Звездные Рыцари

Глава 17

В голове у меня царил сумбур, однако он был… как бы правильно это назвать… «конструктивный сумбур». Забавное словосочетание получилось, но как есть. Моя привычная картина мира поломалась с того злосчастного дня на Арлекине, когда я потерял отца, а клан Ястребов — своё будущее.

Прошло всего три месяца, а кажется, что прошла целая жизнь. Жизнь, к которой меня не готовили и правила которой вырабатывались на ходу. Высадка на Скверне, близость смерти и появление в моей жизни Железного Маршала не добавили этой «жизни» спокойствия и понимания, однако дали мне больше, чем мне казалось с первого взгляда. Всё это дало мне устойчивость к изменениям, своего рода пластичность и адаптацию, которое мне не смогло дать консервативное клановое воспитание.

Клановая система Ястребов, подобно другим устойчивым системам пыталась сделать из меня винтик этой самой системы. Да, «винтик» особо важный, но всё-таки. Такого себе «стойкого оловянного солдатика», верного клану и государству, готовому противостоять любым угрозам, на которые покажет… этот самый клан или государство. Ну, или бессмертный Император.

Сейчас же, я чувствовал, как «олово» потекло, сначала расплавившись в блестящую лужицу металла, а затем из этой структуры возник новый «я». Однако, металл уже не был жестким металлом. Туда добавили «присадки» или что-то другое, позволившие мне быть гибким. Да, я только в начале своего пути, но если всё пойдет так, как задумано, никто и ничто больше не сможет меня сломать. Погнуть? Сплющить? Временно сжать в кулаке? Возможно, но после этого я снова приму свою форму и получу новое знание, как противостоять чужим манипуляциям в дальнейшем.

Сейчас у меня было всё для изменения и «сумбур» стал частью этого изменения. Его наличие просто-напросто означало, что в моей жизни появилась новая переменная/переменные, которые нужно обработать, учесть и встроить в уже новую реальность. Только и всего.

Прямо сейчас нас фактически изгнали из человеческого сообщества, признав опасными для его существования. Это факт. Но не убили, хотя имели на это полное право. Да-да, вслух это озвучено не было, но я четко понял, что комендант Грейн имел в виду, когда он произнес слова что он «всё сделал правильно» ранее, на одной из Игр. Это еще один факт. И факт третий — мы живы, у нас есть всё для выживания, и мы должны продержаться неделю вне лагеря, проведя разведку брода.

Была одна проблема на данный момент. Мои люди абсолютно не понимали, что происходит. И которым нужно это объяснить так, чтобы не наговорить лишнего, и в то же время успокоить, дабы они могли нормально функционировать, не отвлекаясь на дурные мысли и сомнения.

Я взглянул на коммуникатор. Мы шли уже час. Мало, нужно отойти дальше. Вряд ли такое может случиться, но в моей ситуации нельзя рисковать. Есть минимальный шанс на то, что комендант передумает и решит устранить угрозу для своего лагеря раз и навсегда, послав за нами погоню и ликвидировав проблему физически. Шанс ничтожно мал и, возможно, я немного впадаю в паранойю, но лучше перестраховаться. Идти мы еще можем долго, а время на отдых у нас останется.

Скомандовал короткий привал, сверился с картой и скомандовал продолжать движения, забирая чуть вправо от берега реки в лес, дабы уйти с прямого (и кратчайшего маршрута до места предполагаемого брода). И Александр и Вальтер, имеющие большой опыт ориентирования, не сказали ни слова, хотя конечно же заметили странности планирования нового маршрута. Олег же? Олег ничего не заметил.

Мы шли еще два часа, «Пробуждение инстинктов» я включал несколько раз, но складывалось впечатление, как будто Скверна опасается тревожить мой отряд. Возможно, она сама воспринимала нас как зачумленных? Потому что несколько раз раздававшийся вой шакалов не приближался, оставаясь где-то там, в глубине ночи мертвого мира.

Ровно через два часа я скомандовал уже окончательную остановку на ночевку, еще раз оценил обстановку с помощью «пробуждения» и разрешил костер. Да, возможно это было неразумно, но моих людей только что выгнали из лагеря. А живой огонь всегда дает чувства комфорта и чувство безопасности. Да, последнее в нынешних условиях — ложное чувство, но для предстоящего разговора именно то, что нудно.

В итоге, через пятнадцать минут мы сидели вокруг костра. Александр хотел встать на стражу, но я успокоил, что в радиусе двух километров вокруг нас нет ни одной живой твари размером больше кулака.

В воздухе витала атмосфера уныния и непонимания, даже остёр трещал сухо и зло, будто тоже был недоволен. Пламя подсвечивало лица снизу делая людей старше и мрачнее. Мы ушли слишком быстро и слишком резко, и мои товарищи еще не смирились с тем, что маленькое человеческое сообщество «Браво-7» отвергло их.

Вальтер сидел, упершись локтями в колени, и смотрел в огонь так, словно хотел выжечь из памяти «Браво-7» вместе с этим светом. Александр возился с ремнями на рюкзаке — привычное движение, которое делается руками автоматически, оставляя разум свободным. Олег же держался чуть в стороне, ближе к темноте со странным выражением на лице.

Я подбросил в огонь ветку, искры взлетели и тут же растворились в ночи.

— Ладно, — сказал я. Голос прозвучал хрипло, будто мне что-то сдавливало горло. — Вы имеете право знать, почему нас выгнали.

Вальтер дернул щекой.

— Потому что мы создаем угрозу? — бросил он. Видимо, он уловил какие-то обрывки разговоров на базе, но не понял их сути.

— Потому что «Браво-1» исчезла, — ответил я спокойно. — Не «разгромлена», не «перебита». Просто исчезла. И кто-то оставил нам прощальную записку. Кровью.

Александр поднял на меня взгляд.

— Зов?

— «Оно звало нас по имени. Мы ответили». Так было написано и ты это видел вместе со мной, — я не стал приукрашивать или сглаживать острые углы.— И у коменданта Грейна есть опыт, который не найдешь в инструкциях и регламентах. Он видел, чем заканчиваются такие вещи, когда люди начинают бегать по базам, разнося страх и… всё остальное.

Костер громко щёлкнул, будто подтверждая мои слова.

— То есть… мы заразные? — медленно спросил Александр.

Я выдержал паузу, чтобы прозвучавшее слово «заразные» немного растаяло в воздухе. Я понимал тревогу Александра особенно в свете его бэкграунда и причины его заключения. Думаю, он прекрасно помнит ксеночуму.

— Я не знаю. И он не знает. Думаю, никто не знает точно, но это не физическая болезнь, не чума, — я заставил себя говорить ровно. — Но у них есть правило: если была близость после таких мест… контакт… ночёвка… группа считается условно заражённой.

Вальтер резко выдохнул:

— «Условно». Красиво сказано. А по факту нас выгнали, как уличных псов.

— По факту нам дали неделю, — отрезал я. — И дали задачу проверить брод в предгорьях. А затем вернуться и доложить. Если за неделю никто не «ломается», значит мы либо чисты, либо устойчивы. И это лучший вариант из тех, что у нас были.

Олег шевельнулся, будто хотел что-то сказать, но не сказал. Я сделал вид, что не заметил. Сейчас ему нужна не моя подозрительность. Ему нужна моя уверенность

— Слушайте внимательно, — продолжил я и посмотрел на каждого по очереди. — На эту неделю у нас два врага. Скверна снаружи, и паника внутри. И второй враг убивает быстрее.

Вальтер нерадостно усмехнулся.

— И что ты предлагаешь, командир?

Я кивнул на темноту вокруг.

— Предлагаю простые правила. Первое: никто не остается один. Всегда в паре, сменами. Двое спят — двое дежурят. Даже в сортир ходите вдвоем. Второе: никакой самодеятельности, никаких «я на пять минут». Третье: если кому-то начинают сниться голоса, чужие мысли, если просыпаетесь с ощущением, что это был не ваш выбор — говорите сразу. Это не стыдно. Стыдно — это скрыть и потащить всех за собой.

Я помолчал и добавил тише, но жёстче:

— Четвёртое: если кто-то из нас начнёт вести себя… не так — мы не играем в героизм и дружбу. Сначала… мы удерживаем его. Связываем, если надо. До утра, до ясности ума, пока я не скажу, что всё в порядке. Мы не будем убивать своих. Но и не позволим одному человеку похоронить троих…

Тишина вокруг стала ощутимо плотнее. Потом Александр медленно кивнул:

— Понял.

Вальтер смотрел на меня ещё секунду, будто проверял, не скажу ли я что-то еще. Потом тоже кивнул, коротко, по-военному.

Олег наконец поднял глаза. И в них было слишком много страха. Но пока он держался. На мою речь он ничего не сказал, просто согласно кивнул.

Я подался ближе к костру, чтобы свет отразился у меня на лице. Пусть видят, что я не прячу глаза.

— И последнее. Нас всё же не выгнали. Нас… вывели из периметра, потому что там боятся. А страх — штука заразная, — я бросил в огонь ещё ветку. — Мы сделаем то, что должны. Проверим брод, выживем, потом вернёмся и доложим. Вот так просто.

Я поднялся на ноги.

— А сейчас по поводу дежурств. Первые три часа Кронинг со мной. Ройтер и Собин, вы спите. Потом меняемся.

И только когда все зашевелились, когда руки нашли работу и голова перестала прокручивать опасения и их последствия, я позволил себе одну мысль, короткую и холодную. Грейн был прав в одном, если трещина появится — она появится ночью…

Выкинув всё дурное из головы, я с Вальтером приступил к дежурству. Провели мы его в полном молчании, дабы не отвлекаться и не будить остальных звуками голосов. Вальтер сидел, привалившись к камню, пулемет на коленях, взгляд направлен в темноту, где за деревьями скрывались опасности Скверны. Я ходил по периметру, считая шаги, прислушиваясь к каждому шороху. Ничего не происходило. Не было ни тварей, ни шёпота, ни привычного давления Скверны. Была лишь странная пустота вокруг. И это нифига не успокаивало.

Когда пришло время смены, я разбудил Александра и Олега. Вальтер ничего не сказал, просто кивнул и ушёл к костру, подкинув туда толстые поленья, которые будут медленно гореть до самого утра. Олег поднялся слишком быстро, будто и не спал вовсе. Я отметил это, но сделал вид, что не заметил.

— Три часа, — сказал я тихо. — Потом нас разбудите, и мы двинемся дальше.

Олег кивнул. Александр также коротко кивнул, подтверждая, что услышал приказ. Да, три часа для сна — это предельно мало, но мне почему-то хотелось убраться от «Браво-7» подальше, как будто от этого зависела моя жизнь. Странное ощущение, но разбираться с ним буду потом.

Я лёг, завернувшись в спальник, спиной к костру. Камни под боком были холодными и неудобными, и я некоторое время ворочался, пытаясь улечься удобней. Наконец, я закрыл глаза и попытался уснуть. Однако, сон не шёл.

Мысли крутились по кругу, как хищник в клетке. Я знал, что должен был дежурить с Олегом. Знал, и всё равно поставил иначе. И сделал это осознанно. Потому что если он почувствует надзор, то сломается быстрее. Потому что доверие иногда важнее контроля. Потому что Александр достаточно опытен, чтобы заметить, если что-то пойдёт не так.

Моя логика была безупречной. Вот только логика плохо помогает, когда ты лежишь в темноте и считаешь чужие шаги.

Где-то неподалёку щёлкнул камешек. Я напрягся, но звук не повторился.

— Виктор, успокойся уже и спи! — тихо прошептал я себе под нос. Ну вот, снова заговариваться с собой начал, плохой признак. Я медленно выдохнул и закрыл глаза снова.

И тогда он проявился…

На этот раз это не был просто голос в голове, не было никакого образа. Просто появилось ощущение присутствия, как если бы рядом стоял кто-то очень старый и очень уставший. Давления не было. Было лишь внимание и… легкое сочувствие.

«Ты всё сделал правильно», — сказал Маршал сухо, почти равнодушно.

Я не ответил, ожидая продолжения.

«Недоверие ломает быстрее, чем страх. Бояться — это нормально, а вот страх человека потерять доверие дает Изнанке силу. Ей становится легче забрать человека на свою сторону. Мы проверяли», — продолжил он, будто отвечая сам себе. — «Всегда проверяли. И почти всегда это заканчивалось плохо».

Перед внутренним взором мелькнули образы, чужие образы, которые сложно было рассмотреть, они были как в тумане. Не сцены и даже не чужие воспоминания, а всего лишь их тени. Люди у костров… Такие же ночи… Такие же решения…

«Ты хочешь выжить», — продолжил Маршал. — «Это нормально. Но помни: выживают не те, кто всё и всегда контролирует или кого контролируют. А те, кто понимает, как иногда важно простое доверие. Да, люди идут на жертвы и выполняют приказы, когда их контролируют. Но… люди совершают настоящие подвиги только тогда, когда верят и доверяют. Подумай об этом, Виктор».

Я сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Злость, усталость и сомнение… всё смешалось внутри меня сейчас.

«Он ещё не сломан», — добавил Маршал после паузы. — «Да, трещина есть. Но пока не лично в нём. А во всём этом мире».

Присутствие начало уходить, словно растворяясь в темноте.

«Спи, Виктор. Завтра тебе придётся вести людей. Людей, которые тебе доверились и которым ты должен доверять. Чтобы выжить… Чтобы достичь цели… Чтобы спасти всех…»

Я долго лежал с открытыми глазами, слушая чужие шаги на посту и треск углей в костре.

А потом всё-таки уснул…

Утром я открыл глаза раньше, чем кто-либо разбудил меня, как будто внутри меня сработал будильник. Костёр почти догорел, от него осталась тлеющая кучка углей, дающая больше запаха, чем тепла. Воздух был холодным, влажным, тяжёлым, Скверна сегодня не радовала нас чистым небом, а ржавые тучи над головой намекали на то, что возможно сегодня нас ждет дождь.

Первые звуки, которые я услышал по пробуждению, издал не человек. Где-то вдалеке, за рекой, раздался глухой протяжный рёв — не крик и не вой, а будто хрипящее предсмертное дыхание чего-то огромного. Он был слишком далёк, чтобы представлять угрозу, но достаточно близок, чтобы напомнить: мы здесь гости. Нежеланные гости.

Вальтер рядом со мной проснулся сразу за мной и резко сел, выпрямив спину. Глаза у него быстро приняли осмысленное выражение, как всегда бывает у бывалых воинов, использующих любое мгновение для отдыха, но держащихся всегда наготове. Медленно, без суеты, он первым делом проверил оружие, затем провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки сна.

— Дежурство прошло спокойно, — неслышно возник за моей спиной Александр.

Это было похоже не на сообщение, а на своеобразный доклад о победе. Ведь эту ночь мы пережили. Осталось прожить еще таких семь. Вспомнив, почему мы здесь, я сразу же начал искать взглядом Олега.

Тот сидел, подтянув колени, глядя не в костёр, а в пустоту между деревьями. Взгляд был тяжёлый, усталый, но… разумный и осознанный. Он не выглядел сломленным. Он выглядел человеком, который слишком в данный момент слишком много думает. И которого не радуют его нынешние «думы».

Александр присел рядом. Вальтер же вскочил на ноги резко, будто разжатая пружина, сплюнул в сторону и сделал несколько ударов в «бое с тенью», разогревая тело.

— Ну что, — буркнул он, когда через минуту, успев еще и быстро отжаться, остановился напротив меня. — Нас ещё не съели. И у нас не сорвало крышу. Уже неплохо.

Я улыбнулся и просто посмотреть на них. Трое мужчин с разным прошлым, разным характером и разной подготовкой. Абсолютно не похожие друг на друга. Уставшие, напряжённые, но… как правильно заметил Вальтер — живые. И ждущие дальнейших приказов.

— Завтрак сухой, — сказал я спокойно. — Десять минут. Потом выдвигаемся.

Это сработало. Не потому, что я был командиром, а потому что привычка действовать сильнее тревоги. Все сразу же засуетились, занимаясь привычным делом, в условиях легкого, но привычного военного цейтнота. Даже в глазах Олег появилось некоторое спокойствие. Правильно говорил Ульрих: «Пока руки у бойца заняты, в его голове нет места для дурных мыслей».

Пока они ели, я сверился с картой и окружающим рельефом. Река отсюда не была видна, но конечно же она чувствовалась: легкий шум воды раздавался с севера, а холодный влажный ветер нес легкий запах гниющей тины.

— Следуем по маршруту, — инструктировал я, также, как и мои бойцы, пытаясь победить пищевой брикет, своей твердостью не уступающий металлу. — Темп держим средний. Никуда не спешим, как вы уже поняли — времени у нас с запасом. Наша основная задача дойти живыми и с ясной головой.

Вальтер хмыкнул:

— А с остальным разберёмся по ходу?

— Именно.

Александр поднял взгляд от металлической кружки, которую он поставил на почти сгоревшие угли, дабы слегка нагреть воду:

— Командир… А если… — он запнулся на долю секунды. — Если ночью что-то было, но я не уверен?

У по спине сразу же пробежал табун мурашек, а рука потянулась к мечу на поясе. Я еле сдержал этот позыв, надеюсь, Александр не заметил этой моей заминки. Я медленно вздохнул, встретившись с ним взглядом и ответил как можно более спокойным голосом.

— Тогда ты говоришь. Всё как есть, даже если это кажется тебе глупым. Даже если думаешь, что это была усталость или сон. Особенно, если это был сон.

Александр кивнул. Олег же молчал. Никакой реакции, никаких глупостей никто не делал. Александр же не отвел от меня взгляда, как будто собираясь с мыслями.

Я не торопил его. Не кивал, не подталкивал, а просто ждал.

— Когда вы меня разбудили на охрану ночью, я услышал… нет, я почувствовал… Не голос! — добавил он быстро, будто боялся, что его неправильно поймут. — Не слова. Скорее… ощущение. Как будто я проснулся не сразу. Как будто мысль была… не моя. Но я уже не помнил, что это было. И почему-то я не уверен, что это был обычный сон.

Он сжал кулаки и тут же разжал, явно недовольный собой.

— Я не паникую, — продолжил он глухо. — И не утверждаю ничего. Но ты сказал: если есть сомнения — говорить. Вот я и говорю.

Снова наступила тишина. Я внимательно смотрел на Александра. На его позу, на дыхание, на глаза. Нет, он действительно не был напуган. Он был собран. И, что куда важнее, сейчас он был честен.

— Ты сделал всё правильно, — сказал я спокойно.

Александр чуть выпрямился, будто ожидал другого ответа. Я же прекрасно понимал, что он сейчас думает. Он воин и прямо сейчас рушится его картина мира. Рушится долго, но от этого не становится легче. Злополучная миссия на зараженную планету, гибель людей и друзей, несправедливое обвинение, заключение и, наконец: высадка на Скверну. И вот он теперь одаренный…

Но, в первую очередь, он всё же воин. Всегда был и всегда будет. Он не понаслышке знает, что такое ответсвенность за жизни других и сейчас предпочитает показаться дураком, возможно перестраховаться, но выложить важную информацию. Чтобы кто-то более компетентный (в данном случае — я) не пропустил возможную угрозу для всей группы.

— Ничего тревожного я сейчас не услышал. Тем более — страшного. Пока это просто информация. Но информация это то, что позволяет нам выжить.

Я перевёл взгляд на остальных.

— Слушайте внимательно. Ощущения, сомнения, странные сны — это не слабость. Это рабочий материал для анализа и оценки. Пока вы их проговариваете, пока они остаются словами — мы их контролируем. Как только кто-то решит «сам разобраться» — вот тогда сразу появятся проблема. Это я вам гарантирую.

Вальтер хмыкнул, но без насмешки.

— То есть, если мне приснится, что я снова сержант и ору на новобранцев, тоже докладывать?

— Если при этом тебе покажется, что это чей-то чужой приказ, чужая воля или картинка, а не сон — обязательно, — ответил я абсолютно серьезно, но затем не выдержал, а улыбнулся. — К примеру, если новобранцы будут голые и будет толпой преследовать тебя с определенными намерениями.

Вальтер от души рассмеялся, Александр вежливо хмыкнул, улыбнулся даже Олег. Напряжение немного спало. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы воздух вокруг как будто стал немного чище.

Я снова посмотрел на Александра.

— Что-нибудь еще, что мне нужно знать?

— Нет, — после короткой паузы ответил он. — Больше ничего странного.

— Значит, идём дальше, — коротко кивнул я.

Я поднялся на ноги и закинул рюкзак на плечо.

— Нам нужно выйти к предгорьям до полудня. И запомните главное: пока мы говорим друг с другом — мы не впустим в себя то, что тут пытается к нам подкрасться, — я снова улыбнулся. — Как бы тупо это не звучало.

Никто не ответил. Да я и не ждал никакой реакции.

Мы потушили остатки костра, засыпали угли землёй и двинулись в путь. Высокий лес принял нас молча. Скверна, пока, не мешала и не нападала. Она наблюдала.

В этом было что-то куда более тревожное, чем открытая агрессия, которой так славятся все мертвые миры и к чему нас всех готовили. Мы ждали орды кровожадных тварей, а получили непонятный голос. Великие государства и Империи желали получить элериум, а получили угрозу для всего своего существования.

Но Скверна не ломала нас силой — она предлагала выбор, и именно в этом была её настоящая опасность. Потому что с врагом, который рвёт плоть, умеют сражаться все… а вот с тем, кто тихо стучится изнутри, не готов почти никто.…