Виноваты стулья

Глава 31 Гадание по фото

Жуков более не появлялся на складах. Зато там буквально поселились Илья и Георг. Они не чурались никакой работы. Таскали ящики, перебирали тряпки, выносили мебель. С ними дело пошло еще веселее. Сначала я протестовала, но быстро вспомнила, что Илья на редкость упрям.

— Вы нужны Стасе! — напоминала я каждое утро, когда он вместе со мною завтракал.

— С ней останется Кристина и прислуга. Ничего со Стасей не случится.

— Но Кристина работает вместе со мной!

— Больше не работает. Ей это не нужно.

— Вы совершенно невыносимы.

— И прекрасно. Если я буду рядом, вы закончите быстрее — хотя бы для того, чтобы от меня избавиться.

В определенном смысле мне даже нравилось, что он был рядом. Илья строго контролировал рабочий процесс, командуя на складе так же бесцеремонно, как и на своем заводе. Приходящие работницы боялись его до дрожи, а потому не смели лениться или спорить. Летали по складу как мухи… И ровно в четыре часа дня Илья Александрович выгонял всех и запирал двери. «Довольно, — говорил он. — Вы не на фабрике, чтобы работать от зари до темноты. Кое у кого, между прочим, дети».

С таким прорабом я закончила опись даже раньше, чем планировала. Забрала себе со склада дюжину стульев и два массивных кабинетных кресла, чем-то похожие на то, что ждало меня дома, в Верейске, несколько блюд, пару чайников и очаровательную чайную пару. Илья еще выпросил для себя несколько мешков ветоши, сказал, что ему на заводе пригодится.

Я передала все тетради в дом Колпацких и на словах просила передать, что приеду с личным отчетом тогда, когда Ираиде Михайловне будет удобно. Получила ответную записку: меня ждали во вторник, в 11 утра.

Интересно, успел ли Жуков наговорить что-нибудь? Или ему хватило благородства промолчать? Ираида Михайловна встретила меня громогласным:

— Анечка, золотая моя, у меня к тебе наиважнейший разговор!

У меня подкосились колени. В первый момент я подумала: Сашенька, скотина, своего не упустил. Но тут же успокоилась: Колпацкая явно не гневалась. Усадила меня в гостиной за маленький круглый столик, накрытый белоснежной скатертью, предложила кофе с крошечными, еще горячими пирожками.

— Сейчас будем гадать, моя хорошая! Веришь в гадания?

— Как-то не очень, — осторожно ответила я.

— А зря! У меня — самые верные карты!

И усмехнулась чисто как цыганка. Вместо карт у нее в руках были фотографические портреты.

— Золотая моя, вот, гляди, который из них твой отец?

Четыре черно-белых фотокарточки с резными краями (сомнительного, надо признаться, качества) веером раскинулись передо мной на столе. Отточенным жестом профессиональной гадалки Ираида Михайловна придвинула мне первую:

— Василий Модестович Лукьянов, виноторговец. Шестьдесят четыре года, женат, четверо детей. Имеет некоторый успех у женщин, как ты и говорила. Главный поставщик вина к императорскому столу. Двухэтажный каменный дом на Серебряной улице, виноградники на Юге.

Я с любопытством разглядывала щекастого лысеющего мужчину в очках и с сожалением качала головой: не он.

— Василий Леонтьевич Трифонов. Генерал в отставке. Вдовец. Довольно богат. Характер скверный, буйный, имеет сына и каменный дом с садом на Покровской.

— Нет. Не тот.

— Жаль, с этим было бы проще всего. Второй кандидат в заботливые отцы — Василий Кузьмич Троепалов, потомственный дворянин, статский советник. Женат, имеет троих дочерей на выданье. Кажется, ему около шестидесяти, может, чуть больше. Если он — то тебе крупно повезло. Богатый он.

— Увы, нет, — вздохнула я, отодвигая карточку худого бледного мужчины с пышными бакенбардами. — Последний, кажется, тоже не подходит.

— Василий Зиновьевич Опахин, негоциант. Жаль. Будем искать дальше. Может, и умер давно твой отец, Анечка, ты об этом не думала? Или из Москвы куда уехал…

— Думала, — сокрушенно согласилась я. — Как же сложно, оказывается, в огромной столице найти маленького человека!

— Сложно, но не невозможно, — строго ответила Колпацкая. — Может, стоит среди князей поискать? С чем черт не шутит?

— Сомневаюсь. Не того полета птицей была моя маменька. Как бы она попала в княжеский дом?

— Горничной-то? Да запросто. Была бы мордашка хорошенькая, таким все дороги открыты. Ладно, не кисни! Авось, еще и найдем твоего родителя.

— Пятьдесят процентов, — хмыкнула я. — Или найдем, или не найдем.

— Точно. Ты ведь, Аннушка, везучая.

— С чего же вы взяли?

— А разве нет? В младенчестве от лихорадки не померла, в сиротский дом не попала. Грамоте выучилась, работу нашла, деток здоровых и красивых родила. И сейчас не милостыню у храма просишь и не на фабрике от зари до зари спину гнешь, а рядом со мною сидишь и кофий распиваешь. Сама не видишь, как тебя Боженька крепко любит?

— Ваша правда, Ираида Михайловна, — согласилась я. — Очень везучая.

— А я о чем? — обрадовалась старуха. — Вот что я тебе скажу, моя золотая: будет тебе счастье и везение вот совсем скоро. Найдешь отца — да там, где не ждешь. Верь мне, я уже одной ногой на том свете, а перед смертью, как известно, человек будущее видит, хоть и зыбко.

Я фальшиво улыбнулась и отхлебнула кофе — превосходный, надо сказать. Будущее она предсказывает… в наше время это называли деменцией. Но вообще бабка — молодец. В такие-то годы бодра, весела да еще силы находит другим помогать. Может, от того и в разуме, что не скучает.

— Ладно, Анечка, давай о делах. Вещи мы разобрали. Склад расчистили. Что дальше делать-то будем?

— Известно что, — удивилась я. — Посуду надо куда-то перевозить. В больницы, в сиротские дома, в пансионаты передать еще можно. С одеждой проще — почистить да в лавку готового платья на продажу отдать. А деньгами вы уж сами распорядитесь, как пожелаете.

— А мебель?

— Мебель… — тут я замялась. — Много там мебели, Ираида Михайловна. Есть очень красивые стулья и кресла, но их нужно ремонтировать. Часть я себе в дом забрала, как вы и позволили, но осталось немало. Буфет там имеется, два шкафа, много столов, зеркал в резных рамах и несколько тумб. И вот что я скажу: стулья да кресла пристроить — не проблема. Стулья в любой дом пригодятся. А куда столы девать, я даже не знаю. Буфет…

— Буфет отцу Николаю в трапезную отвезем, там сгодится, — важно кивнула старуха. — Столы тоже пусть забирает, сколько потребуется. А стулья да кресла на продажу выставим. Много с ними работы?

— Помыть, лаком покрыть, перетянуть. Где нужно — подколотить.

— Знаю я, что ты и сама умеешь плотничать, но вот что скажу: негоже бабе тяжелой работой заниматься. Так что ищи мастера да над душою у него стой, пусть все делает правильно.

— Мне бы домой, Ираида Михайловна, — тоскливо пробормотала я. — Я согласна и дальше с вами работать, но сначала надо с делами разобраться. У меня ведь там дом, слуги, накопления. Пока я в Москве жилище найду, пока все перевезу…

— Не раньше весны выйдет, — закончила Колпацкая.

— Боюсь, что так. Жизнь полностью поменять — это не быстро.

— А что, в Верейске мебельщики есть?

— Конечно.

— Ну и привезут тебе те стулья. Занимайся там.

— Дорого это! — испугалась я. — Доставка не бесплатная.

— Кому не бесплатная, а кому и бесплатная, — отрезала старуха сварливо. — Сказала же, что хочу тебе это дело поручить. Ну не Адельке же стульями заниматься! Тимофей привезет по первому снегу, не так уж и далеко от Москвы Верейск. Платить буду по пять рублей за стул.

— Семь за стул да десять за кресло, — осмелилась возразить я. — Там есть и вправду шикарная мебель. Продать ее можно будет гораздо дороже.

— Ишь какая! Как будто и разбираешься?

— Конечно, я по пятнадцать рублей в гостиную стулья купила, так самые дешевые взяла, с дрянной обивкой. Но это ничего, обивку я уже поменяла.

— Тогда я и вовсе цену давать не буду, — вдруг прищурилась старуха. — Чини сама, торгуй сама. Мне половину отдашь и будет.

Я задумалась. С одной стороны, я понятия не имела, смогу ли я продать эти стулья самостоятельно. А с другой — вроде бы предложение справедливое. Особенно если за перевозку мне платить не придется. Может, со Шнипсоном удастся сговориться? У него ведь свой цех. Отдам ему — и починит, и продать поможет. Надо подумать.

Да нет, починить мне Федот поможет, он ведь умеет. Да и мне долгой зимой развлечение будет.

— Пусть так, я согласна, — кивнула я. — Как привезете стулья, так и займусь.

— Вот и славно, — обрадовалась Ираида Михайловна. Вид у нее сделался слишком уж торжествующий. — На том и распрощаемся до весны. Жаль, конечно, сейчас тебя отпускать. Ты девка шустрая да исполнительная. Могла бы многое за зиму-то сделать.

Я вздохнула. На самом деле я и рада бы здесь остаться. Не такая уж это и сложно, да и перспектив в столице больше. Амелия меня из своего дома не выгонит, да только ведь у меня и одежда в Верейске, и книги, и прочее, прочее. Да и набор в художественное училище уже закончен, Кристина сможет начать учебу не раньше следующей осени. Вот и получается, что остаться на зиму в Москве — сплошной убыток. Жить тут весьма недешево, да и учить девчонок — втрое дороже супротив Верейска. А что еще Илья на это скажет? Как бы не закусил удила и детей не забрал, с него станется! Нет уж, я лучше подожду немного, потихоньку его подготовлю. Все это я озвучила Ираиде Михайловне: спокойно и без волнения, уверенная, что она меня поймет.

— Ты права, душенька, дети — самое главное в нашей жизни. И если ты как мать считаешь, что пока им стоит жить в Верейске, то спорить с тобой не буду. Что ж, Аннушка, как и обещала, вот моя благодарность за твою работу, — Колпацкая приподняла скатерть и достала из-под нее небольшой конверт. — Надеюсь, еще свидимся.

Я украдкой перевела дух. Заплатила-таки! Я уж и не ждала! Думала, раз она погадала мне на Василия, то и денег не будет. Дескать, услуга за услугу. Интересно, а если б отец нашелся, отдала бы конверт? Теперь и не узнаю, ну и ладно.

— Спасибо вам за все, Ираида Михайловна, — поднялась я из-за стола. — Век судьбу за вас благодарить буду.

— Полно, это тебе спасибо. Разобрали склад, теперь мне спокойнее стало. Не люблю незаконченных дел. Осталось еще на Винницкой старые амбары расчистить, но там тебе делать нечего, там для мужчин работа. Прощай же, душенька Анна. И не забывай старуху, непременно приезжай навестить.

Что-то в голосе Колпацкой мне не понравилось. Мне показалось, что я услышала нотки обреченности, словно она прощалась навеки. Может, и прощалась — годы-то солидные. Кто знает, свидимся ли вновь? Переживет ли она зиму? А приеду ли я весной?

Вышла из гостиной, тут же угодив в объятия Аделины. Подруга меня ждала, быть может, даже подслушивала — но это ее дело. Меня ее любопытство не смущало.

— Уезжаешь?

— Уезжаю.

— Жаль. Я так надеялась, что ты останешься у нас!

— Никак не выйдет, моя дорогая. Стасе лучше будет в деревне, нежели в большом городе.

— Хороша у тебя дочка, Аня, очень мне она нравится. Красивая да бойкая. Давай мы Ивана на ней поженим?

— Что? — икнула я. — Как это поженим? Ей девять лет всего!

— Так мы потом поженим, когда она в возраст войдет! Через десять лет!

— Сначала дожить нужно, — усмехнулась я.

— Доживем, — задорно пообещала Адель. — Никому ее не сватай, обещаешь? Иван первый в очереди будет!

Я засмеялась. Какая же она забавная! Фантазерка! За десять лет многое может случиться. Впрочем, Аделина своего добиваться умеет. Она ведь такая же как я была, из самой простой семьи. Со мною в школе училась (на несколько классов старше), в том же магазине за прилавком стояла. И вот — теперь в Москве под крылышком у богатого мужа. Я ей нисколько не завидовала, даже, пожалуй, жалела. Сама бы не хотела вот так жить: со свекровью, с невестками и еще с целым цыганским табором на голове. Хоть и три этажа в доме, а все равно шумно.

Я, как лютый интроверт, не смогла бы здесь даже ночевать остаться.

Впрочем, подруга выглядела совершенно довольной своей жизнью. А значит — не мне судить, что хорошо для нее, а что плохо.

Расцеловавшись с Аделиной, я вышла на улицу. Немного прогулялась, поймала пролетку, отправилась домой. Не утерпела, заглянула в конверт. Двести рублей. Существенная сумма… для женщины, конечно. Для Верейска. Для двух недель работы. И стулья еще. И немного посуды. Пожалуй, я довольна.

Улыбаясь как чеширский кот, я велела извозчику разворачиваться и везти меня к торговым рядам. Домой я еще успею, а вот подарки дочерям купить — это святое дело. Сумма не такая уж большая, чтобы заполнить мою финансовую яму. Но вот для получения толики удовольствия — вполне достаточное. Платье хочу новое. И шляпку. И Стаське нужно теплое пальто. Краски и кисти для Кристины. Что-нибудь для Амелии — в благодарность за крышу над головой. А еще хочу отблагодарить доктора Зиновьева. Илья ему, конечно, заплатил, но то Илья. Я же скажу спасибо по-другому. Куплю ему в подарок… пожалуй, перчатки. Хорошие, дорогие, кожаные. Думаю, он оценит.

Странное, конечно, желание. Почему я вспомнила про доктора? Не потому ли, что среди всех окружавших меня мужчин он вдруг показался мне самым благородным? И вполне приятным как в общении, так и внешне. Не важно, я не имею на него никаких видов. Просто… я так хочу.

Планы свои я осуществила полностью. Мне чрезвычайно везло (как и предсказывала Колпацкая). В первом же магазине я купила и платье (шерстяное, коричневое в клетку, с милейшим кружевным воротничком), и мужские перчатки, и детскую шубку, беленькую и воздушную. А может, дело было вовсе не в везении, а в том, что я заглянула не абы куда, а в Московский Торговый ряд. Здесь, кажется, можно найти все на свете, кроме, впрочем, свежих продуктов. Краски и кисти я, кстати, тоже купила. И у меня еще осталось примерно сто пятьдесят рублей.

В самом замечательном настроении я вышла на площадь возле Торгового Ряда, заприметила извозчика и спросила на дурака (ну а вдруг?):

— Знаешь, где кабинет доктора Зиновьева?

— Знаю, — неожиданно кивнул пожилой мужчина. — Да каждый Ванька знает. Дохтур известный. Почитай, частенько к нему людей возим, особенно малых деток. Он возле аптеки на Большой Никитишной дом снимает.

Странно, что снимает. Еще страннее, что даже извозчику сей факт известен. А впрочем, Амелия рассказывала, что Зиновьев не так уж давно в Москве живет. Но уже очень известен. Должно быть, скоро собственный дом купит.

— Поехали на Большую Никитишную. Далеко это?

— За Слободской еще два квартала.

В Москве я не ориентировалась. Это была совсем не та Москва, что в моем мире. Даже названия улиц были другие. Хотя Кремль и храм Василия Блаженного, кажется, такие же. Но все равно я не забывала, что мир-то другой. Да тут даже Гоголя с Достоевским не было! Пушкин, правда, был. Я видела где-то в витрине книгу с его повестями. Но какой-то особой популярностью он, кажется, не пользовался. Во всяком случае, «нашим всем» его еще не величали. Ну да ладно, я как-нибудь это переживу.

— Приехали, барышня. С вас три рубля с полтиною.

— Три с полтиною? — нахмурилась я. — Мил человек, а ты не оборзел? А впрочем, я у Тимофея Ивановича спрошу, сколько стоит от Торгового Ряда до Большой Никитишной доехать.

— Рупь с полтиной, — быстро поправился извозчик. — Скидку барышне сделаю за прекрасные глаза и доброе сердце.

Эта цена меня (только что спустившую на подарки почти пятьдесят рублей) устроила больше, я отдала кучеру горсть меди и огляделась. Ага, вот и красивая деревянная вывеска: «Врачебный кабинет доктора Зиновьева. Личный прием по вторникам и пятницам». Какая удача, что сегодня как раз вторник! Потоптавшись у входа, я на всякий случай решила сначала заглянуть в окно, но едва сделала несколько шагов в сторону, как тяжелая резная дверь распахнулась, выпуская сухонькую сгорбленную старушку, опиравшуюся на локоть высокой молодой женщины в модном черном пальто и элегантной шляпке.

— Осторожнее, бабуленька, — ласково журчала женщина. — Ой, а тут и извозчик есть! Как нам повезло! Сейчас домой поедем с тобой.

Я, оцепенев, уставилась на эту милую парочку. Да быть того не может!