Ведьмин ключик от медвежьей клетки

18. Правда…

— Нет уж, нужно взять в дорогу хоть какую-то снедь, — покачала головой матушка, и строго добавила пришлым волкам: — Вы ждите здесь.

И тут же живот волчонка издал голодный рык. Я сдалась. Ведь действительно, дорога предстоит дальняя.

Не оттягивая, я присела рядом с состарившийся ведьмой, и начала заговаривать ее на восстановление сил, попутно проверяя на наличие остаточной пакости. А то больно уж слабой смотрится, а нам нужно её к сыну ещё доставить. Тьмы в ней не увидела, как ни приглядывалась. Как, впрочем, и силы. И вот не знаю, говорить ей, или не стоит, что вряд ли она сможет ещё колдовать. Эта странная темная сила успела высосать практически все.

Уже на кухне, пока мы с оборотнями молча ели, наставница собирала корзину в дорогу. Марко нетерпеливо ерзал на месте, уже проглотив свою порцию. До того хотел скорее отправиться в путь. Оно и понятно, соскучился по матери. А мужчины старательно пережевывали, глядя каждый в свою тарелку. Наверное, пытаются уложить в голове последние новости.

Кстати!

— Марко, а на каком месте ты пришел на поляну? Что слышал из слов ведьмы? — спросила я у парня. Интересно, понял ли он, что Марех — его старший брат.

— Я не помню, — растерянно моргнув, ответил ребенок. — Я как увидел папу…

Понятно. Так испугался за отца, что ветер с радостью вынес из головы прочь все забытые мысли. Ну ничего, узнает ещё. Главное, чтобы старшие между собой поговорили. Ага. Услышали, и оба посмотрели на мальчика. Надеюсь, поймут, что они теперь семья.

— Ладно, вот тут снедь собрала. В суму сложила зелья и травы, которые могут пригодиться.

Матушка поставила на лавку означенное и присела рядом.

— Благодарствую, госпожа Аглайя, — начал было Саруз.

Но матушка прервала его:

— Успеется. Лучше за Лученькой приглядывайте хорошенько, — отрезала она. — Чтобы цела осталась.

— Присмотрю, — поднялся из-за стола Марех. — Я не оставлю свою… хозяйку, — чуть запнулся мой фамильяр.

— Почему хозяйку? — искренне удивился Марко, остановившись в дверях. — Марех, тебя что, успели по голове ударить? Лучана теперь невеста твоя, забыл? Она же венок тебе отдала.

Марех

Кажется, я почувствовал смущение Огонька на расстоянии. Вот Марко! Ну удружил… братишка.

— Ну все, идёмте уже. Пора, — подскочила Лучана, выталкивая нас с Сарузом на улицу. — Матушка, мы будем осторожны. Обещаю! И ты тоже себя береги, — тут же вернулась и крепко обняла старшую ведьму девушка.

В дверях, готовый встать на защиту Огонька, я все же обернулся и заметил, что госпожа Аглайя не сердится. Хотя верно, не время сейчас для выяснения отношений, даже если она и приняла слова Марко всерьез. Ее дочь впервые отправляется в дальнюю дорогу.

Прикрыл дверь, давая им возможность попрощаться без посторонних, и наткнулся на решительный взгляд волка.

— Марех, то, что говорила Лаура…

— Не важно… — прервал я Саруза, подумав, что не время. Или, может, испугавшись?

— Важно. Выслушай меня, чтобы не оставлять между нами недопониманий.

Я хмуро посмотрел на волка, не уверенный, что хочу прямо сейчас узнать правду. Да и правду ли? Перевел взгляд на Марко, увлеченно ищущего что-то у калитки. Братишка… Надо же! Ведь мне этот волчонок сразу понравился.

— Все, идёмте? — вышла на крыльцо Лучана, поправляя суму на плече. — Уже и солнце скоро поднимется. Вот вам и праздник Луны.

— Да, отпраздновали, — несмотря на предстоящее путешествие, я улыбнулся, вспомнив слова Марко о невесте.

— В общем, нам было приказано присматривать за Ильмирией, — начал рассказ Саруз, как только мы вышли за калитку. Марко же, не дожидаясь нас, бежал впереди с Мявой. — Лаура не объясняла ничего. Сказала, что у женщины стерта память. Задача была не подпускать ее к особняку, и не давать возможности встретиться с сыном, потому что память может вернуться. Я в то время был молод и полон желания выслужиться. А так как вожак ходил перед ведьмой на задних лапах, то я считал ее приказы первостепенными. Можно сказать, что я жил у крыльца Ильмирии. Наблюдал за ней. Пока не поймал себя на том, что не подпускаю к ней никого. Оберегаю и забочусь, чего никогда раньше ни для кого не делал. Я сам не заметил, как попал под ее влияние. Или обаяние… — продолжал рассказ волк, произнося имя мамы так мягко, что становится понятно — любит. — Лаура уже несколько лет как перестала интересоваться ей, и я решился сделать предложение. Но когда любимая согласилась, я вдруг понял, что это какой-то обман выходит. В общем, я рассказал ей все, что знал. Постарался даже показать ей тебя. И тогда уже она созналась, что память, действительно, была стерта, но ненадолго. На олеасс магия вообще не сильно действует, и со временем рассеивается. Как раз в это время и Лаура вспомнила о ней. Ведьма вызвала меня, и сказала, что ей нужен ребенок. Я рассказал о приказе жене, которая уже была беременна на тот момент, и мы решили прятать ребенка, сколько сможем. Сбежать не вышло бы, ведь теперь начали следить и за мной. Да и не хотела Мири бежать, ведь там она хотя бы знала о тебе.

— Почему за тобой тоже начали следить? — спросила Лучана, и я тоже прислушался.

— Я перестал реагировать на прямые приказы. Нет, я исполнял их, конечно, но уже было видно, что прежнего рвения выслужиться нет. Ильмирия постепенно оборвала мою связь со стаей, и я скорее делал вид, что по-прежнему служу. Она не дала появиться связи у Марко. С детства прикрывала его ауру, и помогала справиться со спонтанными оборотами. Поэтому нам приходилось хорошо прятаться, чтобы он мог научиться правильно оборачиваться и быть волком. Ведь для ведьмы он был обычным человеком, что заставляло ее злиться и ждать, что оборотень все же проснется.

— Когда ты делал предложение, отец ещё… — с какой-то затаенной обидой спросил я. Или же это просто грусть.

— Нет. Его уже не было. Ильмирия рассказала, что очень любила его, и что пыталась снять с него колдовство, когда обнаружила, но не смогла. Она не ведьма. А потом к ней явилась сама Лаура, и попыталась уверить, что у них любовь. Но Мири не поверила, ведь она видела колдовство. Тогда ведьма предупредила, что доберется до тебя, если она будет мешать, и вообще, лучше ей все забыть, если хочет, чтобы ты остался жив. Какое-то время она и правда не помнила, ходила как в тумане, не понимая, чего ей не хватает? А потом начала вспоминать. Тогда, ночами я слышал, как из ее домика доносится плач. Но меня это не касалось. А со временем он становился все реже, пока совсем не сменился на пение. Я, признаюсь, первые годы считал ее сумасшедшей. Но потом настолько привык, что перестал обращать внимание на странности, как мне казалось тогда. А позже начал всячески помогать, и пытался заставить улыбнуться. А вот когда мне это удалось, она впервые улыбнулась мне, наверное, тогда я и пропал окончательно.

Слушая рассказ волка о маме, я не мог разобраться, что у меня внутри? Выходит, что мама знала где я, из-за меня отказалась сбежать и спокойно жить с новой семьёй. Она была совершенно одна?

Задал этот вопрос Сарузу.

— Да. Ее близкими были только вы с отцом. Позже она рассказала, что олеассы очень редко сближаются с кем-то. С твоим отцом они познакомились уже в городе. Она хотела посмотреть на город, а нашла его, раненого. Выходила. Привязалась. Полюбила. Он предлагал уехать к нему, но так вышло, что они задержались, а потом родился ты. Дальше эта история с Лаурой. А потом мы с Марко. Но о тебе она никогда не забывала. Очень радовалась, что ты смог сбежать, и продолжает петь по ночам. Говорит, что так передает тебе частичку своей силы, хоть и малую, но…

— Мама знает Мареха?

Оказывается, Марко остановился, и начал прислушиваться к разговору.

— Да, сын. Она и его мама тоже, — ответил волк, ожидая реакции сына.

— Правда? Он же большой. И он медведь.

— Правда. Его папой был медведь. Просто ведьма разлучила их.

— Значит, ты мой старший брат? — теперь уже недоверчивый взгляд достался мне.

Я лишь кивнул, понимая, что волнуюсь, ожидая вердикта младшего. Нужен ли ему старший брат? Как-то это все сложилось неправильно. О таком нужно узнавать не вот так вот, а… Да что там⁈ О таких вещах нужно вообще знать с рождения! А…

Додумать не успел. Марко с криком «Урааа!», налетел на меня. Я нагнулся и тоже обнял волчонка.

— У меня есть брат-медведь! Это так здорово! Эй, ты чего? Не рад?

Мальчишка отклонился назад, заглядывая в глаза.

— Рад. Очень. Я всегда мечтал иметь брата-волчонка, — ответил, действительно радуясь.

— Тогда чего ревешь?

Братишка тут же стёр выступившую у меня слезу рукавом.

— Потому что рад, — ответил честно, но немного смущаясь. Взрослый медведь, а нюни распустил!

Обернулся украдкой на Огонька, и улыбнулся шире. Моя ведьмочка тоже вытирала слезы. Какая же она ранимая…

Лучана

Хорошо, что не стали тревожить лешего, а пошли пешком — думала я, утирая слезы радости. Как же здорово, что ребята приняли правду и стали настоящими братьями. А хозяин Кормильца и так сегодня помог нам, нужно будет обязательно испечь для него вкусный пирог по возвращении.

За разговором мы даже не заметили, как добрались до оставленных с Лаурой волков, которых стало немного больше. Новенькие, те, кого леший отпустил и направил, встретили нас настороженно. Но нападать не стали. Значит, обрисовать ситуацию им успели. Я осмотрела саму ведьму и достала восстанавливающее зелье. Вместе с действующими уже заговорами оно должно помочь эффективнее. А потом подлечила и раненых оборотней. Лауру, волосы которой стали наполовину серебряными, подхватили на руки, и мы наконец отправились.

Разговаривать в пути особо не хотелось. Вернее, разговаривать открыто, ведь рядом столько оборотней, слух которых не подводит. Поэтому общались только по делу, кратко.

Марко почти не отходил от обретенного брата, наверное, и не замечая даже, что подражает ему. Наблюдает и слушает. Сам с собой кивает, или задумчиво замолкает, а потом тихонько что-то спрашивает у медведя на ухо.

Еда в корзинке постепенно заканчивалась, хотя ели ее в основном мы с Лаурой. Марко немного, пока Марех не предложил ему поохотиться. Волчонок с горящими глазами согласился, и через полчаса с удовольствием вгрызался в своего первого зайца. Поймал, конечно, не без помощи брата, но все равно был очень горд.

На одном из привалов Марех позвал меня прогуляться до ручья, и я согласилась. Постоянное нахождение в стае посторонних волков напрягало. И такие вот маленькие прогулки очень радовали. И волновали, когда мой фамильяр брал меня за руку, чтобы не упала ненароком. Вот и сейчас, осторожно протянул свою горячую ладонь и поймал мою, согревая. В сравнении с его, мои руки кажутся холодными.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, заглядывая в глаза. — Очень устала?

— Соскучилась по матушке. И хочется уже скорее добраться. Но ты, наверное, ещё больше ждёшь этого? Волнуешься?

— Да. Я очень боюсь, что не узнаю ее. Столько лет прошло, я ведь был ребенком тогда.

— Узнаешь. Я уверена.

Мы почти дошли до ручья, журчание которого слышалось за ближайшими кустами. Марех, немного смущаясь, оставил меня, впрочем, как обычно. Думаю, что таким образом он даёт мне возможность побыть одной. За что я искренне ему благодарна. Не обращая внимания на привычное уже смущение, я воспользовалась временем и сделала свои дела. Так что к возвращению фамильяра я была уже умытая и соскучившаяся.

Да, почему-то скучать начинаю сразу, как только мой медведь исчезает из поля зрения. А ведь с Мявой такого не было никогда. Я всегда спокойно относилась к ее отлучкам на охоту или просто прогулкам.

— О чем задумалась, Огонек?

От неожиданности я слегка вздрогнула, заметив, что пальцы руки уже покраснели от ледяной воды.

Вот ведь! Нагнулась, чтобы достать камешек со дна ручья, который красиво блеснул на солнышке янтарем, так похожим на глаза одного медведя. И даже тут умудрилась задуматься. Стало неловко, поэтому не нашла ничего умнее, как обрызгать присевшего напротив Мареха.

— Ах так, — оборотень сузил глаза, и начал медленно опускать ладонь к воде.

Я вдруг сообразила, какую глупость сделала, и схватив тот самый камешек, быстро поднялась и бросилась бежать. Сзади послышались лёгкие шаги, словно бежал не крупный мужчина, а очень матерый хищник.

Эм… Ну да, именно хищником он и является, — успела подумать я прежде, чем меня схватили и начали щекотать.

— Ты похожа на солнце, — шепнул Марех, когда мы, отсмеявшись, лежали на траве под раскидистым деревом, что выбило себе приличную поляну среди леса. Остальные деревья были тонкими и тянущими ветви вверх, словно желая дотянуться до далекого солнца.

— Такая же лучистая? — уточнила я, смущённо скосив взгляд на разметавшиеся по земле волосы.

— И это тоже, — улыбнулся оборотень, и убрал прядь волос с моего лица. Видимо, устал наблюдать за моими попытками сдуть ее. — Ты похожа и на рассветное солнце, которое только своим видом наполняет душу чем-то приятным и теплым. Похожа на дневное солнце, которое согревает и отгоняет плохие мысли. И на закатное тоже похожа… Знаешь, когда на закате небо окрашивается в яркие цвета, обещающие, что завтра будет замечательный и тёплый день? Так вот, ты такая же. Рядом с тобой… хочется верить…

Шепот становился все тише, пока совсем не затих. А вот моё сердце наоборот, стучало в груди все громче и громче, пока не замерло на мгновение. Такое… предвкушающее? Наверное, ведь именно с таким ожиданием я спешу с утра на улицу, чтобы подставить лицо под утреннее ласковое солнышко. Или…

Марех очень медленно наклонился, и едва касаясь провел по по моим губам своими, горячими. Замер, прикрыв свои янтарные искорки в глазах. А мне вдруг до жути захотелось коснуться ещё раз. Пока не видит. Но почему-то вместо того, чтобы приподнять голову, или хотя бы вытянуть губы трубочкой, ведь он замер очень близко, я лизнула его. Прямо в губы. Действительно, очень теплые. И сама же ошалело моргнула, не понимая, зачем? И в тоже время понимая, что мне… понравилось!

На меня тут же полыхнули разгорающиеся угли глаз оборотня, и он резко выдохнув, прижался к губам теснее. Через мгновение отстранился, и повторил мой жест. То есть лизнул меня. А потом снова нежно прижался губами.

Я никогда не целовалась. Да и за другими стеснялась подсматривать. Хотя все же из любопытства, то есть случайно, пару раз видела. Но это, оказывается, очень приятное и необычное занятие. И ощущения интересные: дыхание сбивается, как будто после бега, сердце взволнованно пытается выскочить из груди, а душа смеётся от счастья так, что вибрация отдается щекоткой в животе.

Пока я пыталась разобраться в своих чувствах, Марех тяжело дыша отстранился и поднялся на ноги.

— Извини, я… — оборотень смущённо покраснел, а потом растрепал свои волосы.

Марех

— Что это было? — спросила Огонек, заглядывая мне в глаза.

— Я больше не буду, — начал я оправдываться, понимая, что поцелуем это назвать сложно. А оттого сгорая от смущения.

Ну не доводилось мне целовать девушек. Как-то не до того было. А со стороны это примерно так выглядело. Хотя что я помню? Ведь в детстве только видел, и то издали, как отец маму целовал, уходя из дома. Эх… Так опозориться! Протянул руку и помог подняться моей ведьмочке, после чего хотел было отвернуться.

— Не понравилось? — как-то обиженно спросила она, так и не отпустив мою ладонь.

Не понравилось⁈ Да я в жизни таких эмоций не испытывал! Кажется, сердце вместе с неуклюжей медвежьей душой в пляс пустились, и до сих пор не могут остановиться, отчего дрожит все тело.

— Очень! — поспешно ответил, только потом сообразив, что прозвучало двусмысленно, и исправился: — Понравилось! Очень. Ты… вкусная.

Ожидая ее реакции, взглянул на наши руки. Поймал себя на мысли, что отпускать ее совершенно не хочется. И снова посмотрел в зелёные глаза.

Огонек же снова облизнула свои губки и пожала плечами. А я только сглотнул, стараясь не смотреть на них.

— Обычные. — Вынесла вердикт девушка, а потом шагнула ближе, потянула за руку, и привстав на цыпочки, снова лизнула мои губы.

Я от неожиданности вдохнул, приоткрыв рот, и как-то так вышло… В общем, в этот раз отстраниться оказалось ещё сложнее.

— А вот твои… — начала она со сбитым дыханием, но вдруг оступилась на ровном месте и начала падать.

Я подхватил ее за тонкую талию и заглянул в глаза. Даже смущение пропало без следа, сменившись беспокойством.

— Луча, что с тобой?

— Не знаю. Голова вдруг закружилась, — ответила прижавшаяся ко мне ведьмочка откуда-то из подмышки. — Но уже все прошло.

Я облегчённо выдохнул и поцеловал рыжую макушку. М-м-м…