Витязь 2

Глава 12

На второй день обратного пути Сергей сел.

Не встал — именно сел, упёршись спиной в борт носилок и свесив ноги. Семён, который с утра менял повязки и изводил раненых сканирующими чарами, посмотрел на это с выражением человека, привыкшего проигрывать споры с упрямыми пациентами.

— Я в порядке, — сказал Сергей.

— Ты не в порядке, — возразил Семён.

— Я в достаточном порядке, чтобы не ехать лёжа, как покойник.

Семён посмотрел на меня. Я пожал плечами. Витязь-2М знает границы собственного тела лучше, чем любой целитель — при всём уважении к Семёну, его опыт с нашей физиологией был равен примерно нулю.

— Пусть сидит, — сказал я. — Если начнёт бледнеть — уложим силой.

Семён вздохнул, покачал головой и ушёл к другим раненым. Сергей проводил его взглядом и усмехнулся.

— Хороший лекарь.

— Толковый, — согласился я. — Для Ученика — очень толковый.

Я пустил коня шагом рядом с носилками. Правая рука уже отвечала — не полноценно, но пальцы сжимались и разжимались, и поводья я держал обеими руками. Регенерация работала стабильно. Плечо ныло тупой, ровной болью — терпимой, привычной, из разряда тех, которые ветеран просто перестаёт замечать через пару часов.

Колонна растянулась по просёлку. Впереди — дозор Тихона: Гоша и двое церковников. В середине — бывшие пленники, двадцать восемь душ, медленные, молчаливые, ещё не до конца поверившие, что всё кончилось. Позади — вьючные с трофеями и основная группа.

Небо было серым, низким. Южный тракт остался в стороне — Даниил решил вести колонну просёлками, подальше от чужих глаз. Правильное решение: тридцать с лишним бойцов, раненые на носилках и толпа оборванных рабочих — такую процессию видно за версту, и вопросы она вызывает очень неудобные.

— Ворон, — сказал Сергей негромко, когда ближайший церковник отъехал достаточно далеко.

Я посмотрел на него. Он смотрел вперёд.

— Техно-рыцарь, — продолжил он. — Я думал об этом всю ночь. И вот что не складывается: его маска. Ты заметил материал?

— Железо. Чёрное. Артефакт.

— Не просто артефакт. — Сергей качнул головой. — Я видел подобные сплавы. Не здесь. Там, — он мотнул головой назад, в сторону, где условно лежало прошлое — тот мир, которого больше нет. — Композитный карбид вольфрама с нанопокрытием. Характерный матовый отблеск — я запомнил ещё по учебным пособиям, когда нас готовили. Европейский стандарт. Конкретнее — немецкий.

Я нахмурился.

— Ты уверен?

— На девяносто процентов. Остальные десять — на то, что кто-то в этом мире случайно воспроизвёл технологию Рейнметалл-Нексус. Что, согласись, маловероятно.

Рейнметалл-Нексус. Немецкий оборонный концерн, один из трёх основных подрядчиков программы «Техно-Рыцарь» — так это называлось у них. У нас — «Витязь». У китайцев — «Небесный Солдат». Три программы, три подхода к одной и той же проблеме: как создать бойца, способного пережить то, что не переживёт обычный человек.

Мы пошли по пути генетики. Они — по пути кибернетики. Китайцы — по пути робототехники, дополненной нейроинтерфейсами. Каждый подход имел свои преимущества и недостатки. Наш давал живучесть и адаптивность. Их — чистую мощь и модульность. Китайский — массовость и дешевизну производства.

— Виталик что-нибудь говорил? — спросил я.

Сергей помолчал. Упоминание мёртвого друга всегда заставляло его выдерживать паузу — не показную, настоящую.

— Виталик нашёл записи, — сказал он наконец. — Не в бункере — в руинах какого-то исследовательского центра, в трёх днях пути от того места, где его капсула стояла. Обрывочные, частично повреждённые. Но там было упоминание: «Объект Т-7, обнаружен в неактивном состоянии, перемещён на базу Совета для изучения». Дата — примерно тридцать лет назад.

— «Совет» — это «Наследие».

— Именно. — Сергей посмотрел на меня. — Тридцать лет назад они нашли как минимум одного Техно-рыцаря. Объект Т-7 — «Т» может означать «Техно». Номер семь. Значит, были и другие номера.

Мне стало нехорошо. Не физически — внутренне. То чувство, когда головоломка начинает складываться, и картинка, которая проступает, тебе категорически не нравится.

— Они не просто охотятся за Витязями, — сказал я медленно. — Они коллекционируют суперсолдат. Любых. Наших, чужих — без разницы.

— Витязи — для крови и стимуляторов. Техно-рыцари — для чего-то ещё. Импланты? Технологии? Или… — Сергей не закончил.

— Или рабочая сила, — закончил я за него. — Боевая. Разбудить, подчинить, использовать.

— Подчинить Техно-рыцаря — задача нетривиальная. Даже в наше время у них были протоколы независимости, встроенные на аппаратном уровне. Они не роботы.

— Нетривиальная — не значит невозможная. Особенно если ты будишь его в мире, где он ничего не понимает, никого не знает и полностью зависит от того, кто стоит рядом с его капсулой.

Сергей замолчал. Потом кивнул — медленно, тяжело.

— Да. Ты прав. Если «Наследие» разбудило Ворона тридцать лет назад и всё это время работало с ним…

— Тогда Ворон мог быть вполне лоялен. Тридцать лет — достаточно, чтобы бывший враг стал своим. Особенно если ты единственный, кто предложил ему место в новом мире.

Дорога поднялась на холм. Внизу, в долине, лежала деревня — Горелово, та самая, через которую мы проезжали по пути в Каменку. Живая, но настороженная. Из труб шёл дым. На окраине паслись козы.

Мирная картинка. А мы ехали мимо с кровью на руках и знанием, от которого хотелось не знать.

— Сколько их может быть? — спросил Сергей. — Техно-рыцарей в капсулах, по Европе и дальше.

Я прикинул. В нашей программе было около двадцати пяти тысяч Витязей — все поколения, все модификации, от первых экспериментальных М1 до серийных М3. Но к концу войны от этого числа осталось меньше пяти процентов — чуть больше тысячи. Остальных убили Техно-рыцари, Небесные Солдаты, артиллерия, авиация, химия, биология и прочие прелести индустриального истребления. Тысяча выживших — и из них неизвестно сколько успели уйти в криосон до того, как мир окончательно рухнул.

У Техно-рыцарей цифры были сопоставимые — не меньше, скорее больше. Немцы, французы, британцы, американцы — у каждого своя модификация, свой производственный цикл, свои потери. Если к концу войны у них выжило хотя бы столько же, сколько у нас — тысяча-полторы — и если хотя бы десять процентов капсул пережили три века…

— От ста до ста пятидесяти, — сказал я. — В лучшем для нас случае. В худшем — больше.

Сергей помолчал.

— Потенциальных Воронов.

— Потенциальных Воронов. По всему континенту. В капсулах, о которых «Наследие» может знать — а может и не знать.

Мы замолчали. Некоторые цифры лучше переваривать в тишине.

На третий день, ближе к вечеру, я увидел Новомосковск.

Сначала — Иглу. Княжеская Башня, белый металл и руны, торчащая над горизонтом, как палец, указывающий в небо. Потом — стены, тёмные, массивные, с башнями через каждые двести шагов. Потом — дым тысяч печей, и запах большого города, который ни с чем не спутаешь: навоз, жареное мясо, выделанная кожа, магический фон, человеческий пот и надежда.

Триста тысяч душ за этими стенами. Самый большой город, который я видел в этом мире. И при этом — жалкий посёлок по меркам того мира, который я помнил.

Даниил остановил колонну за полверсты от южных ворот. Подъехал ко мне.

— Здесь расходимся, — сказал он. — Мои люди войдут через церковные ворота — восточные, нас там не досматривают. Пленных я заберу с собой — разместим при монастыре, пока не определимся, куда их. Ты с Сергеем — через южные, как обычные путники.

— Понял.

— Сегодня отдыхай. Завтра вечером — я приду.

Я посмотрел на него.

— Куда?

— К тебе, — сказал он. — Василиса знает дорогу через подземный ход. Я пришлю Тихона утром — он передаст время.

Коротко. По-деловому. Ни лишних слов, ни пафоса. Развернулся и поехал к своим. Тридцать с лишним бойцов, уставших, побитых, потерявших пятерых товарищей — и с информацией, которая стоила этих потерь. Стоила ли? Даниил скажет, что да. Я — промолчу.

Южные ворота встретили нас привычной процедурой: кристаллы-детекторы, два мага-сканера, стражник с подорожной книгой. Три медяка за вход. Я назвался охотником из провинции, Сергей — моим товарищем, пострадавшим на охоте. Никто не стал копаться — раненый мужик на носилках и усталый охотник с перевязанной рукой не вызывали подозрений. Таких в столицу въезжает десяток в день.

Внутренняя застава между Средним и Нижним городом — ещё медяк. Грязные улицы, знакомый запах. Квартал жестянщиков. Узкий проулок, ведущий к мастерской.

Я постучал условным стуком — три, пауза, два, пауза, один.

Дверь открылась через десять секунд. Василиса стояла в проёме, в рабочем фартуке, с масляным пятном на щеке и разводным ключом в руке. Посмотрела на меня. Посмотрела на Сергея, которого Гоша и Фома тащили на импровизированных носилках.

— Живые, — констатировала она.

— Живые.

— Заносите. — Она отступила, пропуская нас внутрь. — Осторожнее с порогом, криворукие.

Мастерская. Знакомый подвал — металлические листы на стенах, блокирующие магическое сканирование. Верстак, стеллажи с артефактами, запах машинного масла и горячей меди. Дом, если это слово вообще применимо к месту, где мы прожили всего несколько дней.

Сергея уложили на ту же лежанку, на которой он приходил в себя после ранения — в первый наш визит. Круг замкнулся, подумал я с мрачной иронией.

— Агриппину вызвать? — спросила Василиса.

— Утром, — сказал я. — Ничего срочного. Ему нужен отдых, а не зелья.

— А тебе?

— Мне — тоже отдых. И еда.

Василиса кивнула и ушла наверх. Через десять минут спустилась с миской каши, куском хлеба и кружкой чего-то горячего. Без лишних вопросов — потому что умная девка, понимала, что расспросы подождут.

Я ел молча, жадно, не разбирая вкуса. Организм требовал калорий — Первый Протокол сжигает энергию, и двухдневный рацион из солонины и сухарей покрыл от силы треть расхода.

Сергей уснул почти сразу, как лёг. Я слышал его ровное дыхание — спокойное, глубокое. Хороший знак. Витязь-2М восстанавливается быстро, если дать ему покой.

Гоша и Фома откланялись — им нужно было вернуться к отряду, в церковный квартал. Я поблагодарил обоих. Гоша кивнул молча, Фома — широко улыбнулся. Молодые, живые, целые. Им повезло.

Когда дверь за ними закрылась, Василиса села напротив меня. Скрестила руки. Посмотрела тем самым взглядом — холодным, оценивающим, без тени сентиментальности.

— Рассказывай, — сказала она.

Я рассказал. Не всё — далеко не всё. Про штурм, про бой, про пленных. Про то, что лаборатория уничтожена. Имя придворного агента не упоминал — это знание могло стоить ей жизни. Про Техно-рыцаря — тоже опустил. Не потому что не доверял, а потому что меньше знаешь — дольше живёшь. Старое правило, работавшее и в моё время, и в это.

Василиса слушала, не перебивая. Когда я закончил, помолчала.

— Пятеро погибших, — сказала она. — Из церковников.

— Да.

— Я их не знала. — Пауза. — Но они пошли туда ради этих людей. Ради тех, кого вытащили.

— Ради этого и не только.

Она кивнула. Не стала развивать тему — поняла, что за «не только» стоит то, о чём я молчу. И приняла это молчание. Практичная, умная, без иллюзий. В другое время и в другом мире из неё вышел бы отличный офицер разведки.

— Пока вас не было, — сказала она, меняя тему, — в Нижнем тихо. «Ржавые» совсем притихли — после того, что вы с ними сделали, и после церковной печати на моей двери. Зато наверху…

— Что наверху?

— Слухи. Князь совсем плох — говорят, не встаёт с постели уже неделю. Лекари при нём безвылазно. Наследники… — она поморщилась. — Владимир перевёл свою дружину из загородной резиденции в городские казармы. Сто двадцать мечей, не считая магов. Андрей ответил тем, что удвоил стражу Магического Совета и, по слухам, нанял вольных магов из Нижнего — человек двадцать, может, тридцать.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось. Предчувствие, которое в моей прошлой жизни называлось «оперативной интуицией», а здесь, видимо, списалось бы на чутьё охотника.

— Как скоро? — спросил я.

— Что — как скоро?

— Князь. Сколько ему осталось?

Василиса пожала плечами.

— Кто знает. Архимаг, сто двадцать лет у власти… Он может протянуть ещё месяц, может — год. А может умереть завтра. Целители при нём — лучшие в княжестве, но даже лучшие не всесильны. — Пауза. — Но люди наверху уже не ждут. Они готовятся.

Замечательно. Просто прекрасно. Мы влезли в войну с тайной организацией, которая пятьдесят лет выстраивала сеть агентов, лабораторий и покровителей — и как раз в тот момент, когда княжество стоит на пороге кризиса престолонаследия. Два наследника, каждый из которых способен стереть с лица земли небольшой город, и кто-то из их окружения работает на «Наследие».

Это не просто война. Это минное поле, на которое нас занесло без карты.

— Спасибо, — сказал я. — Ложись спать. Завтра будет длинный день.

— Я знаю, — ответила она и поднялась. На пороге обернулась. — Костров.

— Что?

— Хорошо, что вернулся.

И ушла, не дожидаясь ответа. Вот за это я её и ценил — за умение сказать ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше.

Утро началось с Тихона.

Он появился рано — я ещё не успел толком проснуться, когда условный стук раздался в дверь. Открыл, впустил. Тихон — массивный, грузный, с красным от холода лицом и инеем на бороде — протиснулся в подвал, огляделся.

— Живы-здоровы, — констатировал он, увидев Сергея, который уже сидел на лежанке и разминал руки.

— Относительно, — ответил Сергей.

— Относительно — это хорошо. — Тихон повернулся ко мне. — Отец Даниил будет сегодня в десять вечера. Через нижний ход — Василиса знает.

— Понял.

Тихон кивнул. Помялся — что для этого медведя было нехарактерно.

— Что? — спросил я.

— Елисей, — сказал он. — Парень, который шумнул на штурме.

Я ждал. Помнил: молодой Адепт, чья неосторожность спровоцировала раннюю тревогу и вынудила нас отступить.

— Не ест. Не спит. Считает, что пятеро погибших — на его совести.

Я посмотрел на Тихона.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что он виноват, — сказал Тихон ровно. — Но не настолько, насколько думает он. В бою ошибаются все. Разница между живым и мёртвым — не в том, ошибся ты или нет, а в том, что ты делаешь после ошибки.

Я кивнул.

— Передай ему: тот бой уже состоялся. Ничего не переигрывается. Если хочет отдать долг мёртвым — пусть учится, чтобы в следующий раз ошибок не было. Это единственное, что он может для них сделать.

Тихон кивнул. Не поблагодарил — не тот человек. Просто принял и ушёл.

День прошёл в ожидании. Агриппина пришла к полудню — невысокая, сухонькая женщина с цепким взглядом и руками, от которых исходило ровное зелёное свечение сканирующих чар. Осмотрела Сергея, покачала головой — но не осуждающе, а скорее удивлённо.

— Два дня назад тебе рёбра ломали, — сказала она. — А сейчас — трещина, и та зарастает. Что ты за человек такой?

— Везучий, — ответил Сергей с невозмутимым лицом.

— Везучий, как же. — Агриппина фыркнула. — Ладно, везунчик. Зелье для восстановления крови — пить утром и вечером. Физические нагрузки — через три дня, не раньше. И не ври мне, что всё в порядке — я вижу, что не в порядке, просто ты заживаешь быстрее, чем любой человек имеет право заживать.

Меня она осмотрела мельком — и отстала. Плечо заживало. Рука работала. Регенерация Витязя-3М делала своё дело, и никакие зелья не ускорили бы процесс, который и так шёл на предельной эффективности.

Семь золотых за визит. Привычная такса. Я заплатил без торга — Агриппина своих денег стоила.

Даниил пришёл ровно в десять.

Я услышал его раньше, чем увидел — шаги в подземном ходе, который вёл из катакомб в подвал мастерской через узкий лаз за стеллажом с артефактами. Василиса открыла скрытую панель, и Даниил протиснулся в подвал, отряхивая пыль с рясы.

За ним — никого. Пришёл один. Без Тихона, без Варфоломея. Значит — разговор будет из тех, в которых лишние уши не нужны даже доверенным.

Василиса, не дожидаясь просьбы, поднялась наверх и закрыла за собой люк. Умная девка.

Сергей сидел на лежанке, привалившись спиной к стене. Я — на табурете у верстака. Даниил остался стоять — привычка. Люди, которые привыкли допрашивать, редко садятся первыми.

— Документы из Каменки я передал в архив, — начал он без предисловий. — Официальная версия: обнаружена и уничтожена подпольная лаборатория по производству запрещённых зелий. Двадцать восемь освобождённых пленников подтвердят. Имя «Наследие» в официальных бумагах не фигурирует.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что в тот момент, когда это имя появится в официальном рапорте, крот — кем бы он ни был — узнает, что мы знаем. А мы к этому не готовы.

Логично. Жёстко, но логично.

— Лист, — сказал я. — Тот, что ты спрятал. Что с ним?

Даниил помолчал. Достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист — тот самый. Положил на верстак.

— Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, — сказал он ровно. — Советник при дворе князя Андрея Дмитриевича. Ведает снабжением дружины и закупками магических компонентов для Магического Совета.

Я не знал этого имени. Но должность… Должность говорила сама за себя.

— Снабжение дружины, — повторил я. — И закупки компонентов.

— Именно. Человек, через которого проходят десятки тысяч золотых ежегодно. Контракты с купеческими гильдиями, поставки алхимических реагентов, зачарованного оружия, зелий для армии. — Даниил кивнул на лист. — В переписке — три письма от Ворона лично. В них — отчёты о поставках стимуляторов и запросы на дополнительное сырьё. Адресат — «Б. С.» Боярин Савелий.

— Инициалы — это не доказательство, — заметил Сергей.

— Нет, — согласился Даниил. — Не доказательство. Но Ворон упоминает «поставку через южный караван Совета третьего числа» — и я проверил архивы. Третьего числа прошлого месяца из Новомосковска на юг действительно вышел караван с «магическими компонентами для гарнизонов». Подписал разрешение на выход — Дубровин.

— Караван шёл в Каменку?

— Караван шёл по южному тракту. Официальный маршрут — до Серпейска. Дальше — ничего. — Даниил посмотрел на нас. — Серпейск — последняя точка на тракте перед тем, как дорога к Каменке уходит на просёлок. Если бы я отправлял груз в тайную лабораторию, я бы тоже остановил официальный маршрут в Серпейске.

Тишина. Сергей и я переглянулись.

— Дубровин — это человек из окружения Андрея, — сказал я. — Младшего наследника. Того, которого подозревают в связях с «Наследием».

— Подозрения и доказательства — разные вещи, — ответил Даниил. — Дубровин может работать на «Наследие» без ведома Андрея. Или с его ведома. Или Андрей сам — часть «Совета». Или Дубровин — подставное лицо, а настоящий заказчик — кто-то другой. — Он помолчал. — Я знаю Савелия двадцать лет. Он крестил моего племянника. Я обедал в его доме. И сейчас я смотрю на его инициалы в письме командира лаборатории, где людей превращали в расходный материал для зелий.

В его голосе — ничего. Ни гнева, ни боли, ни разочарования. Профессионал. Дознаватель, который видел слишком много предательств, чтобы удивляться ещё одному.

Но я видел, как побелели костяшки его пальцев, когда он сложил лист обратно.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше — сложно. — Даниил сел наконец — на ящик у стены. — Каменка уничтожена. Вчера вечером я отправил связные амулеты нашим людям в трёх городах из списка. Если повезёт — аресты начнутся через неделю. Но это — мелкая рыба. Получатели стимуляторов, посредники, курьеры. Настоящая цель — «Совет». И путь к «Совету» лежит через Дубровина.

— Арестовать его?

— Рано. — Даниил покачал головой. — Одного письма с инициалами мало. Дубровин богат, влиятелен и стоит за спиной Андрея. Если я приду к архидьякону Филарету с этим… — он качнул листом, — Филарет потребует неопровержимых доказательств. А если Филарет сам — крот, то Дубровин будет предупреждён раньше, чем я выйду из кабинета.

— Замкнутый круг, — сказал Сергей.

— Именно.

Я думал. Быстро, концентрированно — так, как умел думать Витязь, когда ситуация требовала не силы, а хитрости.

— Слежка, — сказал я. — Твои люди?

— Мои люди скомпрометированы. Крот, кем бы он ни был, знает моих оперативников. Каждый раз, когда я организовывал слежку за подозреваемыми — она проваливалась. Двадцать два ареста за восемь месяцев — и ни одного серьёзного улова.

— Мы не твои люди, — сказал я. — Мы — вне системы. Именно поэтому ты нас и привлёк.

Даниил посмотрел на меня. Задержал взгляд.

— Ты предлагаешь…

— Я предлагаю то, что ты сам хотел предложить, но не решался. Мы с Сергеем берём Дубровина под наблюдение. Тихо, без твоих каналов, без твоих людей. Чары неприметности, сканирование, Гримуар для фиксации — у нас есть инструменты, которых у тебя нет.

Даниил молчал. Думал. Потом:

— Это опасно. Дубровин — Адепт. У него охрана, магическая защита поместья, связи при дворе. Если вас засекут…

— Не засекут, — сказал Сергей спокойно. — Мы занимались этим профессионально. В другой жизни, при других обстоятельствах — но навыки никуда не делись.

Я посмотрел на Сергея. Он посмотрел на меня. Между нами прошло что-то, что не требовало слов — понимание, которое бывает только у людей, прошедших одну и ту же подготовку, одну и ту же войну. Разведка и наблюдение — базовый навык Витязя. Мы это умели.

— Хорошо, — сказал Даниил. — Но не сейчас. Сергей ещё не восстановился. Три дня.

— Согласен, — кивнул я. — И ещё одно.

Даниил поднял бровь.

— Собор Святого Михаила, — сказал я. — Мне нужно туда попасть.

Пауза. Даниил смотрел на меня — цепко, внимательно.

— Зачем?

Я взвесил. Сколько сказать, сколько оставить при себе. Решил — минимум, но честно.

— В Соборе есть тайник. Оставлен человеком из моего времени — из тех, кто пережил Падение. Я знаю, где он находится и как его открыть. Там может быть информация, которая поможет нам — и тебе, и мне — против «Наследия».

— Какая информация?

— Не знаю точно. Координаты других бункеров. Данные о проекте «Витязь». Возможно — что-то, чего я не могу предугадать. Но этот тайник был оставлен специально для тех, кто придёт после. И я — один из тех, для кого он предназначен.

Даниил молчал долго. Я видел, как за его глазами работает мысль — просчитывает, оценивает, взвешивает.

— Собор, — сказал он наконец, — одно из самых защищённых мест в княжестве. Пять куполов с серебряным покрытием. Руны, которым триста лет. Постоянная стража — не менее четырёх Адептов. Вход свободный для молящихся, но северо-западная башня — закрыта. Там — архив Наказующих, старый, неиспользуемый. Доступ — только по разрешению старшего дознавателя.

— Ты — старший дознаватель.

— Я — старший дознаватель. — Он кивнул. — Послезавтра. Я оформлю тебе допуск к архиву — как консультанту по артефактам Тёмной Эры. Официально. С бумагой и печатью.

— Спасибо.

— Не благодари. — Он встал. — Если в том тайнике есть то, что ты думаешь — это стоит любого риска.

Даниил повернулся к выходу. Остановился.

— Костров.

— Да?

— То, что ты рассказал мне у Каменки. О вашей войне. Об оружии, которое уничтожило мир. — Пауза. — Я думал об этом две ночи. И вот что я понял: если «Наследие» хочет воссоздать ваши технологии — не только Витязей, но и всё остальное…

— То они хотят воссоздать то, что убило этот мир однажды, — закончил я.

— Именно. — Он посмотрел на меня. — И я не допущу, чтобы это случилось. Чего бы мне это ни стоило.

Он ушёл через подземный ход, тихо, как тень. Панель за стеллажом встала на место.

Сергей и я сидели в тишине подвала. Свеча на верстаке оплывала, бросая рваные тени на металлические стены.

— Нравится мне этот поп, — сказал Сергей.

— Мне тоже, — ответил я.

Помолчали. Потом Сергей сказал:

— Дубровин. Человек Андрея. Если за «Наследием» стоит младший наследник…

— Тогда мы влезли в игру, в которой фигуры — Архимагистры и Архимаги. А мы с тобой — даже не пешки. Мы — муравьи, случайно забравшиеся на шахматную доску.

— Муравьи, которые умеют убивать Мастеров.

— Это не поможет против Архимага.

— Не поможет, — согласился Сергей. — Но у муравьёв есть одно преимущество: на них не обращают внимания.

Он был прав. Пока — был прав.

Я встал, потушил свечу, лёг на свою лежанку. Закрыл глаза.

И за секунду до того, как провалиться в сон, поймал его — тот самый сигнал, который тренированный разум Витязя вылавливает из фонового шума автоматически, без сознательного усилия.

Чужая аура. Слабая, приглушённая маскирующим амулетом — но не настолько, чтобы обмануть сенсоры Витязя-3М, работающие на расстоянии четырёх-пяти километров. Нет, эта аура была ближе. Гораздо ближе. Метрах в пятидесяти, на крыше дома через улицу.

Кто-то следил за мастерской.

Не «Ржавые» — те давно притихли, и их ауры я помнил. Это был кто-то другой. Кто-то осторожный, с хорошим маскирующим артефактом. Подмастерье, не ниже.

Я открыл глаза. Посмотрел в потолок.

Сказал тихо:

— Серёга.

— Слышу, — ответил он так же тихо. — Полминуты назад засёк. Один человек, крыша напротив. Артефакт приличный, но не для нас.

Мы лежали в темноте и молчали. На крыше через улицу лежал или сидел человек, который следил за нами. И ни он, ни тот, кто его послал, не знали, что мы уже знаем.

Часы, которые начали тикать после Каменки, только что ускорились.