Витязь 2

Глава 5

«Ржавые» пришли на третий день, под вечер.

Я ждал их раньше — Щука не производил впечатления человека, который тянет с ответами. Но, видимо, разведчик, который шлялся у двери ночью, доложил что-то, что заставило их собраться серьёзнее, чем для простого наезда. Двое покалеченных — это досадность. Подготовленный маг за закрытой дверью — это повод привести отряд.

Привели одиннадцать.

Серега заметил их первым — последние несколько часов он стоял, скучал у зарешёченного окна второго этажа. Спустился по лестнице быстро, но без спешки, — к этому утру он восстановился уже примерно шестьдесят-семьдесят процентов, и двигался так, что я перестал за него тревожиться.

— Одиннадцать рыл, — сказал он. — Две группы: семеро от перекрёстка, четверо из переулка за кузницей. Два Подмастерья — оба в головной группе, ауры средней паршивости. Три Ученика — два впереди, один сзади. Остальные шестеро — Неофиты, мелочь, но с оружием и щитовыми амулетами. Снаряжены неплохо, не хуже городской стажи.

Два Подмастерья — это серьёзно. Не для нас — для обычной мастерской в Нижнем городе. Щука денег на бойцов не жалел: защитные амулеты для Неофитов стоили денег, а значит, он рассчитывал на результат.

— Магии будет по минимуму. Подмастерья могут кинуть что-нибудь боевое — Силовой Удар, может, Огненный Шар или Молнию. Ученики — скорее усиление: ускорение, укрепление. Неофиты — только амулеты.

— Значит, работаем так: магию — только защитную. Щиты, усиление, ускорение. Никаких боевых заклинаний. Ничего, что оставит магический след выше уровня Подмастерья.

— Руками, — кивнул Сергей. И хищно усмехнулся. — Давно не разминался.

— Василиса! — позвал я. Она стояла в дверях мастерской, бледная, с разводным ключом в руке, — и этот ключ она держала так, что было ясно: не впервые. — Закройся в подвале. Задвинь оба засова и не открывай, пока не услышишь мой голос. Руны на стенах — активируй. Полную экранировку.

— Я…

— Подвал. Сейчас!

Она хотела возразить — глаза сверкнули, — но посмотрела на моё лицо и промолчала. Развернулась и ушла вниз. Лязгнул засов. Через секунду я почувствовал, как ожили руны экранировки — слабая вибрация в воздухе, как будто подвал вздохнул и закрылся.

— План? — спросил Сергей.

— Простой. Выходим. Подмастерьев — первыми, пока не начали колдовать. Учеников — следом. Неофитов — на закуску. Никого не убиваем: трупы привлекают стражу. Ломаем достаточно, чтобы Щука понял — дешевле забыть про мастерскую, чем присылать новых.

— Подмастерьев по одному на каждого?

— Я беру правого — тот, что крупнее. Ты — левого. Начинаем одновременно, бьём быстро.

— Мне нравятся простые планы, — ухмыльнулся Серега.

Мы вышли через переднюю дверь.

Головная группа была уже близко — метрах в двадцати, шли клином. Впереди — два Подмастерья, и я наконец рассмотрел их как следует. Правый — здоровый, бритый, в кожаном нагруднике с нашитыми защитными рунами: не заводская работа, кустарщина, но рабочая. Аура — мутная, тёмно-рыжая, с характерным рваным рисунком самоучки, который учился по драке, а не по книгам. В правой руке — короткий жезл, в левой — уже тлел зародыш Силового Удара: бледное марево, колеблющееся вокруг кулака.

Левый — помельче, подвижнее, с двумя ножами, руны на которых тускло мерцали. Зачарованное оружие — не сильно, но достаточно, чтобы прорезать лёгкий магический щит. Аура — плотнее, чище. Этот учился у кого-то, а не ковырялся сам.

За ними — Ученики. Трое. Молодые, злые, с маной, которая пузырилась под кожей, как газ в закупоренной бутылке. Один уже начал плести усиление — я видел золотистые нити, тянувшиеся от его пальцев к бритому Подмастерью. Ускорение. Грамотно.

Неофиты — позади, кольцом, с дубинками, ножами и топорами. На шее у каждого — амулет: средней паршивости защитные побрякушки, которые выдержат один-два средних удара и разрядятся. Но один удар — это один удар, который нужно нанести, прежде чем доберёшься до тела.

Бритый Подмастерье увидел нас и остановился. Ожидал одного — вышли двое. Его аура колыхнулась — он меня просканировал и результат ему не понравился. Адепт. Двое Подмастерьев против Адепта — ещё можно рискнуть. Но двое Адептов…

Он нас просканировал и не поверил своим сенсорам. Я видел это по его лицу — быстрое моргание, сжатие челюстей, лёгкий отшаг правой ногой. Инстинкт говорил бежать. Гордость — или приказ Щуки — говорила стоять. Ну а ещё он, видимо, реально не поверил своему восприятию. Да и немудрено — что забыли двое Адептов в этой дыре?

— Вы, два хера из мастерской, — сплюнув, сказал бритый. — Щука передаёт: мастерская теперь наша. Хозяйка теперь работает на нас. А тот, кто моим людям рожи разбил, — пойдёт с нами.

— Передай Щуке, — ответил я, — что разговор состоялся. Прямо сейчас.

И шагнул вперёд.

Витязь серии М3 в бою — это не обычный маг. Генетическая модификация третьего поколения: скорость реакции — в четыре раза выше нормы, каналы маны — расширенные, пропускная способность вдвое против природного мага того же ранга. Я мог бы снести всю эту толпу одним Огненным Валом — но за использование в черте города боевой магии такого калибра за нас возьмутся стражи. А это последнее, чего бы нам сейчас хотелось… Поэтому — усиление на себя и вперед. Руки Адепта, усиленные маной, — это оружие, которое не уступает зачарованному клинку.

Бритый среагировал быстро — для Подмастерья. Силовой Удар сорвался с его кулака мутной волной, целя мне в грудь. Грубо, мощно, без изящества. Я поставил щит — тонкий, плотный, который поглотил удар, как стена поглощает брошенный мяч. Даже не качнулся. Разница в рангах — Подмастерье бьёт с силой молотка, Адепт держит щит с прочностью стальной плиты.

Он успел удивиться — полсекунды, которые стоили ему всего. Я сократил дистанцию одним шагом, усиленным маной — обычный глаз увидел бы размытый росчерк — перехватил его руку с жезлом, сжал. Хруст — не кость, жезл: дерево и медь не выдержали давления. Свободной рукой — в солнечное сплетение, с точечным импульсом маны, который прошёл сквозь нагрудник и его кустарные руны, как игла через марлю. Не убить — оглушить. Он согнулся, захрипел, упал на колени. Мана в его каналах дёрнулась и замерла — шок, перегрузка. На ближайший час он маг не больше, чем табуретка.

Одновременно — Сергей. Левый Подмастерье был быстрее бритого — рванулся навстречу с обоими ножами, закручивая руническое усиление на лезвиях. Красиво, опасно, для любого противника ниже Адепта — смертельно. Сергей ушёл от первого ножа корпусом, второй принял на усиленное предплечье — зачарованная сталь скрежетнула по коже, укреплённой маной, и соскользнула, оставив белую полосу, но не кровь. Подмастерье раскрылся — на долю секунды, но «двойке» больше не нужно. Удар ладонью в грудь, с вложением маны — не полным, четверть мощности, — и Подмастерье улетел назад, сбив с ног одного из Учеников. Ножи зазвенели по мостовой.

Четыре секунды. Оба Подмастерья — на земле.

Ученики замерли. Тот, что плёл усиление, — оборвал плетение рывком, нити маны истаяли в воздухе. Второй начал ставить щит — жалкую полусферу мерцающего воздуха, которая продержалась бы против Адепта ровно столько, сколько нужно Адепту, чтобы на неё посмотреть.

— Не надо, — сказал я. Тем голосом, который мы отрабатывали на допросах: ровный, тихий, от которого по позвоночнику ползёт холод. — Щиты вниз. Руки — на виду. Мана — в покое.

Щит исчез. Ученик побледнел — ему было лет двадцать, и я видел, что его колотит. Не от холода.

Третий Ученик — тот, что шёл с тыловой группой, — попытался шарахнуть Воздушным Хлыстом. Невидимый жгут закрученного воздуха метнулся ко мне сбоку — неплохая реакция, паршивое исполнение. Ученическая магия — это черновик: контуры рваные, мана утекает, как вода из дырявого ведра. Я перехватил Хлыст голой рукой — просто сжал пальцы на воздушном жгуте, вливая свою ману, перехватывая контроль. Заклинание дёрнулось, как живое, и рассыпалось. Ученик отшатнулся, схватившись за голову — откат ударил его, как пощёчина.

— Я сказал — мана в покое, — повторил я.

Неофиты стояли кольцом — шестеро, с дубинками и амулетами, с лицами людей, которые пришли на драку и обнаружили, что драка — это не то, что они себе представляли. Два Подмастерья — лучшие бойцы Щуки — лежали на мостовой, один — без сознания, второй — хватая ртом воздух. Три Ученика — в шоке, один — с откатом. А двое чужаков стояли перед ними, даже не запыхавшись, и смотрели так, как смотрят люди, для которых эта «драка» была разминкой перед завтраком.

— Оружие на землю, — сказал я. — Медленно.

Дубинки, ножи, один топор — легли на камни. Амулеты на шеях мерцали — защитные, одноразовые, — но никто не попытался их активировать. Видимо, поняли, что против Адепта эта бижутерия — пустой звук.

— Хорошо. Теперь внимательно слушайте, повторять не стану. Передайте Щуке: мастерская — не его территория. Никогда не была. Никогда не будет. Сегодня он прислал двух Подмастерьев и девять бойцов, и только в качестве жеста доброй воли я отпускаю вас целыми и невредимыми. И это уже второй раз, когда мы спускаем вам борзость с рук. Третьего раза не будет.

Сергей шагнул к ближайшему Неофиту — тот отшатнулся, споткнулся о собственные ноги, чуть не упал.

— И ещё, — добавил Сергей. Голос — мягкий, почти дружелюбный, что было хуже любого крика. — Сломанные жезлы и помятую рожу можно починить. Выжженые каналы маны — нельзя. Передайте это тоже.

Уничтоженные каналы — это приговор для мага. Калека, неспособный колдовать, в мире, где магия определяла всё: статус, работу, выживание. Угроза понятная, конкретная, страшная.

Неофит, которому Сергей это сказал, — мужик лет тридцати, с обветренным лицом и трясущимися руками, — быстро, судорожно кивнул.

— Проваливайте, и мусор свой забирайте, — кивнул он на лежащих.

Они ушли. Тащили Подмастерьев на плечах — бритый так и не очнулся, второй шёл сам, согнувшись, придерживая рёбра. Ученик с откатом ковылял, опираясь на товарища. Через две минуты улица опустела. Только пятна крови на мостовой — немного, бурые — и гвоздастая дубинка в канаве.

Сергей стоял рядом, расслабленный, потирая левое плечо.

— Четыре секунды на Подмастерьев, — сказал он. — Долговато, брат.

— Я берёг их каналы. Как твоё плечо?

Он подвигал рукой, поморщился.

— Терпимо. Ещё пару таких разминок — и буду в норме.

Мы зашли внутрь. Я постучал в дверь подвала условным стуком. Василиса открыла. Руны на стенах погасли. Глаза у неё — большие, тёмные, но не испуганные. Ожидающие.

— Всё? — спросила она.

— Всё. Одиннадцать. Даже как-то обидно — всего два Подмастерья, три Ученика и шесть Неофитов. По-моему, нас тут совсем не уважают…

Она посмотрела на мои руки. На костяшках — ссадины, на предплечье — белая полоса от зачарованного ножа, уже затягивающаяся.

— Их было одиннадцать, — покачала она головой. — С двумя Подмастерьями.

— Мало каши ели, чтобы против нас выходить, — бросил Сергей, проходя мимо. — Против двух боевиков-Адептов, Вася, нужно хотя бы в четверо больше.

А против боевиков-Витязей — и этого будет мало…

Василиса перевела взгляд с него на меня. Потом закрыла глаза, выдохнула — медленно, долго, как человек, который слишком долго задерживал дыхание, — и села на ступеньку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Да не за что, — улыбнулся я.

Она посидела несколько секунд, словно переводя дух от волнения. Потом встала, разгладила передник и ушла наверх. Через минуту оттуда донёсся стук инструментов — мерный, ровный. Вернулась к работе. Крепкая девчонка.

Я промыл руки, перевязал запястье — для виду, не по необходимости — и сел за Гримуар.

Стычка с «Ржавыми» закрыла ближнюю проблему. Щука — Адепт. И теперь он знает, что тут его ждут двое Адептов, причем весьма непростых: два его лучших Подмастерья легли за четыре секунды, и ни один из нападавших не смог даже завершить заклинание. Он поймёт, что лезть сюда — себе дороже.

Но стычка создала проблему дальнюю. Одиннадцать побитых магов — об этом к утру будет знать весь Нижний город. Два Подмастерья, выключенных одним ударом, — это история, которую перескажут трижды, приукрасив вдвое. Городская стража заинтересуется: кто такие, откуда, какой ранг. Другие группировки начнут щупать. Не факт, что так и будет, но возможность есть…

Нужно прикрытие. Статус, который объяснит наше присутствие и прикроет Василису. Церковное покровительство могло закрыть этот вопрос. Церковная крыша — вещь серьёзная: даже стража трижды подумает, прежде чем связываться с людьми, за которыми стоит Белый Орден. Даже знать не полезет без повода к тому, кого опекают Наказующие.

В дверь мастерской постучали.

Три размеренных удара, пауза, ещё один. Незнакомый ритм. Магическое восприятие показало, что за дверью стояла одна аура, слабая, на уровне Неофита.

Сергей бесшумно встал у простенка. Я взял нож и подошёл к двери.

— Кто?

— Послание для Максима Кострова. От отца Даниила.

Я приоткрыл дверь. Парень — лет двадцати, невысокий, в одежде послушника: тёмная ряса, верёвочный пояс, деревянный крест. Аура — бледная, чуть мерцающая, как у всех, кто жил при храме: церковные ритуалы оставляли характерный след. Не подделаешь. Руки — пустые, на виду.

— Отец Даниил просил передать. — Он протянул записку. — Ответ нужен сейчас.

«Сын мой. Тот, о ком мы говорили, желает встретиться. Сегодня. „Три Сестры“, Ткацкая, Средний город. Девятый час. Приходи не один — приведи тех, кому доверяешь. Место надёжное. Мир тебе».

Девятый час — через три часа.

— Передай святому отцу, что я буду.

Послушник кивнул и ушёл. Я закрыл дверь.

— Слышал? — спросил я Сергея.

— Наказующие. Сегодня. — Он убрал нож. — Быстро работают.

— Или давно ждали повода. Информация, которую мы предлагаем, для дознавателя — подарок.

— «Три Сестры» — знаешь место?

— Нет. Но пишет — «надёжное».

— На заборе тоже, брат, многое бывает написано… Идём оба?

— Оба. И Василиса.

Он поднял бровь.

— Оставлять её одну после сегодняшнего — нельзя. И мне нужно показать Даниилу, что у нас есть гражданские, которых нужно защитить. Если я прошу покровительство для конкретного человека — это конкретный, понятный мотив, помимо нашего непонятного и непроверяемого (для них) пока что желания сунуть задницу в огонь. Церковники, в особенности дознаватели, любят конкретику и понятные мотивы.

Василисе идея не понравилась — но и не удивила.

— «Три Сестры», — повторила она. — Знаю. Приличное место — для торговцев, старших мастеров, мелких чиновников. Чисто, тихо, хозяин не лезет с вопросами. Отец водил, когда встречался с заказчиками из Среднего города.

— Мне нужно переодеться, — добавила она, и через десять минут вышла в тёмном строгом платье, с собранными волосами, — не мастеровая из Нижнего города, а дочь уважаемого ремесленника. Незаметная, аккуратная, уместная.

Мы вышли в сумерки.

Контрольная точка — ворота в стене между Нижним и Средним городом. Двое стражников — оба с искрой, Неофиты на жалованье: их задача — не воевать, а проверять и докладывать. Три медяка каждому, и нас пропустили, не спросив имён. Василиса была права: стража тут работала за жалованье, а жалованье было таким, что медяки от чужих не зазорно.

Средний город встретил шириной улиц и светом. После теснины Нижнего — почти просторно. Мощёные мостовые, дома в два-три этажа, фонари — не масляные, а магические: бледные шары, парящие в железных клетках. Слабые артефакты, массового производства — но работали и создавали ощущение порядка. Люди одеты лучше, двигались свободнее, маги — заметнее: то тут, то там мелькали ауры Учеников и Подмастерьев, занятых обычными делами. Работающий, живой город, где магия была не оружием, а инструментом.

Ткацкая улица. «Три Сестры» — угловой дом, три женские фигуры с кубками на вывеске. Внутри — тепло, чисто, пахнет жареным мясом. Деревянные панели, медные лампы, отдельные кабинки с плотными занавесками.

Хозяин — пузатый, с бакенбардами, с аурой крепкого Ученика — встретил у стойки.

Объясняться не пришлось, неприметный человек с незапоминающимся, самым обыкновенным лицом провел нас куда надо. Задняя кабинка, с занавеской — плотной, с вшитыми рунами приглушения: я чувствовал лёгкую вибрацию, какую дают звукоизоляционные контуры. Кто-то постарался.

За столом сидел Даниил.

Я узнал его сразу — худое лицо, как лезвие топора, впалые щёки, глубоко посаженные глаза, седина на висках. Дорожный серый плащ, без знаков сана. И аура — плотная, жёсткая, структурированная, как чертёж осадной машины. Адепт пятого ранга, минимум — не зря мне в прошлый раз показалась странной его аура. Скрывал… Правда, неясно, чего вдруг теперь решил ей посветить, ну да ладно. В остальном с нашей первой встречи он, разумеется, ничуть не изменился. Тот же взгляд дознавателя: разбирающий, раскладывающий, оценивающий.

Рядом с ним сидел человек, которого я не видел раньше.

Большой. Грузный. С окладистой бородой и тяжёлыми руками каменщика. Ряса на нём сидела как мешок — не потому что плохо пошита, а потому что тело под ней было создано для другой работы. Аура — широкая, тёплая, полновесный Адепт. Не боевой профиль — скорее защитный, целительский. Церковная школа: я видел характерный отпечаток, который оставляли орденские ритуалы.

— Макс, — приветственно кивнул Даниил. — Садитесь. Знакомься — отец Тихон.

Мы сели. Василиса — рядом со мной, Сергей — напротив Даниила. Не случайно: так он держал и дознавателя, и вход в поле зрения.

Даниил молчал, пока хозяин расставлял блюда — мясо, хлеб, кувшин. Потом занавеска задёрнулась, руны приглушения мигнули, и я почувствовал, как звуковой контур сомкнулся вокруг кабинки. Теперь нас не услышали бы и из соседней.

— Для начала представимся, — сказал Даниил. Голос — тихий, сухой, знакомый. — Макс, мы с тобой уже говорили. Сергей и Василиса — нет, но с вами я, скажем так, уже заочно знаком. Поэтому коротко: меня зовут отец Даниил, я старший дознаватель Наказующих. Наша предыдущая встреча подтвердила, что у нас общий враг. Сегодня мы переходим от разговоров к делу.

Он повернулся к грузному священнику.

— Отец Тихон — мой заместитель. Человек, которому я доверяю безоговорочно. С этого дня он — ваш основной контакт. Всё, что вы хотите передать мне, — передаёте через него. Всё, что я хочу передать вам, — тоже через него. Мы не будем встречаться часто — каждая встреча со мной это риск, который я предпочитаю минимизировать. Тихон менее заметен.

Тихон кивнул — коротко, без слов. Потом повернулся к нам и оглядел всех троих. Взгляд — спокойный, цепкий, без показной суровости. Он задержался на Сергее — чуть дольше, чем на мне, — и я понял, что Даниил рассказал ему о нас. Может, не всё, но достаточно.

— Рад знакомству, — сказал Тихон. Голос — низкий, густой, из тех, что слышно в любой толпе, даже если не повышать. — Даниил обрисовал ситуацию. Не скажу, что я в восторге от того, во что вляпался, но дело нужное. И — правильное.

— Теперь — к вашим людям, — Даниил перевёл взгляд на Сергея. Аура дознавателя напряглась — едва заметно, на долю секунды. Он сканировал Сергея — быстро, профессионально. И результат его заинтересовал: ещё один Адепт, да к тому же Витязь.

— Сергей, — сказал я. — Мой напарник. Человек, который столкнулся с «Наследием» лично. О чём я тебе рассказывал.

— Тот, кто видел серебряную маску, — уточнил Даниил. Не спрашивал, скорее констатировал.

— Он самый, — ответил Сергей. Ровно, без напряжения. Два профессионала оценивающие разглядывали друг друга.

Даниил повернулся к Василисе.

— Василиса, — сказал я. — Хозяйка мастерской, в которой мы укрылись. И человек, ради которого я попрошу кое-что прямо сейчас.

Даниил чуть приподнял бровь. Ждал.

— Сегодня к мастерской пришли «Ржавые», — продолжил я. — Одиннадцать человек, два Подмастерья в том числе. Мы, конечно, справились, но это привлекло внимание, хоть мы и не стали никого убивать. К утру весь Нижний город будет обсуждать двух неизвестных Адептов, которые вынесли лучших бойцов Щуки за четыре секунды. Не знаю, к чему это может привести, поэтому прошу — проследите от имени Церкви, чтобы к девушке не лезли.

— Мастерская Левши, — сказала Василиса ровно, не дожидаясь вопроса. — Моего отца, Игната Савельева. Артефакты, механизмы, починка. Плачу подати. С законом чиста.

— Мастерская Левши, — повторил Даниил. Что-то мелькнуло в его глазах. — Я знал о нём. Заочно. — Пауза. — Мы обсуждали это с Максом на прошлой встрече. Я согласен. Мастерская получит статус «опекаемого прихода». Тихон — твоя привязка.

Он повернулся к Тихону.

— Оформи к утру. Храм Всех Скорбящих — формально духовное попечение. На практике — любой, кто полезет к мастерской, будет иметь дело с Орденом. «Ржавые», стража, знатные рода — все должны знать: мастерская под защитой Церкви.

— Сделаю, — кивнул Тихон. — С капитаном квартальной стражи я знаком. Поговорю. А до «Ржавых» дойдёт через их же людей — у меня в Нижнем городе прихожане, которые с ними пересекаются. Через час-полтора Щука будет в курсе.

Василиса молчала. Но я видел, как она чуть расправила плечи — едва заметно, как человек, с которого сняли груз, о который постоянно гнул его к земле.

— Спасибо, — сказала она. Тихо, с облегчением и благодарностью.

Тихон посмотрел на неё и кивнул — по-отечески, тяжело.

— Не за что, дочка. Левшу помнят. И добром помнят. А теперь, дитя, прошу — подожди нас в соседней комнате.

Дальнейший разговор действительно был не для её ушей. Итак уже слишком многое знала девчонка, которую с нашими делами ничего не связывало. Дождавшись, когда мы останемся одни, дознавать продолжил:

— Теперь к делу, — сказал Даниил, и голос его стал другим. Жёстче, суше. Рабочий голос. — Макс, на прошлой встрече мы договорились: вы работаете с нами, мы — с вами. Обмен информацией, взаимная поддержка. Сейчас я хочу перейти от слов к практике.

Он достал из-за пазухи свёрнутый пергамент — небольшой, жёлтый, исписанный мелким почерком. Развернул на столе.

— Кáменка, — сказал он, ткнув пальцем в точку на схематичной карте. — Городок в трёх днях пути к югу от Новомосковска. Население — тысяча с лишним. Рудники, плавильни, мелкое дворянство. Ничего примечательного — городок как городок. Однако два месяца назад к нам поступил донос от тамошнего приходского священника — отца Николая. Он писал, что в Каменке происходит что-то… неправильное. Люди пропадают. Не массово — по одному, по двое, с интервалом в несколько дней. Рудокопы, бродяги, одинокие путники. Те, кого не сразу хватятся. Местная стража списывает на разбойников. Отец Николай считает, что это не разбойники.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что двух пропавших потом видели. Живых. — Даниил помедлил. — Один вернулся в город через неделю после исчезновения. Был в… изменённом состоянии. Сильнее, быстрее, чем раньше, — хотя прежде магических способностей не проявлял вовсе. Неодаренный, ставший Учеником за ночь. Такого не бывает.

Я переглянулся с Сергеем. Стимуляторы. Боевые стимуляторы на основе нашей крови. Временное усиление — скорость, сила, скачок через ранги. Эффект — час, может полтора, потом откат. Каждый третий не встаёт.

— Что с ним стало? — спросил я.

— Умер на третий день. Лёг спать и не проснулся. Целитель, который осматривал тело, сказал — каналы маны выжжены дотла. Как будто через них пропустили расплавленный металл. — Даниил посмотрел на нас. — Второй — тоже вернулся. Тоже изменённый. Тоже умер. Через пять дней.

Стимуляторы. Точно. «Наследие» тестировало дозировку — далеко от столицы, на людях, которых никому не жалко.

— Отец Николай после второй смерти написал нам, — продолжил Даниил. — Письмо шло три недели — почта через южный тракт медленная. Мы получили его десять дней назад. С тех пор — тишина. Николай больше не пишет.

— Может, перехватили, — сказал Тихон. — А может — добрались до него самого.

Тишина за столом. За занавеской — мирный стук кружек и негромкий смех. Обычный вечер.

— Я хочу, чтобы вы туда съездили, — сказал Даниил. — Разобрались на месте. Нашли источник стимуляторов — или то, что от него осталось. И, если возможно, — вытащили отца Николая.

— Почему не послать своих людей? — спросил Сергей. Не грубо — по делу. — У тебя Наказующие, орденские бойцы. Зачем мы?

— Потому что у меня крот, — ответил Даниил. Без эмоций, как факт. — Каждый раз, когда я посылаю своих — информация утекает. Двадцать два ареста за восемь месяцев, и ни одного серьёзного улова. Мелкая рыба. Курьеры, связные, информаторы. Всех крупных предупреждают раньше, чем мы успеваем ударить. Я не знаю, кто именно — но знаю, что мой внутренний круг скомпрометирован. Из всей структуры я безоговорочно доверяю Тихону. И — теперь — вам. Потому что вы — вне системы. Вас «Наследие» не ждёт. У меня дефицит сильных боевых магов выше третьего ранга.

Логично. Мы — козырь, который нельзя отследить через церковные каналы.

— Тихон пойдёт с вами, — добавил Даниил. — Как мой представитель и как… прикрытие. Священник, путешествующий с охраной, — обычное дело на южном тракте. Разбойники, Скверна, нечисть — причин хватает. Отряд — небольшой. Тихон, вы двое, и четверо братьев-послушников, которых Тихон отберёт сам. Люди надёжные — не из орденской структуры, а из его личных прихожан. Тех, за кого он ручается.

— Четверо послушников, — повторил Сергей. — Какого уровня?

Тихон ответил сам:

— Двое Учеников, крепких, боевых. Один Подмастерье — бывший наёмник, ушёл от мирской жизни, но навыки при нём. И ещё один — целитель-Ученик, толковый, в поле незаменим. Не армия, но для разведки хватит.

— Если там просто лаборатория с не слишком большим отрядом охранников — хватит с запасом, — сказал я. — Если что-то крупнее…

— Если крупнее — вы отступаете и докладываете, — отрезал Даниил. — Это разведка, не штурм. Мне нужна информация: что происходит, кто стоит за этим, какие силы задействованы. Если найдёте лабораторию — зафиксируйте расположение, оцените охрану, по возможности добудьте образцы. Если найдёте пленных — вытаскивайте, если это не ставит под угрозу основную задачу. Если найдёте серебряную маску…

Он замолчал. Потом сказал — тише, но весомее:

— Если найдёте маску — уходите. Немедленно. Это не ваш уровень. Пока — не ваш.

— Сроки? — спросил я.

— Выступаете послезавтра утром. Три дня туда, день-два на месте, три обратно. Через неделю — максимум девять дней — я жду вас здесь с докладом.

— Василиса? — спросил я. — Пока нас не будет…

— Тихон оформит покровительство до вашего отъезда, — сказал Даниил. — И оставит в Нижнем городе двух человек, которые присмотрят за мастерской. Не охрана — присутствие. Чтобы «Ржавые» видели: мастерская не пустая и не беззащитная.

— Хорошо, — кивнул я. — Не подведи, святой отец.

Даниил кивнул. Потом достал два медных кругляша с рунами, положил на стол.

— Связные амулеты. Парные. Один — вам, один — мне. Дальность — до ста вёрст. Активация — капля крови и слово «Истина». Одноразовые: одно сообщение, потом выгорают. Используйте только в крайнем случае — если ситуация выйдет из-под контроля и нужна срочная помощь.

Церковная работа — тонкая, качественная. Я взял амулет, считал структуру: чистые контуры, надёжное плетение, следов посторонних закладок — нет. Не значит, что их не может быть, — Мастер мог спрятать маячок так, что я бы не заметил. Но риск приемлемый.

— Ещё одно, — сказал Даниил. — Это не приказ — просьба. Если в Каменке вы найдёте что-то, что связывает «Наследие» с кем-то в Новомосковске — с кем-то конкретным, с именем и должностью, — мне нужны доказательства. Не слухи, не подозрения. Бумаги, артефакты, свидетели. То, что можно положить на стол перед Капитулом Белого Ордена и сказать: «Вот — предатель. Вот — улики. Судите». Без этого я бессилен.

— Понял, — сказал я.

— Макс. — Даниил посмотрел мне в глаза. Впервые за вечер — не как дознаватель, а как… человек. На секунду. — Будьте осторожны. «Наследие» убивает тех, кто подбирается слишком близко. Я потерял четверых за эти восемь месяцев. Хороших людей. Не хочу, чтобы на моей совести были и ваши трупы.

— Не обижайся, святой отец, но мы — не те четверо, кем бы они ни были, — усмехнулся Серега. — Мы — другие.

Даниил посмотрел на него. Потом — чуть-чуть, едва заметно — кивнул.

Мы просидели ещё полчаса. Тихон рассказывал о маршруте: южный тракт до Серпейска, потом просёлками на юго-запад до Каменки. Дорога наезженная, но небезопасная — разбойники в последнее время обнаглели, а за Серпейском начиналась зона фоновой Скверны, где случалось всякое. Сергей задавал вопросы — конкретные, военные: характер местности, источники воды, населённые пункты по пути, наличие магических аномалий. Тихон отвечал толково — для священника он подозрительно хорошо разбирался в полевой тактике. Бывший солдат? Или просто двадцать лет службы в местах, где священник без боевых навыков — покойник?

Даниил ушёл первым — через заднюю дверь, которую я не заметил за шкафом. Мы вышли через пять минут после него — Тихон проводил до порога, пожал руки.

— Послезавтра, — сказал он. — На рассвете. У южных ворот. Мои люди будут ждать.

— Будем, — ответил я.

Обратный путь — медяки стражникам, тесные улицы Нижнего, темнее и злее после чистоты Среднего.

В мастерской, за запертой дверью, Василиса заговорила.

— Тихон, — сказала она, стягивая платье и натягивая рабочее, не оглядываясь. — Он не простой священник.

— Нет, — согласился я. — Не простой.

— Он смотрит, как человек, который видел смерть. Не чужую — свою. И отступил. — Она помолчала. — Ему можно доверять.

— Почему? — ничего не понял я.

Иногда эта девица ставила меня в тупик своими словами.

— Потому что люди, которые видели свою смерть и всё равно остались, — не предают. Им нечего терять.

Звучит красиво… И тупо. Но желания уточнять, что она, блин, несет, не было, и я промолчал, пожав плечами.

— Спать, — сказал Сергей снизу. — Завтра — сборы, послезавтра — южный тракт. Времени нет.

Он был прав. Но впервые расклад двигался не вслепую. У нас был союзник с весом. Церковная крыша для Василисы. Связной. Отряд. И — конкретное задание, первый шаг в войне против «Наследия», которая до сих пор была только словами.

Каменка. Три дня пути. Пропавшие люди, выжженные каналы маны, мёртвый священник, который может быть уже не жив. Что ж, сейчас, имея впереди хоть и смутную, но уже понятную цель, я чувствовал себя куда увереннее…