если хотите. И, одновременно, таинство с неочевидным исходом.

«Я загадаю серое небо, долгий путь и излечение шрамов. Я загадаю детский смех и крепкую любовь. Я загадаю разговор, в котором не будет места холодному равнодушию.

Я загадаю тебя… Если ты успеешь вовремя. Завоевав моё сердце – ты должен быть готов ко многому, родной. Очень многому.

Догони. Обними. Обогрей. И не отпускай.

В этом сложном мире важнейшие вещи до обидного просты.

Просто поймай мою руку и не отпускай. А иначе…

Я умчусь куда-то далеко, на край света, избрав новый путь.

Невозможно вечно сбегать от прошлого. Остаётся лишь принять его полностью и переродиться, как перерождаются лишь фениксы.

Прямо сейчас… Я готова запрыгнуть в уходящий вагон поезда.

Но всё равно, отчего-то, продолжаю ждать твоего тепла.

Я загадаю… Чтобы ты успел вовремя»

Поезд призывно загудел, приглашая внутрь. Девушка в белом, удивительно светлом платье, нерешительно шагнула вперёд и…

Вдруг оказалась в крепких объятиях.

Мужчина тяжело дышал, будто ему пришлось вмиг преодолеть большие расстояния. Кажется, он даже не мог говорить от спёртого дыхания.

Заклинание сработало в последний миг. Его Светлость успел, действительно успел вовремя.

— А как же Эмбер? – спрашивает Инария озадаченно и будто бы случайно.

— Какая Эмбер? Это ещё одна твоя служанка? – недоумевает запыхавшийся Диоклетиан и слышит в ответ лишь её легкий смех.

Прочие мысли стираются от этого чистого, нежного смеха.

— Я люблю тебя, Инария Монтроуз, - говорит он, глядя ей в глаза, - я очень сильно тебя люблю.

Инария не отводит взор, но отзывается почти лукаво:

— Посмотрим… Отвечу ли я на твоё признание, Диос.

— Впереди целая жизнь, - понимающе улыбнулся мужчина, - и я намерен провести её с тобой.