Ведьмин ключик от медвежьей клетки

9. Возвращение наставницы

Лучана

Поблагодарила омутных за неожиданную поддержку. Напомнила Нае о зелье. Снова оглянулась на болезного.

— Думаешь сам дойдет? — переспросила я у верной подруги.

Все же хорошо его потрепали. И Мявочка оставила свои коготки, и мишка вон, шею пожевал. А про игры омутных вообще молчу…

— Доползет. Куда денетсяу-то? Женитьсяу же пора, — с презрением ответила кошка.

Меня передёрнуло от мысли, что кому-то такое «счастье» в мужья достанется. Но медведь не дал додумать, потянув за подол.

А дома нас встретила матушка.

— Явилась, неугомонная? — донеслось из избы, как только калитка тихонько скрипнула.

— Явилась! — крикнула радостно в ответ. Оказывается, соскучилась я по ней страшно!

— А что же у нас с сараем… — сбившись, замерла на пороге усталая наставница, — … произошло?

Она так пристально смотрела на медведя, которого я, не задумываясь, всю дорогу трепала за ухо. А я вдруг разревелась и бросилась к женщине, что вырастила меня. Да, она чаще всего была строга, а чувства и вовсе проявляла редко. Но я точно знаю, что она меня любит и заботится.

— Ну, милая, чего ты? Обидел кто?

Я всхлипнув, помотала головой, прижимаясь ещё крепче. Как же хорошо-то в родных объятиях! Да, знаю, что если до матушки дойдет настоящая причина моих слез, то и я получу за невнимательность и рассеянность. Как обычно. Ведь шаль опять забыла накинуть, когда пошла на озеро, потому и Рагдан нашел. Мява увидела на тропинке обломанные цветочки из его букета. Видать ко мне шел, так как кроме нашего домика, здесь только леса да поля, да увидел, как уходим. Романтик, чтоб его ещё и леший поколотил!

— Соскучилась… очень…

— Будет тебе сырость разводить. Успокойся уже. А то не расскажу ничего.

О! Матушка нашла самый быстрый способ моего успокоения! Любопытство тут же подняло голову, отвесило подзатыльник слабости, и приготовилось слушать. Но…

— Только скажи мне сначала, что это за гости у нас?

Я обернулась, но кроме медведя и фамильяра, а точнее, уже двух фамильяров, никого не увидела.

— А это подобрали мы, раненого. Вот… — решила подтолкнуть меня Мява.

— Ага. Подобрали. Выходили.

— Таки подобрали? И на себе дотащили? — нас наградили подозрительным взглядом.

— Ну-у-у… Мимо болота мы проходили, вот там его и нашли. А дотащить… Леший помог!

— Ага? Лично нес?

Я задумалась — а мог бы леший действительно сам принести? Это ведь с виду он щепка от пенька, а может быть и… Но за матушкой станется и спросить его при встрече, а уговора мы не заключили. Ладно. Придется сознаваться.

— На болотах как раз лесничий был, по мох ездил для строительства дома. Вот Мявочка и сообразила попросить помощи у лешего. Он им тропку завернул прямо к нам.

— Кому — им?

— Так лесничему с сыном. Рагданом. Вот. А они уже… — начала пояснять я, при этом думая, как бы лишнего не сболтнуть. Но тем самым только больше теряясь в словах.

Остановилась. Выдохнула. И уже более спокойно продолжила. А когда заканчивала рассказ, то сделала самое возмущенное лицо, на какое была способна:

— Ты представляешь⁈ Он такой неряха, рассеянный и совсем не аккуратный! А ещё жениться собрался!

От последних слов меня передёрнуло, но, кажется, матушку устроил такой рассказ.

— Значит, не приглянулся он тебе?

— Не-а.

— Так ведь красив, поганец?

— Ну, — я пожала плечами, вспомнив, как этот красивый сейчас выглядит. И похолодела, подумав о том, что он может возвращаться этой же тропой, и наставница увидит… — Поганец же! И неряха, — оглянулась на сарай, и добавила, вспомнив, что за собой-то он следит хорошо, — в хозяйстве. Может в дом, ужинать пора?..

— А что же мишка, уже выздоровел?

— Да. Знаешь, я удивилась, но… сегодня он уже хорошо себя чувствует. Вот со мной прогулялся к озеру. Омутных проведать. Зелье я приготовила для молодой мамочки…

На приподнятую бровь наставницы я даже загордилась, что смогла удивить ее, и забыла, что мое любопытство ждало ее рассказ. В итоге я поделилась тем, как помогла появиться на свет двум малькам. А матушка выслушав, задала несколько уточняющих вопросов, посмеялась моим метаниям в определении обращения к малышам. Но, кстати, тоже не смогла сказать точно, и мы решили звать из мальками.

— Ты посмотри, уснул. Доверяет ведьме?

Наставница устало, но заинтересованно посмотрела на медведя, что устроился у самого крыльца. За разговором мы присели прямо на ступеньки, где недавно я говорила Мяве, что она у меня лучшая. Вот и сейчас она довольно растянулась на коленях, но уже без капли ревности к медведю.

— Мне кажется, что он моим фамильяром стал, — призналась я наконец.

— Это почему?

— Я его спасла. Выходила. А он… — остановилась, поняв, что снова чуть не сболтнула лишнего. — Вот, доверяет теперь. Ходит за мной. Только не говорит пока.

— Пока?

— Мы надеемсяу придумать способ, — вмешалась, приоткрывая глаз, кошка, — чтобы заставить его говорить. Я же говорю…

Наставница вдруг рассмеялась, прижала меня к себе, и ответила:

— Заговорит. Никуда не денется. И способ отыщем, раз тебе такой фамильяр приглянулся. Черная, кстати, не против?

— Да яу что, как хозяйка решит. И вообще, есть хочетсяу — жуть!

Кошка потянулась и спрыгнула во двор.

— Ишь! И она не против! Вот удивили, так удивили. А кушать действительно хочется.

Мой живот тут же издал вопль голодного лося.

Пока мы собирали на стол немудреный ужин, я то и дело ловила на себе взгляды матушки. Интересно, это значит, что она мне не очень поверила? Или же догадывается, что не все рассказала? А как тут расскажешь? Стыдоба-то какая, в одной рубашке перед парнем стояла, да ещё и поцеловать пытался! Фу, мерзость! Это ладно ещё Мяву поцеловать — она милая и пушистая. А у него губы слюнявые… Бе! Это как слизняка целовать, наверное.

Накрыв на стол, я начала накладывать для медведя порцию.

— А это мишке, — пояснила наставнице, и гордо добавила: — И ему, кстати, нравится, как я готовлю. Хоть с заговорами, хоть без.

— Уже проверить успела?

— Ага.

— А может, нюх у него не работает? Али язык не чувствует? — поддела матушка.

Я было замерла, поражённая мыслью, что о таком варианте не подумала. Но поймав сдерживаемую улыбку, поняла, что надо мной просто подтрунивают.

Мы утолили первый голод. И матушка начала рассказывать, как тоже помогла родиться на свет двум мальчуганам. Крепкие и здоровые детки родились. А вот матери их, молоденькой хрупкой девушке, пришлось помучиться. Мало, что дети первые да крупные, так ещё и лежали неправильно. Матушка подробно рассказала, что да как делала, внимательно мои вопросы слушала, да уточняла.

А после я встала, и направилась с миской на выход. Время уже позднее, пора и медведю тоже поесть да укладываться.

Выйдя на крыльцо, застала косолапого там же, где и уснул. Видимо, поход к озеру оказался для него утомительным. Я осторожно потрепала его за ухо.

— Эй, мишутка, вставай.

Медведь приоткрыл глаза, глухо рыкнул, и широко зевнув, поднялся. Я подхватила оставленную на ступенях еду, и отправилась следом за ним. В сарае поставила миску на пару досок, лежавших не на своем месте после помощничка Рагдана… Бр-р-р! Но думается, здесь он хоть что-то доброе сделал, ведь так косолапому будет удобнее есть. И решив, что пока он занят едой, я могу сменить ему лежанку.

— Ты глянь, а и правда, нравится ему твоя стряпня. И не боится же из рук ведьмы принимать… — озадаченно проговорила матушка, стоя в дверях.

Мишка замер. Шумно сглотнул, и настороженно принюхался к еде. Но ничего не обнаружив, фыркнул, и продолжил есть. Я только довольно кивнула, разравнивая охапку свежего сена.

Матушка не стала смущать вниманием зверя, переключившись на осмотр повреждений сарая, поднося фонарь то там, то здесь. И настолько погрузилась в раздумья, что мне пришлось повторить вопрос дважды:

— Почему ты так внимательно изучаешь эти следы? Я же говорила, что это мишка слегка побуянил. Просто он не сразу понял, что мы ему зла не желаем.

— Да нет, я так. Вспомнила… Лучана, дочка, — она посмотрела мне в глаза, а я просто забыла, как дышать. Дочкой она меня никогда не называла, а сейчас…

— М-м-м… — я почему-то не смогла сразу произнести вслух то слово, которым уже давно мысленно называю эту ведьму, приютившую меня.

— Да скажи уже, — горько улыбнулась женщина, и сделала шаг навстречу. — Не буду я ругаться. Кажется, наконец и я поняла, какой подарок мне Ехидна сделала.

— Мама, — шепнула я, и шмыгнула носом. — Мамочка!

Слезы хлынули из глаз сами. Что же за день такой⁈ Я не удержалась и бросилась на шею матушке.

— Ну будет, залила ты меня сегодня горючими слезами. И как только зверя такого усмирила, ежели плакса ты у меня? — ворчала, но так по-доброму, матушка. А сама гладила то по волосам непослушным, то по спине.

— И не плакса я. Просто рада очень, и соскучилась, — прошептала в ответ, уже успокаиваясь.

— Мяу-у? А по какому поводу сырость и объятияу? — Мява осмотрела картину, а потом с разбега заскочила на спину медведя, и растянулась на его могучей шее. — Не переживай, косолапый, я тебя тоже обнимяу. Но рыдать не буду, и не проси даже! Не из таких яу.

Я отпустила матушку, и повернулась к своим фамильярам. Хихикнула от вида опешившего медведя, и почувствовала, как гладившая мою спину рука замерла, а потом слегка подтолкнула к меховой черно-бурой куче. Что же, ладно. Утерла рукавом слезы с одной щеки, и присела на колени рядом с живностью. Потянула руки, чтобы обнять сразу обоих, и перехватила весёлый отблеск от фонаря в янтарных глазах. Не успела опомниться, как оказалась лежащей на огромном звере, крепко прижатая когтистыми лапами.

— Эу! — обиженно мявкнула упавшая кошка, и ее тут же подгребли подмышку, рядом со мной.

Марех

Сначала, при первой встрече, эта ведьма меня взглядом на части готова была разделать, пока поняла, что угрозы не представляю. А сейчас хитро так щурится, словно знает обо мне что-то такое, чего я сам не ведаю.

После слов ее о еде из рук ведьмы, растерялся, обнюхал пищу, а потом понял, что шутит так. Ведь Огонек могла вообще не спасать меня, так дело ли, травить после того, как выходила? Фыркнул, и продолжил трапезу. Ведь вкусно! За столько лет в медвежьей шкуре я ничего вкуснее не ел. Да и раньше не припомню.

Когда ведьма Огонька дочкой назвала, я не придал значения, но вот реакция девушки удивила. В этот момент я и забыл о еде, непонимающе глядя на падающие слезинки. Сердце защемило. Женских слез и так-то не люблю, а от этих совсем не по себе. Захотелось рыкнуть на ведьму, остановить, чтобы не заставляла Огонька плакать. Но появившаяся в дверях кошка отвлекла, и беспардонно устроилась на моей шее.

Порыв сбросить черную я с лёгкостью потушил. Удивительно, но мне даже приятно ее наглое вторжение в мое личное пространство, хотя никогда не любил вот этих вот объятий. Ну а когда понял, что Огонек сама тянется ко мне, не удержался, и как игривый медвежонок вдруг извернулся, сам прижал ведьмочку и ее кошку к груди.

Оказывается, это приятно. Безумно приятно! И этот ее «Ох!», и смех, последовавший за этим. А уж когда девушка уткнулась ещё мокрым от слез лицом в мою шею… Даже не знаю, как описать это странное чувство! Нежность? Радость? Что-то такое колючее… Колючее? Кажется, я даже влажную теплую щеку Огонька почувствовал кожей, не то что колючие когти кошки. Удивлённо опустил взгляд к обнимаемым, и встретился с ошарашенным зелёным ведьмочки.

— А-а-а! — пискнула Лучана.

— Вот ведь карачуй тенетный! — поддержала ее старшая ведьма.

— Это чтоу за… — зашипела кошка.

— Луча, глаза прикрой! Ох ты ж срамота какая! — снова ведьма.

— Фамильяр-оборотень?..

Восклицания и вопросы меня оглушили, и я рефлекторно решил остановить безобразие. Обычно зверьё сразу успокаивается, заслышав мой рык.

— Цыц! Чего расшумелись⁈

Помогло. Замолчали все. Даже я сам, оглушенный звуком знакомого голоса. Своего. Хотя я так давно не слышал его, что не уверен в реальности происходящего.

Лучана

Сначала я весело рассмеялась, почувствовав на миг то же, что когда-то ребенком чувствовала, обнимаясь с Мявой на лугу. Тепло. Нежность. Счастье. Под ладонью почувствовала биение сильного медвежьего сердца, и решительно прижалась щекой, чтобы услышать. Только вот прикосновение получилось странным: вместо теплого меха, я прижалась к горячей коже. Но сердце, да, я услышала! Громкое и сильное! Бьющееся точно в такт с моим, быстро и взволнованно.

Подняла взгляд, и поняла, что на меня смотрят все те же янтарные с искорками глаза. Только вот уже с мужского, хоть мохнатого, но лишь частично, лица.

Испуганно пискнула, но подняться не смогла, так как объятия, в отличие от изменений мохнатости морды… то есть лица, остались медвежьими.

Матушка что-то воскликнула, но я, чувствуя себя как загнанная в ловушку зверушка, не могла оторвать взгляд от гипнотизирующих глаз. Кажется, я их во сне видела. Или, все же, медвежьи?..

— Луча, глаза прикрой! Ох ты ж срамота какая! — на этот раз я расслышала, и непонимающе моргнула.

Почему срамота-то? Красивые глаза. Медв… э…о-о-оборотня⁈

— Фамильяр-оборотень? — словно услышав мои мысли, подтвердила Мява.

Так. Стоп. Оборотень при смене ипостаси одежду не…

Тут мой любопытный взгляд сам начал отслеживать изменения моего нового фамильяра, опускаясь все ниже. От глаз к носу с небольшой горбинкой. Потом к красивым пухлым губам и подбородку с милой ямочкой. Шее, на которой тут же дернулся кадык, и вот тогда мои глаза закрылись. А в ушах зазвенел бархатистый, с хрипотцой, голос, отдаваясь вибрацией в моих ладонях, прижатых к мужской, судя по ощущениям — голой груди. Сильный голос. После него наступила такая тишина в сарае, что я даже дыхание услышала.

Щеки вспыхнули. Впрочем, и гнев тоже.

То есть, этот гад не мог раньше обернуться? Или позже? Ну… когда бы я не лежала на нем. А он!..

— Гад! А ну пусти! — зашипела я на него, пытаясь вырваться.

— Я… человек? — широко улыбаясь, зачем-то спросил этот…

— Да… — я даже задохнулась от возмущения, — гад ты! Пусти, говорю!

Даже стукнула его кулачком, чтобы донести наконец, что мне встать нужно. Правда слабо вышло, так как меня всё ещё прижимали к горячей груди.

— Если отпущу, останусь совсем неприкрытым…

Я снова залилась краской, и зажмурилась ещё сильнее.

— Фот. Фосьми. Пьикфойся.

Мява, успевшая когда-то ускользнуть из объятий, тащила серую пыльную тряпку.

— Этим? — бывший медведь округлил глаза.

— Вот, на, простыню держи. Уж извиняй, мужских порток не держим в доме. А юбка тебе не к лицу будет.

Матушка протянула белую чистую ткань.

— Спасибо, госпожа ведьма!

Вежливый какой!

Оборотень только протянул руку, чтобы взять требуемое, как я почувствовала слабину и сразу высвободилась. Прямо так, с зажмуренными глазами вскочила. Да видать, резко вышло, что меня повело куда-то в сторону. Уже представила, как сейчас позорно упаду, но тут меня подхватили чьи-то руки. От неожиданности открыла глаза. Увидела перед собой грудь. Снова зажмурилась, и хотела было возмутиться, но меня опередили.

— Все, Огонек, отпускаю!

И действительно, отпустил. А я так и осталась стоять, прижимая кулачки к груди. Своей. И… Огонек?

— Лучана я! — упрямо поправила.

— А я — Марех!

— И откуда же ты взялсяу, Марех?

— Ага, и чего раньше не обернулся? Чего морочил голову?

— А наверное, вот поэтому? — Мява посмотрела на мои руки, до сих пор сжатые в кулачки.

Я опустила взгляд, и поняла, что в одном, что-то сжимаю. Матушка тут же поднесла фонарь ближе, и мы рассмотрели золотую цепочку, на которой висит маленькая подвеска в виде клетки.

— Откуда? — удивилась я, осматривая красивую, но какую-то холодную находку.

— С его шеи. Она была под самым мехом, поэтому мы и не видели. А когда он обернулся, и ты облапала его…

— Мява! Я не…

— Так и было! — улыбаясь, поддакнул кошке Марех, уже завернувшийся в простыню.

Захотелось его стукнуть. Вот наглец! Это кто кого ещё облапал⁈ Но тут матушка прервала мой запал.

— И кто же тебя так наградил?

— Я все расскажу, только…

Тут раздался громкий такой рык. Новоиспеченный оборотень виновато улыбнулся, оглянулся на недоеденный ужин и вздохнул.

— Вот это я понимаю, медвежий голод! — наставница чуть улыбнулась, и скомандовала идти в дом, доедать остатки ужина.

Да и говорить сидя за столом, при свете заговоренных свечей, гораздо приятнее.