Звездные Рыцари

Глава 22

Мы шли молча, держа темп, который не выматывает, но и не даёт телу расслабиться, потому что на Скверне расслабление — это всегда риск. Кажется, я еще никогда в жизни не был настолько напряженным абсолютно всё время. С момента приземления… да к чёрту! С самого Арлекина моя нервная система находилась в постоянном стрессе, а тело как будто «задубело», пытаясь видимо таким нехитрым способом защитить меня от мира, ставшего в момент абсолютно враждебным.

Солнца по‑прежнему почти не было видно, только мутное пятно за рваной серо‑бурой пеленой, и воздух с каждым километром становился влажнее, что было странным, ведь мы медленно поднимались вверх, к горам, а по логике вещей болотистая местность должна была находиться в низинах.

Я ловил себя на том, что слишком часто смотрю на Олега. Сейчас мы поменяли походный порядок, Вальтер шел впереди, а спина Олега маячила у меня перед глазами. И это позволяло мне следить за ним, как следят за человеком, которому выдали оружие и не уверены, что он направит его туда, куда нужно.

Олег шёл ровно и свободно, не спотыкаясь, не болтая, не отставая, и именно это меня раздражало. Даже Вальтер двигался «живее», с привычными человеческими микро‑движениями, которые выдавали усталость, характер, привычки, а Олег… Олег был слишком «правильным», будто его кто‑то внутри вылизал до стерильности.

И Маршал молчал.

После прошлой сцены с элериумом, после того мерзкого ощущения, как будто песок и кровь прошли под кожу, я ожидал, что он скажет хоть что‑то — оценит, запретит, прокомментирует, задвинет что-то умное и мутное, как он умеет, но внутри было пусто. И это была не тишина, к которой привыкаешь, а именно отсутствие присутствия. Будто меня оставили одного специально, чтобы я снова почувствовал разницу между «я знаю» и «я думаю, что знаю».

Чтобы отогнать ненужные мысли, я снова поменялся с Вальтером и пошел впереди, уже привычно прощупывая окрестности с помощью «Пробуждения».

До брода оставалось не так много, часа четыре, максимум, и я уже прикидывал, где лучше сделать короткий привал, чтобы зайти к воде не на сбитом дыхании, когда это случилось.

Сначала мне показалось, что это просто блеск металла среди деревьев — обман зрения, обычный для этого мира, где всё вокруг выглядит как ржавчина, прах и полумрак. Но потом я увидел характерную дугу корпуса, и сомнений не осталось.

— Стой, — тихо сказал я, поднимая кулак.

Вальтер остановился мгновенно. Олег — тоже, но на долю секунды позже, и я отметил это как будто автоматически, не придавая значения, хотя внутри что‑то холодное всё же шевельнулось.

Корпус посадочного модуля лежал в низине, словно его кто‑то специально туда уложил, чтобы он не бросался в глаза с расстояния. Уже привычная «Romashka», в которой высаживают людей, как мясо в упаковке. Смертельная лотерея, где шансы на жизнь у подавляющего большинства заканчиваются ещё до того, как они успеют сделать первый вдох Мёртвого мира.

Я подошёл ближе, стараясь не шуметь, хотя понимал: если здесь есть что‑то живое, оно нас уже услышало. Корпус трех «лепестков» был вскрыт, как консервная банка. Не плазмой и не взрывом. Скорее, грубой механикой: металл выгнут, рван, будто его рвали когтями или ломали рычагами, и это мне не понравилось больше, чем любые следы оружия.

Запах ударил в нос сразу. Но не привычной гнилью ржавого мира. Тут было слишком сухо для обычной гнили. Пахло железом, старой кровью и тем самым особым сладковатым оттенком, который остаётся там, где умерло много людей быстро и без смысла.

— Позиция, — коротко сказал я.

Вальтер ушёл на шаг влево, присел, перекрывая сектор, и я услышал едва заметный щелчок — снял предохранитель. Олег остался сзади, также присев на колено, винтовка поднята, взгляд блуждает над прицелом — вполне профессионально. Слишком профессионально для человека, который «просто гражданский».

Я присмотрелся. Два «лепестка» были вскрыты снаружи, один — изнутри. Я осторожно заглянул внутрь последнего и ожидаемо не увидел там ничего кроме закрепленного стандартного баула смертника и старой винтовки в креплении на стене.

И да, тело отсюда не вытащили. Тут не было крови, не было костей, не было следов борьбы. Просто пустое место, пустые ремни, как будто кто‑то встал и ушёл.

И тут же на стене рядом с креслом виднелись едва заметные следы на металле, короткие, царапающие, будто ногтями. Не глубокие, а скорее какие-то… нервные. Как у человека, который внезапно начал по‑другому чувствовать своё тело и проверяет границы мира пальцами.

Я вышел наружу и медленно оглядел округу, максимально расширив радиус «пробуждения». Вокруг было тихо. Подозрительно тихо.

— Мутант? — спросил Вальтер, и в его голосе не было страха, только рабочая настороженность.

Я не ответил сразу.

Потому что слово «мутант» слишком простое для Скверны. Слишком удобное и привычное, просто раздел в справочнике «игрока». Оно позволяет не думать, а здесь, как я уже понял, не думать — смертельная ошибка.

— Похоже, да, — сказал я наконец.

А затем я заглянул в два других отсека, вскрытых снаружи. И вот тут… тут была кровь. Очень много крови. По факту она была здесь везде — на стенах, полу и потолке, как будто кто-то безумный распылял ее из пульверизатора. А еще тут были кости и куски мяса, уже частично подгнившего и распространявшего тот самый трупный сладковатый запах, но сразу было понятно, что человека просто разорвали на части. И часть из этого, кажется, сожрали…

Похоже, мутант немного подкрепился перед тем, как исчезнуть. И это было неприятным открытием. Да, по теории вероятности, практически в каждой «Romashka» должен был «родиться» как минимум один мутант. Он был в моем посадочном модуле, он был в том модуле, который я нашел по пути на «Браво-7». И да, хваленая «защита от мутанта», которой так гордились наши изобретатели не сработали ни в первом ни во втором случае. Вот только первого я убил, хоть и сам чуть не сдох, а условный «второй» ушел сам, не тронув трупы. Этот же, условный «третий», целенаправленно вскрыл отсеки, потратив много сил и времени, дабы выколупать и сожрать человеческие трупы, как чёртовы консервы! Это значило, что мутанты разные… ну, я так думаю. По крайней мере, я это на всякий случай запомню.

— Срань господня, — тихо сказал Вальтер за моей спиной, видимо, также заглянув в раскуроченный отсек.

Я молча кивнул, но на всякий случай открыл наугад еще два отсека. Внутри всё было ожидаемо — пристёгнутые к противоперегрузочным креслам трупы с потеками крови на лице.

Это было то самое «перегорание», которое в учебниках описывают сухими словами: «не выдержал инициацию». Если бы не кровь, и вспухшая, как от взрыва грудина, то выглядело это, как будто человек заснул. Просто человек был — и человека нет.

Мы молча стояли ещё несколько секунд, слушая лес, и я поймал себя на том, что делаю то же самое, что делал у базы «Браво‑1»: прислушиваюсь не к реальным звукам, а стараюсь поймать другие, неуловимые ощущения, почувствовать как мир вокруг «дышит». Сейчас он «дышал» ровно. Не было никакой паники, никакого давления, никакого затишья «как перед бурей».

И это было страннее всего.

— Не задерживаемся, — сказал я. — От этих бедолаг нам ничего не нужно.

Мы отошли от «Romashka» быстро, не бегом, но так, как уходят от места, где слишком отчетливо пахнет смертью. Я несколько раз машинально оглянулся через плечо, ожидая увидеть между деревьев движение, но лес оставался пустым и равнодушным, будто ему было абсолютно всё равно, что здесь лежат одиннадцать трупов, а где-то рядом бродит тот, кто ими пообедал.

И это было… неправильно.

Не потому, что «мутант страшный» — страшных тварей на Скверне хватает, а потому что всё это выглядело слишком буднично. Просто как часть пищевой цепочки. Отвратительной, нечеловеческой, но всё же структуры. Как будто мир уже давно принял решение, что люди здесь — не гости и не колонизаторы, а просто мясо, которое иногда успевает подняться на ноги и сделать пару шагов, прежде чем снова стать мясом.

Мы продолжили идти вдоль реки на восток, держась в лесу, чуть выше по склону, чтобы не мелькать на открытой линии берега. Там, где деревья редели, я ловил взглядом движение воды между стволами, и это ржавое движение раздражало сильнее любого шороха: слишком ровное, слишком уверенное, слишком… спокойное, будто река знала, что она здесь главная.

Я поднял руку, задавая темп чуть медленнее. Не от усталости просто из холодного расчета. Если у воды есть хозяин, то лучше встретить его на своих условиях.

Олег шёл сзади, и я больше не слышал его дыхания. Это не значило, что он перестал дышать, просто он дышал слишком ровно. Так ровно, как люди обычно не дышат после того, как заглянули в отсеки с разорванными телами.

Вальтер тоже молчал, но это была его нормальная рабочая тишина, тишина человека, который экономит слова так же, как патроны. А вот тишина Олега была другой. Слишком гладкой и… неестественной. Всё же он «гражданский».

Я включал «Пробуждение» короткими рывками, не доводя себя до мигрени: проверял сектора впереди и справа, где лес становился гуще, и слева, где между деревьев иногда просвечивала вода. Никаких крупных сигнатур рядом не было. Не было ни стай, ни больших одиночек, а только мелочь, которая либо пряталась, либо уже давно научилась не попадаться на глаза «охотникам».

Минут через сорок после обнаружения посадочного модуля, мы вышли на расчетную точку, которая была отмечена мной на бумажной карте, как точка для привала. Я остановил группу, подняв кулак.

Вальтер замер и тут же автоматически занял позицию так, чтобы видеть и лес, и просвет к воде. Олег присел на колено, винтовка лёгким движением встала к плечу.

Я собирался сказать «привал две минуты», чтобы глотнуть воды и свериться с картой, но в тот момент услышал звук.

Сначала я подумал, что это камень под ботинком. Но нет. Это звук издало… человеческое горло.

Глухой, низкий звук, словно кто-то пытался говорить через воду или через землю. Звук был тихим, но это не было шёпотом, не человеческим шёпотом точно. И это не было рычанием твари. Интонация его была чем-то средним между просьбой и приказом. Или между молитвой и проклятием…

Я медленно повернул голову.

Олег стоял на колене, но винтовка была опущена чуть ниже, чем нужно, и его губы… нет, не губы даже — его горло двигалось так, будто он не произносит звук, а «выталкивает» его из себя силой. Я увидел, как напряглись сухожилия на шее, как напряглись мышцы челюсти, и как в его глазах на миг появилась пустота. Пустота, в которой нет ничего человеческого…

Звук повторился — короткая серия гортанных, ломких, чужих слогов. Такой язык не мог быть человеческим. Человеческое горло не любит так работать. Человеческое горло так долго просто не выдержит.

И меня пробрало до костей. Но не страхом, а внезапно открывшимся… знанием. Вот оно! Чёртов Голос!

— Олег, — сказал я очень спокойно, хотя внутри у меня всё натянулось. — Смотри на меня.

Он не сразу поднял глаза. А когда поднял — в них не было понимания. Только какая-то мгновенная, пустая готовность.

Я сделал шаг к нему.

Вальтер тоже сдвинулся, почти незаметно, но я почувствовал это боковым зрением: он был готов в любую секунду ударить, свалить, удержать. Пока, не убить, ведь мы уже проговорили это. И теперь правило стало реальностью.

— Олег, — повторил я чуть жёстче. — Дыши. Сейчас.

И только тогда он моргнул. Как человек, которого выдернули из сна. Звук оборвался.

Он сглотнул, и я услышал обычный, человеческий вдох.

— Я… — начал он, и голос его дрогнул.

Я поднял руку, останавливая.

— Потом, — сказал я. — Потом поговорим. Пять минут привал, попейте воды. И двигаемся дальше.

Он кивнул слишком быстро, слишком послушно и… как будто с облегчением.

И меня от этого кивка снова кольнуло изнутри, вот только не страхом, а натуральной злостью. Потому что я буквально почувствовал: если бы сейчас рядом не было Вальтера… если бы мы были вдвоём… я не знаю, чем бы это закончилось.

Короткий привал прошел напряженно. Вальтер, казалось, ни на секунду не отрывал настороженного взгляда от Олега, тот же выглядел виновато и растерянно, но никто не произнес ни звука.

Я сверился с картой, убедился, что всё в соответствии с планом и мы двинулись дальше. Но теперь я специально задал темп чуть быстрее, чтобы не оставаться на месте, где это случилось. Глупо, возможно, но на Скверне иногда важнее двигаться, чем думать.

Наконец, лес стал редеть, и впереди я увидел то, что искал: участок, где берег поднимается плавно, где в воде видны камни, где течение хоть и сильное, но не рвёт поверхность белой пеной. Брод. Или то, что на карте называли бродом.

Я поднял кулак и остановил группу у линии деревьев, не выходя на открытое место.

Сквозь стволы было видно серую воду. Она двигалась быстро и ровно. Слишком ровно. И почему-то у меня возникло ощущение, что мы смотрим не на реку, а на живое существо, которое притворяется рекой.

Я глубоко вдохнул, заставляя себя думать чистым разумом, а не ощущениями.

— Слушаем внимательно, — сказал я тихо. — Переправляемся все в связке. Держим дистанцию. Прощупываем шестами дно, осторожно ступаем. Не шумим. И постарайтесь не упасть.

Я посмотрел на Вальтера.

— Ты первый. Я второй. Олег — третий. Течение сильное и опасное. Если что-то идёт не так — режем ремни и бросаем… лишний груз.

В этот момент я пристально смотрел в глаза Олегу, чтобы у того не осталось двоечтения в моих словах. Чтобы он точно понял, что я подразумеваю под словом «лишний груз». Понял, что никто не будет его убивать специально, хоть мне и не нравится всё происходящее, но если он облажается, утащить нас за собой я ему точно не позволю.

Вальтер коротко кивнул, проверяя гранаты на поясе так, будто уже заранее знал, что они ему понадобятся.

Олег тоже кивнул. Молча. И я поймал себя на мысли, что больше всего на свете сейчас хочу одного: чтобы Маршал наконец заговорил. И пояснил всю эту хрень, что творится вокруг! Но внутри всё ещё было пусто.

Мы осторожно вышли на берег, и я сразу понял, что самое сложное только начинается.

Река здесь была широкой, мутной, и при этом быстрой, будто сама вода торопилась куда-то, не желая задерживаться в этом мире ни секунды лишней. Берег местами срывался вниз вязкой глиной, местами переходил в мелководье, усеянное скользкими камнями, а там, где эти камни образовывали относительно пологий участок, вода казалась чуть спокойнее — именно там и находился брод, обозначенный в данных Грейна.

Вот только брод не выглядел пустым.

Я прислушался, а затем включил «Пробуждение» еще сильнее, ожидая получить хотя бы намёк на угрозу — на вибрацию, на движение, на присутствие крупной формы жизни, но техника, к моему раздражению, молчала, как будто я смотрю в пустоту.

И именно это было самым плохим признаком, потому что если техника молчит там, где ты явно чувствуешь «неправильность», значит либо тебе мешают, либо ты просто не понимаешь, что именно ищешь.

Мы стояли на берегу уже несколько минут, наблюдая за поверхностью воды, но ничего так и не увидев. Но время шло, а переправляться всё равно было необходимо. Это наше задание и… условие возвращения в человеческое общество.

Я снял рюкзак, оставив у себя только самое необходимое: меч на поясе, и лве гранаты на разгрузке, потому что таскать на себе лишний вес в бурной воде — значит добровольно просить Скверну о быстрой и нелепой смерти. Плюс — длинный шест, один из трех, что мы вырезали из тонких стволов подлеска, очистив от веток.

Мы связали друг друга длиной веревкой, оставив расстояние, между нами, в полтора метра, чтобы не мешало движению и, в случае необходимости, можно было быстро прийти к товарищу на помощь.

— Готов? — спросил я у Олега, не глядя ему в лицо.

— Да, — ответил он слишком быстро.

Меня это раздражало, но сейчас было не время учить его «правильной скорости ответа», поэтому я просто кивнул Вальтеру и тот шагнул в воду первым. Я же пошел сразу за ним.

Холод вцепился в ноги сразу, словно река была не водой, а чем-то живым, неприятным, пытающимся остановить тебя, а течение ударило в голени и тут же попыталось сбить, заставляя упираться и двигаться вперёд не чрезмерно осторожным шагом. Камни под ногами были скользкими, вода сначала поднялась до коленей, затем до бедра, и уже через несколько секунд я почувствовал, как мышцы ног начинают гореть, потому что в этих условиях каждый следующий шаг — это маленькая победа, добытая тяжёлой работой.

Позади зашёл Олег, и я слышал его дыхание, слышал, как он пытается держать его ровным, но всё равно сбивается. Вода была холодной настолько, что холод ощущался не кожей, а самими костями. Она тянула вниз, цеплялась за ботинки, и каждый шаг приходилось делать осознанно, ведь от каждого шага буквально зависела твоя жизнь.

Шест Вальтера снова ткнулся в дно.

— Нормально, — коротко бросил он, и это «нормально» звучало так, будто он сам себе не верил.

Я сделал шаг и Олег сделал шаг у меня за спиной, я слышал это по всплеску. И в этот момент я услышал знакомый звук.

Глухой, низкий, чужой, как будто кто-то проговорил через его горло нечто слишком тяжёлое для человеческой плоти. Звук был коротким, резким, и от него у меня самого свело челюсти, будто по нервам прошлись напильником.

Я резко повернул голову.

Олег смотрел в воду так, словно видел в ней не камни, а что-то другое. Горло у него дёрнулось ещё раз, и я увидел, как он делает вдох не лёгкими, а будто всей грудной клеткой. Как зверь, или… тварь.

— Олег!!! — рявкнул я, но уже поздно.

Вода справа, метрах в трёх от него, повела себя не как вода.

Она буквально «собралась». Сначала появилась рябь, слишком ровная, слишком неестественная, будто под поверхностью кто-то провёл лезвием. Потом вода приподнялась горбом, и я понял, что это не течение. Это движение какой-то массы под толщей воды.

Олег не отскочил, он тупо замер. Но не от трусости, ведь я увидел это ясно. Его тело хотело сделать шаг назад, но не сделало. Как будто кто-то держал его за позвоночник.

И тогда я, не успев подумать, сделал то, чего не планировал делать ни при каких раскладах! Я шагнул вперёд и встал между ним и водой. Глупый поступок. Иррациональный. Ульрих бы сказал — «дебильный»…

Но уже в следующую секунду я понял, почему сделал это: потому что в ту долю мгновения я увидел не «нестабильного носителя Голоса», не «лишний груз» и не проблему. Я увидел живого человека, который сейчас будет утянут под воду и исчезнет также, как исчезли люди с «Браво‑1».

И я… не позволил ему это.

Вода взорвалась снизу сильнейшим ударом, как если бы в меня снизу врезался таран. Меня буквально подбросило, и я почувствовал, как что-то огромное обвивает ногу — не мягко, не как щупальце, а жёстко, сдавливая так, будто на голени захлопнулась стальная пасть.

Боль пришла мгновенно и такая острая, что у меня потемнело в глазах. И вместе с болью пришло знание: «Сейчас мне откусят ногу.» Я даже не успел испугаться, ведь тело сработало само.

Я подсознательно врубил «Каменную кожу» так резко, что у меня будто свело всё сразу — мышцы, сухожилия, даже зубы. По ноге пошла тяжесть, как будто кость и плоть на секунду стали не живыми, а каменными, и в тот же миг пасть сомкнулась.

Раздался хруст… Но это была не кость, это был… камень.

Я почувствовал, как челюсти твари проскальзывают по упрочнённой плоти, не находя, за что ухватиться, но давление не исчезло. Оно было чудовищным. Это не был короткий «укус», это был натуральный захват. Тварь уже не пыталась ничего откусить, она «зафиксировала» добычу, а потом потянула вниз.

Я ушёл в воду с головой, и ледяная мутная жижа моментально попала в распахнутый рот, выбив воздух. Ногу жгло болью, а в голове внезапно стало слишком пусто и слишком ясно: если я сейчас упаду, меня утянут целиком, и никакая «Каменная кожа» не спасёт.

— Командир!!! — рявкнул Вальтер, и его голос имел те самые интонации, который слышишь в бою перед тем, как кто-то умирает.

Вот только ветеран не спрашивал, он уже действовал.

Я видел, как Вальтер разворачивается в воде, теряя равновесие, как хватает меня за разгрузку одной рукой, второй пытается нащупать веревку на моем поясе, и как его пальцы, мокрые и холодные, скользят, не находя хват.

Олег наконец дёрнулся, будто очнувшись, и сделал шаг вперёд, но слишком поздно и слишком неуверенно.

Я успел увидеть его лицо… Он был в ужасе! В «нормальном», мать его, человеческом ужасе! И от этого стало только хуже, потому что я понял: сейчас его «вернули», но именно сейчас нам уже не поможет ни его талант, ни его винтовка, ни мои приказы.

Тварь снова рванула. Меня повело вниз, и я почувствовал, несмотря на ледяную воду вокруг, как по голени пошло тёплое. Моя кровь. Нет, не фонтаном и не струёй, а липкой, горячей полосой под водой, которая тут же смешалась с холодом. «Каменная кожа» не дала откусить, но она не сделала меня железным ломом. Челюсти всё равно рвали плоть. Через давление, через то, что невозможно полностью закрыть, уж слишком сильна была эта тварюга.

Я стиснул зубы так, что они захрустели.

— Режь… — выдавил я, сам не понимая, к кому обращаюсь: к Вальтеру или к себе.

Вальтер коротко посмотрел мне в лицо. И я увидел в его глазах решение. Вних не было паники и в них не было геройства. Вальтер просто работал и делал свою работу хороша. А важная часть его «работы» — сохранить жизнь командира любой ценой. Даже… ценой собственной жизни.

Пулемет, который он взял с собой, полетел в сторону, резкий взмах лезвия ножа перерезал веревку, связывающую его и меня и здоровяк нырнул под воду с головой, а я почувствовал, как он использовал «выброс».

Вода была мутной, но всё же неглубокой и я видел, как Вальтер голыми руками схватился за длинные челюсти гигантской то ли рыбы, то ли змеи и резко дернул их в стороны. Давление на ногу мгновенно исчезло, вот только… Вальтер не собирался отпускать монстра. Наоборот, он крепко ухватил того за шею и оттолкнулся ногами от дна, позволив подхватить их обоих течением и понести бурным потоком дальше… Прочь от нас!

Прошла буквально секунда, но этой секунды хватило Вальтеру, чтобы выдернуть гранату. Я увидел её в бурлящей мутной воде, в его руке так чётко, будто время на миг замедлилось: мокрый металл, короткое движение пальцев, и…

**щёлк! **

— ВСЁ В ПОРЯДКЕ, КОМАНДИР! — рявкнул Вальтер, голова которого на миг показалась из воды и голос его разорвал шум воды так, будто это была команда не только мне, а всему миру. — ЖИВИ!!!

И кажется, он в этот момент улыбался…

Я хотел заорать, хотел схватить его, хотел сделать хоть что-то правильное, хоть что-то, что отменит эту секунду… Но тварь снова дёрнула Вальтера прочь и они еще сдвинулись вниз по течению.

И в этот момент я понял, что если я сейчас брошусь спасать Вальтера, то мы уйдём вдвоём.

А Олег останется один, и… дверь откроется…