Водный барон. Том 3

Глава 14

Вечером к нам подошёл Гавриил.

Мы сидели на нарах, складывали свои скудные пожитки. Кузьма аккуратно заворачивал свою лебёдку в ткань — он решил взять её с собой как образец, чтобы показать, как строить.

Гавриил присел на край моих нар, посмотрел на свиток, лежащий рядом:

— Печать Ловца! Впечатляет. Две недели от изгоя до мастера. Это, пожалуй, первый случай в Школе.

— Не изгой, — поправил я. — Просто человек, который знал, чего хочет.

— И добился, — кивнул Гавриил. — Уважаю. — Он помолчал, потом добавил: — Слышал, вы завтра уезжаете. В Малый Яр.

— Да.

— Далеко. Опасно. Пороги, Авинов, неизвестность. — Гавриил усмехнулся. — Но ты же не из тех, кто боится опасности, верно?

— Не боюсь, — согласился я. — Просто оцениваю риски и готовлюсь.

Гавриил достал из кармана небольшой сверток, протянул мне:

— Держи. Подарок на прощание.

Я развернул. Внутри был кусок хорошей бумаги, на которой был написан адрес и имя: «Торговый дом Медведевых, город Каменный Бор, хозяин — Игнат Медведев».

— Это мой отец, — пояснил Гавриил. — Он торгует мехами, но у него знакомства по всей реке. Купцы, перевозчики, склады. Если тебе понадобится помощь с перевозками, с поиском клиентов, с чем угодно — обращайся. Скажешь, что от меня. Он примет. За разумную цену, конечно.

Я взял бумагу, кивнул:

— Спасибо. Пригодится.

— Знаю, — Гавриил встал. — Ты из тех, кто использует все возможности. И я хочу быть твоим товарищем. Потому что с тобой выгоднее дружить, чем враждовать.

Он протянул руку.

Я пожал её.

— Удачи, Заречный, — сказал Гавриил. — Не утони в Порогах. И когда построишь свою переправу — дай знать. Мой отец с удовольствием воспользуется, если цена будет разумной.

— Будет разумной, — пообещал я.

Гавриил ушёл.

Кузьма посмотрел на меня:

— Он странный. Помогает, но не бесплатно. Дружит, но по расчёту.

— Это называется партнёрство, — ответил я. — Гавриил — не друг. Он союзник. Пока наши интересы совпадают, он будет помогать. Когда разойдутся — уйдёт. Без предательства, без удара в спину. Просто уйдёт. Это честно. Я ценю честность.

Кузьма кивнул:

— Понял. — Он закончил заворачивать лебёдку. — Всё. Я готов. А ты?

Я посмотрел на свой свиток.

Печать Ловца. Ключ к будущему.

— Готов, — сказал я. — Спать. Завтра рано утром в путь.

Мы легли на нары.

Я лежал, глядя в потолок, и думал.

Завтра — дорога домой. В Малый Яр. К Порогам. Там начнётся настоящая игра. Авинов, монополия, борьба за вентиль. Но сейчас я сильнее, чем был две недели назад. У меня есть инструменты, знания, союзники. План. Я построю это. Переправу. Будущее. Своё дело. Потому что я больше не мальчик, который ждёт, пока кто-то решит его судьбу.

И я заснул — спокойным глубоким сном. А проснулся от звука — тихого ритмичного скрипа. Открыл глаза. Общая Палата была погружена в полумрак — раннее утро, солнце ещё не встало, но первые серые проблески рассвета пробивались через узкие окна. Кузьма не спал. Он сидел на краю своих нар, склонившись над чем-то. В руках — нож и деревянный чурбак. Он вырезал. Стружка падала на подставленную тряпку…

Я приподнялся на локте:

— Кузьм,ты что, всю ночь не спал?

Он вздрогнул, обернулся. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа. Но руки твёрдые, движения точные.

— Спал, — соврал он. — Немного. Пару часов.

— Врёшь, — сказал я спокойно. — Что режешь?

Кузьма посмотрел на чурбак в руках:

— Запасную шестерню. Для лебёдки. На всякий случай. Вдруг в дороге понадобится.

Я сел, потёр лицо руками, прогоняя остатки сна:

— Кузьма, экзамен закончен. Ты сдал. Печать у тебя в кармане. Зачем ещё резать детали?

Кузьма замолчал. Опустил нож, положил чурбак на колени. Смотрел на него долго.

Потом тихо:

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон, — он поднял взгляд на меня. — Что я проснусь, а Печати нет. Что всё это — ошибка. Что завтра Главный Мастер скажет: «Извини, Шестопёр, мы передумали. Ты всё-таки дурак, а не мастер».

Он выдохнул:

— Два года меня называли дураком. Еретиком. Два года я прятался, боялся, что меня выгонят. И вдруг — за три дня — всё изменилось. Я Мастер. По закону. Это… это слишком быстро. Слишком хорошо. Не верится.

Я слушал и понимал. Кузьма прожил два года в страхе и унижении. За три дня он совершил скачок из изгоев в признанные специалисты. Это было как прыжок через пропасть — страшно, головокружительно, невероятно.

Я встал, подошёл к нему. Сел рядом на край нар.

— Кузьма, — сказал я серьёзно. — Это не сон. Патент настоящий. Ты заслужил его честно. Ты построил работающую лебёдку за три дня. Ты спас судно, когда мастера стояли столбом. Ты вместе с рабочими навесил створку на шлюз. Ты показал, что инженерия работает лучше молитв. Главный Мастер признал это. Комиссия признала. Школа признала.

Я положил руку ему на плечо:

— И самое важное — я признаю. Я работал с тобой. Я видел, как ты думаешь, как строишь, как решаешь проблемы. Ты настоящий инженер. Не самозванец. Не обманщик. Настоящий.

Кузьма смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются эмоции — страх, надежда, благодарность.

— А если я не справлюсь в Малом Яре? — спросил он тихо. —.Ты говоришь — построим переправу, механизмы. А если я не смогу?

— Не подведёшь, — сказал я твёрдо. — Потому что я не прошу тебя делать то, чего ты не умеешь. Я прошу делать то, что ты уже доказал, что умеешь. Строить. Рассчитывать. Решать задачи. Это твоя сила. Используй её.

Кузьма кивнул медленно. Потом снова посмотрел на чурбак:

— Доделаю шестерню. Потом соберу вещи. Буду готов к отъезду.

— Хорошо, — я встал. — Я пойду умоюсь. Позавтракаем и выдвигаемся. Дорога не близкая.

Я пошёл к умывальнику — большой бочке с водой у стены.

За спиной услышал тихое:

— Мирон.

Я обернулся.

Кузьма смотрел на меня — серьёзно, без улыбки:

— Спасибо. За то, что поверил. За то, что не бросил. За то, что вытащил меня из подвала на свет.

Я кивнул:

— Не благодари. Мы команда. Ты нужен мне так же, как я тебе. Без тебя моя переправа останется идеей. С тобой — станет реальностью. Это взаимовыгодное партнёрство.

Кузьма улыбнулся — слабо, но искренне:

— Какое странное слово — партнёрство. Звучит лучше, чем одолжение или благодеяние.

— Намного лучше, — согласился я.

Я умылся холодной водой — бодрящей, прогоняющей остатки сна. Оделся. Проверил свиток с Печатью — всё на месте, печать цела.

Кузьма закончил вырезать шестерню, аккуратно завернул её в тряпку, сунул в свою котомку. Собрал остальные вещи — немного, по сути только инструменты, запасная рубаха, лебёдка.

Я тоже собрал своё — пожитков ещё меньше, чем у Кузьмы. Кафтан, сменная рубаха, Печать, деньги (мелочь, что осталась после оплаты жилья в Школе), нож.

Мы вышли из Общей Палаты.

Двор Академии встретил нас утренней прохладой и тишиной. Большинство студентов ещё спали — слишком рано. Но у ворот нас ждал Иван Васильевич. Он стоял, прислонившись к каменной стене, руки скрещены на груди. Увидел нас, кивнул:

— Решил проводить. Далеко идёте?

— До пристани, — ответил я. — Дальше на попутном судне вниз по реке.

Иван Васильевич шагнул вперёд, пошёл рядом:

— До пристани провожу. Заодно поговорим.

Мы шли молча несколько минут. Школа оставалась позади — массивные серые здания, башни, стены. Место, где я провёл две недели. Интенсивные, тяжёлые, но результативные.

Иван Васильевич первым нарушил тишину:

— Ты удивил меня, Заречный. Честно говоря, когда я увидел тебя на вступительном испытании — мокрого, с красным крестом на груди, почти утопленника — я подумал: «Этот не доживёт до конца недели». Школа жестока к слабым. К изгоям. К тем, у кого могущественные враги.

Он посмотрел на меня:

— Но ты оказался сильным. Ты прошёл испытание без руля. Спас судно, когда мастера разводили руками. Сдал экзамен за три дня. Получил Печать раньше, чем большинство студентов узнают, где находится библиотека.

Он усмехнулся:

— Ты либо гений, либо везунчик, либо что-то ещё, чего я не понимаю.

Я шёл молча, обдумывая ответ. Иван Васильевич был неглупым. Он видел больше, чем показывал. И сейчас он прощупывал, кто я на самом деле.

— Не гений, — сказал я наконец. — И не везунчик. Просто человек, который знает, чего хочет, и использует все возможности, чтобы этого добиться.

— Все возможности, — повторил Иван Васильевич задумчиво. — Включая то, что ты делаешь с водой. Я видел на экзамене. Ты опускал руку. Чувствовал что-то. Вешки, течение, вихри. Это не обычное чутьё кормчего. Это что-то другое.

Я молчал. Не отрицал, но и не подтверждал.

Иван Васильевич остановился. Я остановился тоже.

Он посмотрел мне в глаза:

— Не бойся. Я не доносчик. Мне плевать, как ты это делаешь — магией, даром, сделкой с дьяволом или с помощью учености. Главное — что это работает.

Иван Васильевич снова пошёл вперёд.

— Ещё один совет. Ты едешь в Малый Яр. Там Пороги. Там Авинов контролирует лоцманские услуги. Ты наверняка хочешь его потеснить.

Он посмотрел на меня:

— Это война. Не сразу, но рано или поздно. Авинов не любит соперников. Он топит их. В прямом и переносном смысле. Ты придумал, как с ним бороться?

— Придумал, — ответил я. — Не лобовая атака. Я не буду кричать: «Хочу убрать Авинова!» Я буду строить тихо, постепенно. Сначала — маленькая переправа для местных. Потом — репутация надёжности. Потом — расширение на соседние деревни. Шаг за шагом, пока не стану достаточно большим, чтобы Авинов не смог меня раздавить без последствий.

Иван Васильевич кивнул одобрительно:

— Умно. Не геройствовать. Не лезть напролом. Расти в тени, пока не станешь достаточно сильным. Это правильная стратегия.

Он остановился у поворота дороги. Впереди виднелась пристань — деревянные причалы, лодки, суда.

— Вот и пришли, — сказал Иван Васильевич. — Дальше наши пути расходятся.

Он пожал руку мне, потом Кузьме.

— Удачи, кормчий Заречный. Удачи, мастер Шестопёр. Стройте, работайте, не давайте себя сломать. И если понадобится помощь — пишите. Я не богат, не влиятелен, но кое-какие связи у меня есть. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, — сказал я.

— Спасибо, — эхом повторил Кузьма.

Иван Васильевич пошёл обратно к Школе. Мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Хороший человек, — сказал Кузьма.

— Редкость в этом мире, — согласился я. — Ценить надо.

Мы пошли к пристани.

Пристань Каменного Острова была большой — десятки причалов, сотни судов разного размера. Торговые барки, рыбацкие лодки, пассажирские струги. Шум, гам, крики грузчиков, запах рыбы, дёгтя, реки.

Мы прошли вдоль причалов, ища попутное судно, идущее вниз по реке в сторону Малого Яра.

Я расспрашивал капитанов:

— Идёте вниз по течению?

— Да, но мест нет, всё занято.

— Идём, но только до Серого Бора, дальше не ходим.

— Идём до самых низовий, но цена — два рубля с человека.

Два рубля. У меня было три медяка на двоих. Не хватало.

Я перешёл к следующему судну — старый потрёпанный струг, гружённый мешками с зерном. Капитан — пожилой мужик с седой бородой, в грязном кафтане — сидел на бочке, курил трубку.

— Вниз идёшь? — спросил я.

— Иду, — кивнул он. — До Малого Яра. Везу зерно на продажу.

Сердце ёкнуло.

— До Малого Яра? — переспросил я. — Это точно наш путь. Сколько берёшь за двоих пассажиров?

Капитан оглядел нас — оценивающе, прищурившись:

— Два рубля. С каждого.

— Много, — сказал я. — У нас три медяка на двоих. Это всё, что есть.

Капитан фыркнул:

— Три медяка? За это даже до соседней пристани не довезу. Идите, ищите дальше.

Он отвернулся, затянулся трубкой.

Я стоял, думая. Нужно было что-то предложить. Услугу? Работу?

— Мы можем грести, — сказал я. — Вместо оплаты. Я кормчий, Печать Ловца при мне. Могу помочь с управлением. А мой товарищ — мастер-механик. Если что-то сломается на судне — он починит. Бесплатно.

Капитан обернулся, посмотрел на нас с интересом:

— Кормчий? Бумаги есть?

Я достал свиток, развернул, показал печать.

Капитан присвистнул:

— Свежий. Вчерашний. Ты только получил?

— Вчера.

Капитан задумался. Потом кивнул:

— Ладно. Беру. Но условие: ты гребёшь, когда я скажу. И если будет опасный участок — помогаешь управлять. Согласен?

— Согласен, — кивнул я.

— Тогда грузитесь. Отчаливаем через час.

Мы забрались на борт, устроились у кормы, среди мешков с зерном.

Кузьма сел, прислонившись к мешку, закрыл глаза:

— Наконец-то. Я так устал.

— Спи, — сказал я. — Путь долгий. Три дня, если течение хорошее. Отдохнёшь.

Кузьма кивнул, не открывая глаз. Через минуту его дыхание стало ровным — он заснул.

Я сидел, глядя на реку. Широкая, спокойная, текущая вдаль.

Назад, домой, в Малый Яр. Две недели назад я ушёл оттуда мальчишкой, обреченным на неудачу, помеченным красным крестом в Волостной школе речного мастерства. Сейчас я возвращаюсь кормчим. С Печатью и союзником. Как все удивятся — мама, Егорка, Анфим, Серапион!

Капитан скомандовал отчаливать. Рабочие отвязали канаты, оттолкнули струг от причала. Судно медленно поплыло вниз по течению, подхваченное рекой. Каменный Остров остался позади. Школа, башни, стены — всё уменьшалось, растворялось в утренней дымке.

Я смотрел на это и думал:

«Спасибо, Школа. Ты дала мне то, что нужно. Знания. Печать. Связи. Уверенность Но ты — уже прошлое. А впереди — будущее».

Игра продолжается. Ставки растут. Но я готов.

Я закрыл глаза, откинулся на мешок с зерном. Шум воды, скрип досок, крики чаек — все звуки слились в один поток.

Река несла нас домой.

Кузьма сиял. Он стоял у борта купеческой ладьи, и улыбался так широко, что казалось — лицо треснет. Ветер трепал его волосы, солнце слепило глаза, но он не замечал ничего, кроме свитка в руках.

— Мирон, — сказал он в пятый раз за утро, — ты понимаешь? Мы теперь Мастера. Официально. С Печатями. Никто не может сказать, что мы самозванцы или еретики. У нас есть право работать. Право строить. Право учить других!

Он развернулся ко мне, глаза горели:

— Теперь заживём! Вернёмся в Яр, покажем Анфиму Патенты, начнём строить переправу. Механизмы Кузьмы, навигация Мирона — мы перевернём эту реку! Через полгода купцы будут стоять в очередь, чтобы с нами работать!

Я стоял у противоположного борта, облокотившись на перила, и молчал. Смотрел на воду.

Кузьма не замечал. Он был опьянён победой, будущим, возможностями. Для него Печать была ключом от рая. Он верил, что бумага с печатью изменит мир.

Я тоже когда-то так думал. В прошлой жизни. Когда получил диплом, контракт, лицензию. Думал, что документ — это сила. Потом понял: документ — это разрешение. А сила — это то, что позволяет тебе воспользоваться этим разрешением.

Сейчас я смотрел на реку взглядом человека, который понимал: что-то не так.

Река была пуста. Это был не просто тихий день, когда встречалось мало судов. Она была абсолютно пуста. Мы шли вниз по течению уже три часа. За это время не встретили ни одного встречного судна. Ни одного. Ни торговой ладьи, ни рыбацкой лодки, ни плота с дровами.

Река — главная артерия региона, по которой текла вся торговля — была мертва.

Глеб внутри меня говорил холодно, аналитически: «Это не просто спад. Это остановка. Полная. Как если бы на шоссе не было ни одной машины. Значит, дорога перекрыта. Или настолько опасна, что никто не рискует ехать».

Я огляделся, изучая детали.

Берега выглядели как обычно — деревья, кусты, редкие избы на холмах. Погода хорошая — ветер попутный, солнце, вода спокойная. Идеальные условия для навигации. Но река была пустой. И ещё одна деталь. Мусор.

Я увидел его минут десять назад и с тех пор не мог отвести взгляд. По воде плыла обгорелая доска — широкая, толстая, явно от борта какого-то судна. Обуглена с одного края, на другом — следы топора или пилы. Кто-то рубил её в спешке. Чуть дальше — пустая перевёрнутая бочка плыла вверх днищем. На боку — тёмное пятно, похожее на кровь.

Ещё дальше — обрывок паруса, зацепившийся за корягу у берега. Парусина рваная, прожжённая в нескольких местах. Это были следы боя, пожара, разграбления.

Я подошёл к капитану ладьи Тихону, который вёз нас из Школы. Он стоял у руля, хмурый, напряжённый. Совсем не похожий на того спокойного, немногословного человека, который три дня назад шутил с нами и делился кашей.

— Тихон, — сказал я тихо, чтобы не слышал Кузьма. — Что случилось? Где все?

Он не ответил сразу. Смотрел вперёд, на изгиб реки. Наконец сказал — коротко, без эмоций:

— Узкое Горло. Ниже Яра. Там теперь… плохо.

— Что значит «плохо»?

Тихон сплюнул за борт:

— Значит, кто туда зашёл — не все вышли. Кто вышел — ограблены, кто не вышел — мертвы. Река перекрыта. Кем — не знаю точно. Говорят, Авинов нанял людей. Поставил форт, натянул бона. Берёт пошлину. Огромную. Кто не платит — топят. Кто спорит — сжигают.

Он посмотрел на меня хмурым взглядом:

— Я везу тебя, потому что обещал. Но дальше Яра не пойду. Ни за какие деньги. Узкое Горло — это смерть. Я не самоубийца.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет.

«Авинов. Он не просто защищает свою монополию. Он перешёл к активным действиям. Блокада. Не экономическая, а физическая. Вооружённая».

Глеб шептал: «Это логично. Ты угрожал его бизнесу. Получил Печать, вернулся с планом конкурировать. Он не мог этого допустить. Поэтому нанял силу. Профессионалов. И закрыл реку. Теперь неважно, есть у тебя Печать или нет. Ты не сможешь работать, если не можешь плавать».

Я сжал перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я опоздал. Пока я учился в Школе, сдавал экзамены, радовался Печати — он действовал. Построил форт, нанял армию. Перекрыл артерию. И теперь вся моя победа в Школе — пустой звук. Бумага с печатью против меча и цепи.

Кузьма подошёл с тубусом в руках:

— Мирон, ты чего такой мрачный? Ты же почти дома! Ещё пара часов, и мы в Яре! Расскажешь всем про Печать, начнём…

Я развернулся к нему. Посмотрел в глаза. Он замолчал на полуслове, увидев моё лицо.

— Кузьма, — сказал я тихо. — Убери тубус. Спрячь Печать. И приготовься к худшему.

— Что? — он не понял. — Почему? Что случилось?

— Случилось то, — ответил я, глядя на пустую реку, — что пока мы праздновали победу, враг захватил поле боя. И теперь наши Печати стоят ровно столько, сколько бумага, на которой они написаны. Ничего.

Кузьма побледнел. Посмотрел на тубус в своих руках, потом на меня, потом на реку.

Медленно, очень медленно, он начал понимать.

— Ты хочешь сказать… всё зря? Экзамены, Печати, всё?

— Не зря, — я качнул головой. — Но этого недостаточно. Печать даёт право работать. Но не даёт силу защитить это право. А без силы право — пустой звук.

Я снова посмотрел на воду. На обгорелую доску, медленно плывущую мимо.

— Река мертва, Кузьма. Кто-то наложил жгут на кровоток. И если мы не найдём способ снять этот жгут — мы задохнёмся. Вместе со всем Яром. Вместе со всеми нашими планами.

Тишина.

Только плеск воды о борта. Скрип вёсел. Крик чайки вдали.

Кузьма медленно опустил тубус. Прижал его к груди — но теперь не с гордостью, а с чем-то похожим на страх.

— Что мы будем делать? — спросил он тихо.

Я не ответил сразу. Смотрел вперёд, туда, где река делала поворот. За поворотом был Малый Яр. Дом. Люди, которые на меня рассчитывали. Мама. Егорка. Серапион. Анфим. Артель. Деревня.

Что делать? Хороший вопрос. У меня есть Печать, но нет армии. Есть план, но нет ресурсов. Есть знания, но нет времени. Как бороться с тем, кто сильнее?

Глеб отвечал холодно: 'Найти его слабость. Найти рычаг. Использовать то, чего у него нет, а у тебя есть. Знания. Технологию. Скорость мышления. Но сначала — выжить. Узнать, что там впереди. Увидеть врага своими глазами. Понять его силу и слабости.

Я развернулся к Кузьме:

— Мы будем делать то, что всегда делали. Находить решение. Шаг за шагом.

Кузьма кивнул — неуверенно, но кивнул.

Ладья скользила по воде, унося нас вниз по течению. К дому. К блокаде. К войне, о которой я ещё не знал, но уже чувствовал.

Мы обогнули поворот.

И я увидел то, чего боялся.

Впереди, на горизонте, там, где река сужалась перед Узким Горлом, поднимался дым. Тонкий, серый столб, уходящий в небо.

Не от костра. Не от печной трубы. Это был дым от большого огня. От пожарища. Или от множества факелов.

Тихон увидел то же самое. Выругался тихо, зло:

— Вот и оно. Узкое Горло. Дальше я не иду.

Он начал подруливать к берегу, к ближайшей отмели.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Высаживаю вас, — ответил он, не глядя. — Обещал довезти до Яра. Яр вон, за холмом, в двух часах пешком. Дальше идите сами. Я разворачиваюсь и ухожу вверх, пока светло. Ночью в этих водах оставаться — смерть.

Ладья ткнулась носом в песок. Тихон кивнул на берег:

— Выгружайтесь. Быстро.

Мы с Кузьмой переглянулись. Взяли свои котомки, тубусы с Печатями. Перепрыгнули на берег.

Тихон уже отталкивался багром:

— Мирон, — сказал он, когда ладья начала отходить. — Один совет. Если хочешь выжить — беги. Подальше от реки. В леса, в скиты, куда угодно. Здесь больше нельзя жить. Река умерла. А мёртвая река не кормит. Она душит.

Ладья развернулась, легла на обратный курс. Тихон грёб, не оглядываясь.

Мы остались стоять на берегу.