Алая дама закончила партию

Глава 11

Кровавая слюна капала изо рта гигантского волка. Его сверкающие глаза были наполнены первозданной тьмой, а острые клыки без труда могли перекусить человеческую кость.

И прямо сейчас на людей нападала целая стая этих жутких волков. Кривой росчерк меча рассек пространство, отрезая голову ближайшему монстру. Мужчина наступил на упавшее под ноги тело и нахмурился.

Молния разделила сумрачное небо пополам, отражаясь в его синих глазах. Бескрайние западные леса то и дело страдали от нападений отвратительных тварей. Такие зачистки были привычными для рыцарей.

Особенно, когда их вёл Диоклетиан Криос. Не все любили этого человека, но невозможно не признать впечатляющую мощь эрцгерцога. То, как филигранно он расправлялся с монстрами – достойно наивысшей похвалы.

Криоса называли Чёрным Львом и то больше, чем обычное прозвище. Он был неутомимым и яростным воином всю свою жизнь. Однако, в тот день ближайшие соратники Диоклетиана почувствовали некую аномалию.

Движения Диоклетиана всё также точны и безжалостны. Эрцгерцог вырезал монстров, делал краткую передышку и направлялся дальше. На самом деле, он мог не охотиться так рьяно. Его рыцари были хорошо обучены, контролируя миграцию враждебных существ.

Но Криос всегда отправлялся в эти густые леса вместе с ними, будто получал искреннее удовольствие от расправы. Так было всегда… До этого дня.

— Вы немного рассеянны, Ваша Светлость, - хмыкнул Эриксон «Бурый Медведь», правая рука эрцгерцога.

Этот мужчина выглядел немного неотёсанным. Очень высокий, широкоплечий и накаченный, с суровым лицом, но добродушным сердцем. Уродливый шрам пересекал его щёку, добавляя кровожадности в облик.

Эриксон неторопливо вытер лезвие меча о траву и накинул капюшон, скрывая лицо от мелкого дождя.

Диоклетиан молчал, невыразительно глядя на грозовое небо. Охота прошла успешно, но Его Светлость был недоволен, и окружающие это прекрасно чувствовали.

— Проблемы в замке? – Эриксон единственный, кто осмелился допрашивать молчаливого эрцгерцога. Они являлись близкими друзьями с детства, и оттого Бурый Медведь позволял себе вольности.

Криос медленно покачал головой. Он сделал лёгкий жест ладонью, призывая рыцарей устроить привал. Однако же, сам Диоклетиан не стал отдыхать. Мужчина бродил меж трупов павших волков, словно неупокоенный упырь. Совсем скоро рыцари сожгут тела монстров, дабы не привлекать новых тварей запахом крови.

Ничего дурного не приключилось, но эрцгерцог выглядел до странности раздраженным. Его ладонь на секунду коснулась смятого письма в кармане.

Эриксон негромко фыркнул, внимательно следя за действиями Криоса. Внезапно, его осенила дельная мысль:

— Проблемы с женщиной?

Многие знали о непростой ситуации, сложившейся в замке. Однажды Его Светлость привёз женщину, прекрасную, словно цветущая роза. Казалось, что эрцгерцог ни в чем ей не отказывал. Время шло, но она так и не стала его женой.

Это породило многочисленные сплетни. Некоторые даже обвиняли Диоклетиана в тайном мужеложстве, ссылаясь на то, что он привлёк женщину исключительно для видимости отношений. Однако, Эриксон предчувствовал, будто истинное положение дел несколько глубже, чем кажется на первый взгляд. И не ошибся.

Стоило ему упомянуть женщину, как Криос слегка переменился в лице. Его синие глаза опасно сузились, выдавая внутренние метания.

Эриксон сразу же расслабился. О, женщины, греховные дочери богини! С ними всегда было сложно. И любой мужчина, из века в век, не может справиться с их ветреностью.

Конечно, Эриксон полагал, что Его Светлость более успешен в любовных похождениях, но, если это не так… Он почувствовал облегчение. Хоть в чем-то Диоклетиан Криос не был хорош.

— Не стоит париться, Диос, - довольно хохотнул Бурый Медведь, - с женщинами всегда непросто. Они бывают необоснованными, грубыми, разбивают самооценку в пух и прах… И иногда рожу. Но! Достаточно встать на колени и подарить ей бриллиантовое колье! Тогда проблемы решены.

Эриксон сладострастно вздохнул, вспоминая любимую Аглаю.

Диоклетиан Криос нахмурился и медленно покачал головой.

— Что, всё настолько плохо? – рыцарь призадумался, а потом его осенило второй раз. – За изменой застукала? О-о-о… Это серьёзно. Честно, не завидую… Разве что, можем немного покалечить тебя… Из жалости простит, наверное. Но не факт…

Сам Эриксон никогда не изменял жене, но однажды было серьёзное недопонимание… С тех пор он стал сильнее опасаться женщин. В гневе они страшны.

Изначально Диоклетиан Криос не собирался реагировать на расспросы друга. Он был слишком сильно погружен в свои мысли. Но когда рассуждения Эриксона стали совсем абсурдными, эрцгерцог холодно прервал его:

— Не измена. Она ушла.

Простые слова, произнесенные вслух, оставили неизгладимое чувство потери. Дождь усилился, заливая открытое лицо Диоклетиана, но непонятный холод родился в глубине его тела и усиливался с каждой минутой.

Эриксон невесело присвистнул:

— Если ушла, то одними драгоценностями, конечно, не отделаешься…

Он вздохнул. Однажды Аглая выгнала его из дома, а потом и сама сбежала. Ох и тяжело в ту пору пришлось… Возвращаться женщина не хотела и в пылу ссоры разрушила таверну, метая в Эриксона всевозможные предметы.

Аглая… Жутко милая. но свирепая, как тигрица.

Чувствуя, что пауза непреднамеренно затянулась, Бурый Медведь неуклюже похлопал по плечу эрцгерцога.

— Она точно вернётся, Диос. Эта женщина тебя очень любит. Помнишь, она всегда присылала дополнительные обозы с едой, будто знала, что мы задержимся в лесах! А ещё отправляла тебе письма… Разве это не истинная любовь?

Лицо Диоклетиана оставалось мрачным. Неожиданно, он коснулся броши, прицепленной к его плащу. Криос вспомнил, что именно Инария подарила ему эту вещь в первый год их проживания в замке. Он отнесся к подарку довольно холодно. Если бы не настойчивость леди Монтроуз, Диоклетиан не стал бы носить брошь.

Так отчего же сейчас об этом вспомнилось?

Эрцгерцог нетерпеливо зацепил пальцами крепление украшения и снял его, разглядывая с вялым интересом. Неожиданно, он понял, что брошь была с секретом. Её верхняя часть открывалась, наподобие медальона. А внутри…

На лице Диоклетиана отразилось искреннее недоумение.

— О? – Эриксон заглянул через плечо Его Светлости и улыбнулся. – Ну, точно, любит! А она суеверна…

В броши был спрятан отрезанный локон алых волос Инарии Монтроуз. Криос коснулся пальцами пряди и нахмурился.

— У меня такое тоже есть, - похвастался Эриксон, - Аглая говорила, что это древняя традиция!

Да, теперь и сам Диоклетиан вспомнил. Когда в их краях ещё жили ведьмы, они дарили возлюбленным амулеты с прядью волос. Это считалось благословением на защиту. Сейчас ведьм давно нет, а странное суеверие осталось.

Он и не думал, что Инария была настолько чувствительной…

«Нет», - внезапно, мужчина одёрнул сам себя, - «она была такой с самого начала».

Невинная, нежная Инария Монтроуз… Прекрасная девушка, которая появилась в его жизни неожиданно. И столь же внезапно исчезла без следа.

Он сжал в кулак брошь, чувствуя неконтролируемую волну затяжного гнева. В конце концов, эрцгерцог отдал неожиданный приказ:

— Возвращаемся в замок.

***

Обычно такого не происходило. Их охота на монстров длилась неделями, но в этот раз эрцгерцог повелел вернуться обратно намного раньше положенного срока. Только Эриксон прекрасно понимал (как ему казалось) заботы Его Светлости и оттого был особенно доволен.

Не только рыцари, но и верные слуги были удивлены, когда до них дошла весть о возвращении Диоклетиана.

Дворецкому пришлось спешно отдавать приказы о дополнительной уборке замка, дабы Его Светлость не был разочарован. Также, как и прежде, верная прислуга встречала лорда Криоса в главном зале.

Но он, казалось, никого не замечал. Мужчина раздраженно скинул мокрый плащ, оставляя его служанкам и холодно приказал:

— Люций. За мной.

Дворецкий подчинился, едва поспевая за быстрыми шагами господина. Они поднимались по лестнице вверх, и никто из слуг не направился следом. Все слишком хорошо знали характер Диоклетиана Криоса и не хотели навлечь на себя беду.

Тем временем… Мужчина остановился у двери, ведущей в спальню Инарии.

Их личное пространство было разделено. Криос предпочитал навещать её в башне и, после страстной ночи, возвращался к себе. Это вошло в привычку.

Задумываясь сейчас об этом, ему хотелось усмехнуться. На самом деле, не было особых проблем в том, чтобы сделать им общую спальню. Но Диоклетиан избегал этого подсознательно.

Иначе… Их отношения слишком приблизятся к супружеским.

Его Светлость поджал губы и решительно толкнул дверь. В комнате всё было аккуратно, как и прежде. Словно она вот-вот вернётся. Даже её вещи… Оставались на местах.

Лицо эрцгерцога потемнело. Что это значит? Она отказалась от всех его подарков? Больше похоже на завуалированную пощечину по лицу.

Люций вежливо кашлянул, привлекая внимание господина:

— Миледи напомнила о своём статусе и сказала, что не посмеет забрать драгоценности рода Криос.

Диоклетиан понимающе усмехнулся, качнув головой. Она была графиней. Больше не слабая девочка, которая пытается обнять его за ноги, дабы выжить.

Он до сих пор не ведал, что заставило его сердце поколебаться в тот день. Инария очень красива, но было слишком много не менее красивых девушек, имевших отношения с эрцгерцогом. Однако, только она одна осталась рядом с ним надолго.

Мужчина на несколько минут застыл посреди комнаты и, наконец, двинулся к шкафу. Как и ожидалось, леди Монтроуз оставила кричащие о роскоши платья, а также изысканные драгоценности.

В его памяти мелькали воспаленные фрагменты их совместного прошлого.

Диоклетиан Криос не ненавидел Инарию. Но он отказывался от любви к ней. Поддерживая дистанцию в отношениях, эрцгерцог… Похоже, надеялся навечно сохранить эту иллюзию.

Он действительно думал, что его не заденет исчезновение этой женщины. Первый год, второй… До сих пор Его Светлость не осознавал, как много места Инария занимает в его жизни. Она была тонкой занозой, прочно засевшей в сердце.

Она хранила уют этого холодного замка. Теперь, когда Инария исчезла, всё казалось холодным и безжизненным… Лишенным красок.

Мужчина выругался одними губами, запуская пальцы в свои чёрные волосы. Чёртовы эмоции… Он надеялся, что избавился от них.

Намного проще быть равнодушным, тогда ты не почувствуешь утраты. Однако, Диоклетиан её чувствовал.

Люций пристально наблюдал за господином и, наконец, негромко произнёс:

— … В секретере есть другие письма леди Монтроуз. Когда вы уходили на охоту в леса, она много писала вам, но отправляла лишь краткие весточки. Однако, я знаю о том, что госпожа не уничтожала черновики писем.

Дворецкий не знал, к чему приведут тягостные раздумья Диоклетиана Криоса. Но, всё же, он решил немного подтолкнуть господина.

Долгое время Его Светлость жил с закрытым сердцем. Он полагал, что так лучше всего и навязывал подобную жизнь Инарии Монтроуз. Теперь же… Возможно, ему будет полезно узнать истинные терзания её души.

Эрцгерцог кивнул, обратив взор на секретер. Он медленно проговорил:

— Ты можешь идти, Люций. Через час я спущусь на ужин, подготовьте все.

Дворецкий чинно поклонился, зная, что господин хочет остаться наедине с письмами леди Монтроуз. Он быстро вышел из спальни, плотно притворив за собой дверь.

Только тогда эрцгерцог подошёл к секретеру, задумчиво вытаскивая сложенные (и порядком помятые) письма. Их было довольно много.

Местами бумага пожелтела, а некоторые листы будто пытались сжечь. Тем не менее, едва обратив свой взор на эти письма, мужчина увидел её образ и услышал тихий голос Инарии.

Самые старые черновики были робкими, но и радостными. Она писала ему о сущих пустяках.

«Ты знаешь, вишнёвое дерево вблизи замка совсем засохло. Его нужно срубить, но я, отчего-то, всё не решаюсь. Люций сказал, что это дерево – одно из немногих, оставшихся после жуткого пожара из…»

Слова становились неразборчивыми, а после и вовсе обрывались.

«Наступила весна, а ты всё не возвращаешься. Я так тоскую. Зимой было холодно, но весной не лучше. Ночью я не могу спать из-за сквозняков. Возможно, когда ты вернёшься, мы бы могли…»

Она не продолжила писать, словно её слишком смутило собственное предложение. И сами письма становились всё более горькими.

«Должно быть, сейчас ты занят. Эти жуткие монстры являются ко мне во снах. Надеюсь, они не смогут ранить тебя, Диоклетиан. Я сижу у камина, но огонь больше не греет мои руки. Это чувство пустоты… Оно нормально?»

Инария писала ему о многом. О болезни, захватившей столицу. О бытовых проблемах в замке, с которыми ей пришлось столкнуться в одиночку. И… О своих чувствах. Но всё эти письма она так и не отправила.

Диоклетиан прочитал лишь часть черновиков и на него вновь накатило удушающее чувство, от которого стало совсем тошно.

А потом мужчина почувствовал прилив знакомого раздражения. Зачем он тратит своё время здесь? Почему продолжает всматриваться в сухие строчки, будто надеется увидеть в них нечто большее? Это бессмысленно.

Но истинный вопрос, который терзал эрцгерцога… Был весьма очевиден.

«Почему она ушла?»

Эти письма пропитаны искренними, неподдельными чувствами. Диоклетиан ощущал её привязанность и не мог понять: почему?

А потом он вспомнил один разговор, не так давно…

«— День твоего рождения… Совсем скоро, не так ли? Что ты хочешь получить?

— Если… Если бы я захотела прервать наши отношения, Диоклетиан…

— Я думал, что ты никогда не опустишься до банального шантажа, Инария»

Тогда Диоклетиан был необъяснимо раздражён и слишком резок. Спустя время он почувствовал, что перегнул палку, но не извинился перед Инарией. В конце концов, она вела себя так, словно ничто её не потревожило.

Но теперь получается, что она планировала уйти от него ещё тогда. Неожиданно, синие глаза Криоса потемнели от внутренней ярости. Неприятная догадка крутилась в голове, вызывая сильнейшее отторжение.

В тот же день он вызвал одного из информаторов в кабинет и холодно приказал:

— Инария Монтроуз. Расследуй, был ли у неё любовник.