Звездные Рыцари

Глава 21

Мы шли уже второй час, оставив позади относительно спокойную полосу местности, где воздух, пусть и пах ржавчиной и сыростью, всё же был пригоден для дыхания, а коммуникатор, будто издеваясь, светился уверенным зелёным, словно пытаясь убедить нас, что на Скверне вообще возможна какая-то «норма».

Я включал «Пробуждение инстинктов» короткими вспышками, в эконом-режима, проверяя близлежащий сектор и тут же глуша технику обратно, чтобы не истратить силы раньше времени, однако при этом всё равно не мог избавиться от ощущения, что за нами постоянно кто-то следит. Кажется, Виктор, ты становишься параноиком. Я еле удержался, чтобы не проговорить это вслух. Не хватало еще, чтобы моя группа приняла меня за психа, разговаривающего сам с собой.

Под ногами скрипели камни, периодически переходящие в плотную сухую землю, а лес вокруг, хотя и не становился дружелюбнее, всё-таки выглядел обычным по меркам Мёртвого мира: высокие деревья с ржавыми листьями, редкие кусты, почти полное отсутствие мелкой живности, и постоянная, вязкая тишина, которая то наваливалась плотным одеялом, то, наоборот, «отпускала», позволяя услышать далёкий вой или треск ветки где-то в стороне. Как будто кто-то или что-то хаотично крутил ручку «громкости».

Мы держали привычный походный порядок, не разговаривая без необходимости, потому что любые разговоры в таких условиях чаще всего оказываются либо бесполезными, либо вредными, а сил у нас было достаточно, чтобы не искать себе лишних проблем на ровном месте.

Вальтер шёл замыкающим, как всегда спокойно, словно это была не Скверна, а очередной полицейский патруль на Утёсе, только без людей и с куда более гадким запахом, а Олег, наоборот, держался слишком «правильно», будто пытался убедить меня, что всё под контролем. И именно это меня настораживало: когда человек вцепляется во внешнюю дисциплину как в спасательный круг, чаще всего это значит, что внутри у него всё не в порядке. Совсем не в порядке.

Примерно через двадцать минут после очередной проверки «Пробуждением» я поймал себя на том, что воздух вокруг нас… изменился. Не в прямом смысле, не так, чтобы сработал коммуникатор, нет. Изменилось ощущение. Как будто стало сложнее дышать.

И ещё я почувствовал это в груди — короткий, неприятный «укол» в Источник, похожий на статическое электричество, которое иногда бьёт по пальцам, когда касаешься металла в сухом помещении. Только вот здесь не было металла. И не было «помещения».

Я резко остановился и поднял кулак. Оба спутника замерли мгновенно, потому что за последние дни мы уже успели выучить простую истину: если командир остановился — значит он что-то увидел или почувствовал, а значит сейчас лишнее движение может оказаться последним.

Я ещё раз включил «Пробуждение», усиливая его, и снова получил почти ничего — ни чёткой тепловой сигнатуры, ни привычной «картины» живого существа, однако ощущение «укола» повторилось, и теперь я понял: это не обычная тварь. Это что-то, в чём присутствует минерал, что-то, что фонит не как обычная тварь, а как нечто необычное, со странным энергетическим откликом. Неужели это…

— Стоять, — сказал я очень тихо, хотя они и так стояли.

Вальтер чуть сместил ствол пулемёта, и принял более устойчивую позу для стрельбы, стараясь сделать это так, чтобы не хрустнуть камнем. Олег, наоборот, словно забыл, как двигаться, застыл слишком жёстко, и я на секунду с раздражением отметил, что если сейчас его переклинит, то этот «переклин» станет нашей общей проблемой.

Я прислушался, врубив «Пробуждение» на полную мощность, забыв про экономию. Ветер… Вода реки слева, далеко… А вот потом я услышал глухой звук, очень низкий, почти на границе слышимости, как будто кто-то ударил по огромной пустой бочке. Вот только не сверху, а изнутри.

Я напрягся, рука машинально потянулась к лопатке. Не к мечу. Да что ж со мной такое⁈

Ещё один такой же удар, и на этот раз я почувствовал его не ушами, а ногами, потому что земля под подошвами будто бы едва заметно дрогнула.

— Не подземка, — прошептал Вальтер, почти не двигая губами.

Я коротко кивнул, потому что он был прав: это было не движение снизу, не «ползущая» вибрация внутри земной тверди, а именно ритм тяжёлых шагов, как если бы что-то массивное шло рядом, но не спешило показываться.

И тут… ЭТО вышло.

Не выскочило, не прыгнуло, не кинулось, как это делали шакалы или упыри. Оно именно вышло из-за деревьев, не торопясь, будто было уверено, что ему вообще некуда спешить, потому что всё вокруг — его территория.

Тварь была приземистой и длинной, что-то типа низкого бронированного «носорога» с панцирем, но при этом имела странно длинную шею и узкую голову, больше напоминающую наконечник копья, чем морду зверя. Панцирь сегментированный, тёмный и блестящий, а вдоль шеи и грудной клетки я увидел то, что сразу же подтвердило мою догадку: минеральные пластины, будто вросшие в плоть, с еле заметным оранжевым отливом.

Элериум. И он был не на земле, а в теле твари.

Я угадал, и это был страж элериумной зоны. Причем, не «внешняя» мелочь, вроде тех бронированных жуков, которые попались мне на пути в «Браво-7». Нет, это похоже тварь среднего «защитного пояса». Охранник того периметра, который обычно не лезет далеко, если только у него не было причины.

Тварь остановилась метрах в ста, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь, и в этот момент я заметил ещё одну деталь: глаза у неё были… странные. Маленькие, мутные, словно нерабочие. Похоже, что она смотрела не глазами. Она смотрела… ушами? Считывала наши шаги, наше дыхание, нашу вибрацию…

Я медленно выдохнул, стараясь не шевелиться.

Олег рядом сделал лишний вдох, слишком глубокий, нервный, и я увидел, как голова твари мгновенно повернулась на несколько градусов ровно в его сторону, будто она только этого и ждала.

Олег тут же замер, осознав свою ошибку, и я почувствовал, как у него напряглись руки на прикладе.

— Не дёргайся, — сказал я ему тихо и внутри меня всё сжалось. — Стоим.

Тварь сделала полшага вперёд. И тогда из её горла вырвался звук… Не визг и не рёв. Это был короткий, низкий резонанс, словно кто-то ударил по натянутой металлической пластине, и этот удар прошёл через воздух, через кости и через мозг.

У меня на секунду «поплыл» мир перед глазами. Не сильно, но достаточно, чтобы понять: если она даст такой резонанс в упор, то ты не сможешь ни прицелиться, ни сделать «рывок», ни даже нормально стоять на ногах.

У Олега дрогнули руки. У Вальтера едва заметно вибрировал ствол пулемёта. А у меня внутри Источник отозвался неприятным зудом, будто кто-то провёл по стеклу металлом.

Тварь снова замерла, прислушиваясь, будто проверяя результат. И я понял, что она не «атакует» как обычный хищник. Сейчас она оценивает обстановку и… планирует предстоящий бой.

Я медленно, почти незаметно, сместил ладонь к гранате, не вынимая её пока, и одновременно глазами дал знак Вальтеру не стрелять, потому что, похоже, её панцирь пулями не взять, а пулеметная очередь сейчас — это шум, а шум для этой твари будет как фонарь в темноте.

Вальтер понял. Не кивнул, не моргнул, просто аккуратно снял руки с пулемета и потянулся к висящему на плече тубусу РПГ, пристально глядя на меня в ожидании одобрения. Я, быстро приняв решение, кивнул.

Олег же, наоборот, выглядел так, будто его сейчас вырвет от напряжения, и мне пришлось сделать то, что мне не хотелось делать — заговорить с ним, выводя его из внутреннего ступора в действие.

— Олег, слушай, — сказал я ровно. — Винтовка. По моей команде. Один выстрел. В голову.

Главное, чтобы он сейчас в обморок не упал. Но нет, всё нормально. Штурмовая винтовка сдвинута в бок, и он осторожно снимает с плеча монструозную снайперку.

Тварь сделала ещё шаг, и в этот момент я отчётливо увидел резонаторные пластины на её шее — чуть ниже головы, там, где панцирь был тоньше, а элериум отчетливо проступал на коже, выступая видимо частью необычной системы обнаружения этого существа.

«Туда стрелять», — мелькнула в моей голове мысль, но я не спешил.

Потому что если сейчас мы сорвёмся в бег, она догонит нас без вариантов, а если мы просто начнём стрелять без плана, то получим ещё один резонанс, только уже в упор и нас просто добьют, используя нашу дезориентацию.

Тварь снова наклонила голову, и я почувствовал, как она «слушает» землю.

И тогда я бросил гранату. Не в неё, а в сторону, чуть правее. Бросок получился неожиданно удачным, почти без замаха на расстояние ста метров и даже без «выброса». Я, очевидно, стал сильнее. Но, тварь это как-то почувствовала и дёрнулась, не «прыгнув», а именно сместившись так быстро и экономно, как двигаются существа, привыкшие жить на скорости.

Граната рванула, разорвав воздух и землю, подняв облако пыли и осколков, и в тот же момент тварь дала новый ответный резонанс — короткий и злой, как будто это была не атака, а ругань.

У меня снова «повело» мир, но уже не так, потому что я был готов.

— Собин огонь! — рявкнул я.

Олег выстрелил. Один выстрел. Стоя. Всё же комендант был прав. У него был талант от бога.

Я даже не успел подумать, успеет ли он попасть, потому что всё произошло мгновенно. Пуля ударила точно в минеральную пластину на шее, и я увидел, как эта пластина треснула, словно стекло, дав короткую оранжевую вспышку, будто элериум изнутри «плюнул» энергией.

Тварь замерла на секунду. Но этой секунды было достаточно для Вальтера, который уже без команды нажал на спуск РПГ. Граната летела быстро и точно, но недостаточно быстро для того, чтобы застать тварь на месте. Она снова «сдвинулась» и граната разорвалась метрах в четырех от неё, ударив животное Скверны взрывной волной и градом осколков.

А затем тварь, бросилась вперед. Прямо на нашу позицию!

— В стороны! — рявкнул я и краем глаза заметил, как один отпрыгнул вправо, а второй влево.

Я же врубил «Рывок» прямо к ней навстречу, не в лоб, а так, чтобы пройти слева от нее, и в тот же момент активировал «Выброс», чувствуя, как энергия бьёт в мышцы, как тело становится легче и быстрее. «Gladius» в моей руке послушно принял «излишки» энергии и его лезвие слегка засветилось. Лазурным, мать его, светом!!!

Тварь попыталась отреагировать и скорректировать свой рывок, дабы сшибить меня своим массивным телом, но кажется её «слух» уже сбился, я видел, что резонатор треснул, а значит, она потеряла своё главное преимущество.

В мгновение я оказался рядом, ударив мечом не в панцирь, а по тонкой шее. Ну, тонкой в сравнении с многотонной тушей, так-то шея была толщиной как у крепкой лошади, наверное. Таким ударом я снес голову альфе шакалов. В этот раз одного удара оказалось недостаточно. Лезвие меча с хрустом вошло в хребет твари и… застряло в нем. Учитывая, что мы двигались на встречных курсах, оба на огромной скорости, удержать рукоятку в руке у меня не было никакой возможности.

В последний момент я подпрыгнул, чтобы избежать удара мощным хвостом и приземлился, уйдя перекатом в сторону и тут же вскочил на ноги, оглянувшись.

Вальтер в этот момент сработал идеально: пулемет снова был у него в руках, а короткая очередь ушла куда надо — не в броню, а в сочленения лап, заставив тварь ещё сильнее потерять устойчивость.

Тварь «повело» по дуге в сторону. Раздалась серия коротких, хаотичных акустических ударов, не доставивших нам дискомфорта. Это было похоже на неконтролируемые звуки боли. Что ж… Похоже, она способна чувствовать боль и это хорошая новость!

Вот только радоваться было рано, потому что тварь всё еще была на ногах. На Скверне, как я успел убедиться, твари умирали очень неохотно и бить их нужно с гарантией, что они уже не способны подняться и оторвать тебе голову.

Я быстро оценил ситуацию. Меча в руке нет, винтовка бесполезна, РПГ и рюкзак с гранатами я сбросил на землю, перед рывком, чтобы не мешались. Мой «Gladius» торчит где-то в её шее, как дурацкий флажок на карте, и если тварь сейчас найдёт в себе силы сделать ещё один рывок, то у меня, по факту, останется только сапёрная лопатка и голая злость. Злость — хороший мотиватор, но плохое оружие.

— Олег! — рявкнул я, не повышая голоса больше, чем нужно, чтобы мужчина не завис и не ушёл в свои мысли. — По пластинам! По шее!

Олег дёрнулся, будто я выдернул его из сна, он как будто «включился». Слишком резко, как человек, который на секунду был не здесь, а где-то внутри себя, и его вернули назад грубым окриком. Плохой признак, но сейчас не до этого.

Вальтер, тяжело дыша, уже сместился чуть влево, продолжая короткими очередями разбивать сочленения. Он не пытался пробить панцирь. Он всё делал правильно — просто пытался сбить тварь с ног.

Сама тварь же, потеряв часть устойчивости, попыталась развернуться к угрозе бронированным боком, явно желая либо уйти, либо, что куда вероятнее, снести кого-нибудь массивным телом, а затем добить хвостом. И я увидел, как этот самый хвост, толстый, будто обрубок дерева, пошёл в движение, описывая дугу.

— Лечь! — коротко бросил.

Вальтер упал, как мешок, моментально, по-военному, а вот Олег запоздал на долю секунды, но всё-таки успел присесть, и хвост прошёл над ним, едва не срезав голову. В воздухе пахнуло мокрой ржавчиной и чем-то ещё — кислым и прогорклым. Кажется, так пахла кровь этой твари, которую мы ей пустили…

Я же в этот момент рванул вперёд, но не к голове и, тем более, игнорируя панцирь, как и толстенные ноги, которые я смог бы только поцарапать. Нет, я рвался к шее, которую я уже повредил мечом, а это значило, что шея всё-таки самое слабое место и является моим единственный шансом закончить бой быстро.

Тварь, словно почувствовав моё движение, попыталась выдать ещё один акустический удар, но звук вышел кривым и «смазанным», будто кто-то ударил по треснувшей чаше. Мир перед глазами дёрнулся, в ушах на секунду запищало, челюсти свело, и мне пришлось буквально заставить себя удержаться на ногах, не поддавшись этому мерзкому, разрушающему внутренний ритм эффекту.

— Не сейчас, — проскрипел я зубами.

Я увидел, как Олег, сидя на колене, всё-таки выстрелил второй раз. Выстрел был громким, а эффект… эффект был такой, словно он попал в лампу под напряжением.

Пуля вошла точно в уже повреждённую минеральную пластину и та не просто треснула — она «взорвалась» мелкой крошкой, выдав яркую оранжевую вспышку, а вслед за ней из раны брызнула густая тёмная жидкость, в которой поблёскивали кристаллические искры.

Элериум… Прямо в крови этой твари…

И в этот момент тварь по-настоящему «потеряла» нас. Я это увидел и почувствовал. Её голова дёргалась хаотично, как у зверя, которому внезапно выкололи «глаза» — те самые, которыми она чувствовала мир вкруг. Она сделала шаг в сторону, взмахнула хвостом… и промахнулась. Сделала ещё шаг — и чуть не упала. Резонанс в её горле перешёл в хриплое, бессмысленное бульканье.

— Вальтер! — коротко бросил я. — Держи!

И пока Вальтер, поняв, что я задумал, снова поднялся и дал ещё одну короткую очередь в переднюю лапу, заставив тварь осесть и раскрыть пасть в судорожном рыке, я подскочил вплотную к шее, уже не думая о том, что могу умереть. Не потому, что я вдруг стал героем, а потому что я видел: если сейчас мы не закончим, то через минуту она придёт в себя, и тогда кто-нибудь из нас точно умрет.

Лопатка, привычная, тяжёлая, лежала у меня в руке, как родная. Я широко замахнулся, почувствовав уже знакомый баланс, и, не давая себе времени на сомнения, вложил в руку технику «Выброса». А затем рубанул изо всех своих сил!

Лезвие лопатки вошло в рану рядом с разрушенной пластиной, как клин, и я, рыча от напряжения, провернул её, расширяя разрыв, вырывая наружу то, что там было внутри. Это было не просто мясо и не просто кость. Это была… структура. Плотная, то ли костяная, то ли вообще минеральная, как сросшаяся с плотью решётка, и когда я наконец выдернул её куски наружу, вместе с куском живого мяса, я разглядел внутри тёмный, влажный комок, в котором мерцали оранжевые прожилки.

И эта дрянь «жила». Или, по крайней мере, ещё секунду пыталась жить, потому что от неё шёл слабый тёплый пульс, и она шипела на воздухе, как раскалённый металл, опущенный в воду.

Еще один «Выброс» и лезвие лопатки снова врубается внутрь тела твари, разрывая непонятный комок на части!

Тварь взвыла. На этот раз не акустическим резонансом. А настоящим животным воем!

Её тело дёрнулось в конвульсии, лапы бессмысленно заскребли землю, а панцирь на спине будто бы на секунду «встал дыбом», и я увидел, как в нескольких местах по нему пробежали оранжевые искры, словно минерал внутри неё начал «сгорать» в собственной ткани.

— Назад!!! — рявкнул я, отпрыгивая, потому что понял: сейчас её может просто разорвать, и быть рядом крайне плохая идея.

Мы отскочили одновременно: Вальтер тяжело упал на землю, откатываясь за камень, Олег — резко, почти панически отпрыгнул в сторону, бросив винтовку и в этом его движении было слишком много страха, но сейчас это страх его спас.

Тварь ещё несколько секунд билась, хрипя и дергаясь, а затем внезапно обмякла, как будто кто-то выключил её изнутри, и тяжёлое тело с глухим стуком рухнуло на бок, окончательно перестав быть угрозой.

И наступила тишина…

Не та, уже знакомая тишина Скверны, которая давит и предвещает беду, а такая привычная «человеческая» тишина, которая бывает сразу после боя, когда ты ещё не успел осознать, что жив. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится в груди, и смотрел на тушу, не веря, что всё действительно закончилось.

А потом медленно перевел взгляд на свою лопатку.

Её лезвие было залито тёмной густой жижей, и в этой жиже поблёскивали оранжевые крошки, как песок. Элериумный песок. Я видел его ранее в крохотных стеклянных пузырьках из специального стекла, видел его в мелких кристаллах на Арлекине, знал об этой особенности элериумных стражей, но никогда не думал, что это выглядит вот так… прямо в крови живого существа.

— Вот, значит, как, — выдохнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Я уже собирался потребовать отчет от своих бойцов, когда почувствовал… это.

Сначала — просто неприятное, липкое ощущение на коже, как будто на ладонь налипла смола, а затем — лёгкое покалывание, быстро перешедшее в жжение, причём не поверхностное, не кожное, а такое, будто жгли изнутри, прямо под ногтями и в подушечках пальцев, куда только что попала тёмная вязкая кровь твари, перемешанная с оранжевой крошкой.

Я опустил взгляд и ощутил как у меня похолодела спина от ужаса. На тыльной стороне правой кисти, которой я держал лопатку остались тёмные мазки твариной крови, а среди них — едва заметные, почти красивые искры, как будто кто-то рассыпал по коже мелкий песок и этот песок был… живым. Оранжевым, тёплым, содержащим в себе истинную неконтролируемую силу. Самую большую силу в Галактике. Элериум.

И в следующую секунду я понял, что он… исчезает на моих глазах! Не опадает, не осыпается, не смывается, нет. Он именно «впитывается» в кожу, словно под ней открылось что-то голодное и жадное, давно не кормленное.

Я резко выдохнул, и внутри меня всё сжалось в ледяной комок. Потому что знание пришло мгновенно, без размышлений. Оно было не из книг даже, не из лекций, а из того самого слоя обучения, который вбивают в голову всем участникам Голодных игр.

«Не трогать элериум в Мёртвом мире!»

«Не кормить Звезду в мощном энергетическом поле!»

«Сформировавшаяся Звезда на неочищённом Мёртвом мире — смертный приговор!»

И я видел подтверждение этих правил собственными глазами на Арлекине. Я помнил, как у отца трескалась броня от внутреннего давления, как текла кровь из глаз, как он… взорвался. И я помнил, что это было не исключение и не случайность. Это была физика. Правило Мертвых миров со слишком большим энергетическим фоном, в котором не может существовать сформированный Источник одаренного. Любого одаренного, будь ты слабый страж или же богоподобный магистр!

И теперь на моих руках, на моей коже, происходило то, что по этим правилам означало одно. Смерть. Очень яркая и быстрая смерть! И, наверное, красивая — сгореть как факел в ослепительной вспышке — это чертовски красиво. Правда в том случае, если это не сгорают твои близкие, или же ты сам…

Я попытался резко соскоблить песок ногтем, но он уже почти полностью впитался, растворившись в коже, а вместо него остался только тонкий остаточный оранжевый след, который тут же потускнел. Я рванул к своему рюкзаку, достал флягу, плеснул воду на руку, начал яростно тереть, но вода лишь размазывала тёмную кровь и делала ладонь скользкой, не отменяя самого ощущения — того, что что-то уже прошло внутрь.

— Командир? — услышал я голос Вальтера, и понял, что замер слишком надолго.

Я не ответил. Потому что просто не мог. Горло пересохло, будто я вдохнул пепел, сердце колотилось глухо и тяжело. Я прислушался к себе, ожидая самого страшного — того, что Источник сейчас отзовётся неконтролируемым жаром, что внутри вспыхнет Звезда, что начнётся перегрузка… что я почувствую, как меня «раздувает» изнутри.

Но вместо жара пришло другое…

Холодная, вязкая волна, прокатившаяся по груди, как будто кто-то положил на Источник тяжёлую ладонь, удерживая его в одном положении и не давая ему сдвинуться ни на миллиметр.

Я вздрогнул… Потому что это был не я…

Я ещё раз посмотрел на руку, на кожу, на следы крови. На то, чего почти уже не было видно. А затем — почувствовал, как внутри меня что-то шевельнулось, как будто в глубине сознания приподнялась тень. И тогда раздался голос, уверенный и тяжелый, как говорят те, кто имеет право приказывать.

«Не дёргайся»

— Это… — я сглотнул, и начал мысленный диалог, но не закончил, потому что мысли прыгали, как бешеные.

«Это не смерть» — продолжил Маршал, и в его тоне не было ни сочувствия, ни паники. Была усталость и… опыт. — «По крайней мере — не для тебя»

— Элериум… в теле… На неочищённом мире… — я стиснул зубы так, что они захрустели. Слова не хотели складываться даже внутри головы. — Это же… Арлекин…

«Арлекин — не твой случай» — спокойно перебил меня Маршал, и на мгновение в голосе проступило что-то очень человеческое, почти злое. — «Ты мыслишь категориями мира, которые тебе навязали. Те, кто вынуждены сами так жить. И умирать. Потому что их Звёзды… не выдерживают»

Я почувствовал, как в груди поднимается то самое знакомое, отвратительное чувство: когда внутри появляется знание, а ты его не просил, и оно ломает привычную картину мира.

— Тогда почему… — выдохнул я. — Почему я не горю?

Маршал помолчал пару секунд, словно подбирая слова, которые не должен был произносить слишком рано. А потом сказал ровно, почти сухо:

«Потому что то, что растёт в тебе — совсем не то, что они называют Звездой»

От этих слов меня как будто током ударило! Я хотел спросить, хотел вцепиться в этот намёк, вытрясти из него объяснение, даты, имена, причины… Но в тот же миг ощутил, как рука снова слегка покалывает, а затем это чувство ушло окончательно, а я… чувствовал себя так, как будто у меня внезапно прибавились силы!

Маршал продолжил, уже спокойнее:

«Элериум пытается найти в тебе привычную структуру. Пищу. Но не находит того, что должен. Он… проходит дальше. И да, он тебя подпитывает. Пока малыми порциями. Как яд, который для одного смертелен, а для другого становится лекарством»

У меня похолодели пальцы.

— Значит… я могу…?

«Нет» — отрезал Маршал, и это слово прозвучало впервые по-настоящему жёстко. — «Не начинай считать себя исключением. То, что сейчас произошло — случайность боя, а не эксперимент. Если ты начнёшь кормиться этим сознательно, ты не умрёшь сразу. Ты умрёшь позже. И гораздо мучительней»

Я выдохнул, медленно, пытаясь вернуть себе контроль, потому что понял: внутри меня только что чуть не родилась самая опасная мысль на Скверне — мысль о том, что «теперь мне всё можно».

— Тогда что мне делать?

«Запомнить» — сказал он. — «Запомнить ощущение. Запомнить реакцию Источника. Запомнить свой страх — это важнее всего. И идти дальше»

Слова были простые, но они сработали. Я снова почувствовал землю под ногами. Запахи в воздухе, шум леса, Вальтера рядом и Олега где-то на периферии. Я поднял голову, заставив лицо стать спокойным, хотя внутри всё ещё дрожало.

— Всё нормально, — сказал я вслух, обращаясь к Вальтеру, потому что видел его внимательный взгляд. — Просто… всё в порядке, короче.

Это была ложь. Но такая ложь, которая в бою иногда спасает жизни. Я ещё раз глянул на руку. Следы крови потускнели. Оранжевых искр не осталось. Только слабе оранжевые потеки, как грязь, которую не до конца отмыл. И только я один знал, что эта «грязь» уже внутри меня.

Вальтер хмыкнул, но сделал вид, что поверил и подошёл к туше твари, осторожно, не теряя бдительности, после чего ткнул стволом в тушу. Тварь не шевельнулась.

— Мёртвая, — коротко констатировал он, и в его голосе не было ни радости, ни облегчения, а только факт.

Олег стоял чуть поодаль, опираясь на винтовку, которую снова подобрал так, будто она удерживает его самого от падения. Он смотрел на тёмную кровь с оранжевыми искрами странным взглядом — не с испугом и не с отвращением, а как-то… чересчур отстранённо. Как человек, который увидел что-то важное, но ещё не понял, почему оно важное.

Мне это не понравилось.

— Не зависай, — жёстко сказал я. — Дыши спокойно. Осмотрись вокруг, проверь снаряжение.

Олег моргнул, будто очнулся, и кивнул. Я же, глядя на мёртвого стража, поймал себя на том, что автоматически делаю вывод, который обязан был сделать любой, кто хочет выжить.

Стражи среднего пояса носят частицы элериума в себе. Не как броню, а как часть внутреннего органа. Как часть тела. И значит, убивать их нужно не «сильнее», а *умнее*.

— Осторожно с элериумом, — сказал я Вальтеру, увидев, как тот уже оценивает тушу взглядом практичного человека.

— Это же целое состояние, — буркнул он. — Но как его взять…

Я посмотрел на оранжевую крошку в луже быстро густеющей крови, и на рану в шее твари, где скрывался тот странный «узел», который я разрубил.

— Никак, — решил я после секунды. — Пока никак. Позже спросим у коменданта… если выживем.

На последней фразе я, неожиданно для себя улыбнулся и Вальтер, увидев это, улыбнулся в ответ. Это уже звучало, как какая-то шутка. Сколько еще Скверна будет пытаться нас убить? Правильный ответ — до победного конца, но… не дождется!