Ведьма, околдовавшая его

ЭПИЛОГ

СПУСТЯ ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ…

Как в молодости Никандр любил возвращаться победителем домой после очередного похода, так и с возрастом не растерял той юношеской радости от чествований толпы, восторга в глазах домочадцев и теплых объятий семьи. Практически ничего не изменилось. Кроме того, что домом его отныне считался черный от многочисленных дождей замок на высокой горе, окруженной темным, безмолвным лесом, а на висках его обосновалась седина, на лбу — морщины, на щеках и шее — шрамы от многочисленных испытаний. Самым страшным из которых стал брак с Ведьмой.

— Открывайте! Мы вернулись! — завопил он, останавливая своих воинов перед негостеприимно закрытыми воротами.

— Кто это «мы»? — послышалось из-за стены.

— Да все тот же король Шерана ломится, — заявил второй девичий голос.

— Вы у меня дошутитесь! — рявкнул король. — Я, в конце концов, окажусь за стеной и вам не поздоровится!

— Кому именно не поздоровится, уточните? — потребовал голос.

Никандр выругался сквозь зубы. Естественно, он не узнал кто ему хамит по голосу, а храбрецов даже Дарана не выдаст на растерзание.

— Не знаете?

— Гадючник, — проворчал Никандр сквозь зубы.

— А я тебя предупреждал: он до тебя стоял, при тебе стоит и после тебя стоять будет, — напомнил Фавий со смешком. У него после очередной победы тоже настроение было замечательное, как и у шестнадцатилетнего Ратора, который посмеивался над обменом любезностями отцом и стражницами.

— Ну что, девочки? Как служба? — как по сценарию послышался голос Дараны на стене. Фавий хрюкнул от смеха, Никандр закатил глаза, прекрасно понимая, что сейчас последует. И действительно.

— Да нормально все.

— Только какой-то король около стены топчется.

— Шерана, — подсказала первая. — Король Ше-ра-на.

— Это который местный? — удивилась Дарана.

— Ага.

— Это которого пускать запрещено?

— Ага.

— У меня ваш принц! — решил напомнить Никандр, кивая сыну, мол не бойся, прорвемся внутрь. — В заложниках!

— А его тоже велено не пускать!

— Эй! — заорал возмущенно Ратор. — Тетушка Дарана!

— Извините, Ваше Высочество. Велено!

— Дарана, пусти по-дружески, — взмолился Никандр. — Я уже стар. Семь часов в седле не высижу. Спина болит!

— Советник Рит высидел и с вами ничего не случится!

Никандр разочарованно повернулся к сыну и кивнул, разрешая применить секретное оружие.

— Дарана, открой! Я есть хочу! — завопил принц под дружный гогот воинов.

На стене в замешательстве замолчали, а потом последовал усталый вздох.

— Вот вы ссоритесь, ссоритесь, а в должности потом Дарану понижают, — заметила она, пока ворота медленно начали открываться.

— Не забуду твоей доброты и за должность можешь не переживать, — заверил вышедшую их встречать женщину Никандр.

— Поздравляю с победой! — кивнула она с улыбкой. — Только не говорите, что я вас поздравляла. В замке ваша победа не только не одобряется, но и порицается, — доложила стражница, придерживая коня короля и помогая тому спешиться под немигающими взглядами приближающейся стаи грозных волков.

— Спасибо, — поблагодарил Никандр. — Не скажу, если ты мне скажешь кто дежурил на стене.

— На какой стене?

Король проскрежетал зубами, но был вынужден смириться с тем, что хохотушек, осмеивающих его каждый раз, когда он возвращается, так никто и не выдаст.

Вместе с воинами и волками, соблюдающими почтительную дистанцию, Никандр двинулся к замку и на ступенях застал поджидающее его семейство. Все три принца были тут как тут и под строгим взглядом Релы размахивали деревянными мечами, гоняя друг друга по двору с дикими воплями. Когда же они увидели приближающихся мужчин, то побросали палки и кинулись навстречу.

— Папа! Папа! Папа!

Десятилетний Дамий налетел на него первым и чуть не сбил с ног, схватив за ногу.

— Папа, возьми меня тоже на войну! Ну пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Нет, — заорал возмущенно Салий. — Я первый поеду! Я старше!

— Папа, ты же уже старый, больной, — заявил Кандрий рассудительно. — Скоро умрёшь, а мы ещё ни разу в походе не были и ничего не знаем.

— Поговори мне ещё, — пригрозил ему кулаком Никандр, трепля по волосам одного сына за другим. Все трое по очереди улыбались, удостаиваясь скупой отцовской ласки. Даже хоронящий его только что Кандрий расплылся от счастья, когда отец потрепал его по голове, а затем и по шее. — Что-то я не понял. Ещё трех голов не хватает. Где они?

— Мама обижается, — доложил Дамий и пожал плечами, словно недоумевал на что. — А вы всех победили? — обратился он к старшему брату. Ратор счастливо кивнул.

— Всех, всех. Подарки позади, — объявил Никандр, отодвигая осторожно сыновей с пути и двигаясь в сторону входа в замок.

— Папа, вы только сильно не ругайтесь, — попросил младший, самый сопереживающий каждой ссоре отца и матери. Никандр ему подмигнул и зашёл в замок, чтобы тут же остановиться на входе.

По лестнице медленно, словно крадущаяся кошка, спускалась его королева в очередном дорогущем платье, увешанная драгоценностями и сверкающая не столько ими, сколько собственной красотой и величием. По обе стороны от неё важно вышагивали две её маленькие копии — одна семи лет, другая пяти. В таких же роскошных платьях, как мать, и также обвешанные драгоценными камнями. И на почтительном расстоянии от Госпожей шагала остальная женская свита.

Заметив вошедшего отца, самая маленькая Госпожа сбилась с шага, запуталась в юбке платья и упал с громким «ой!». Вся делегация, подчиняясь королеве, замерла на месте, дожидаясь, когда принцесса разберется с платьем и поднимется на ноги под покровительственным взглядом матери.

Девочка поднялась, отряхнулась, поправила съехавшую на глаза диадему, глянула на мать и сорвалась с места:

— Папа-а-а!

Никандр радостно раскинул руки перед младшей дочерью. Старшая глянула на кипящую от гнева мать, сделала шаг, ещё один и тоже запрыгнула на руки отца.

Ламия фыркнула, перекинула шлейф платья с одной стороны на другую, повернулась и началась подниматься обратно.

— Стой! Ламия, стой! Я готов извиняться!

— А я слушать не готова! — заорала ему в ответ королева, оборачиваясь на верхних ступенях и замечая рядом с отцом всех своих детей, и в том числе старшего Ратора. — А ты чего улыбаешься?! — возмутилась она. — Виноват не меньше отца! Спелись за моей спиной!

Парень испуганно глянул на Никандра.

— Да как так вообще получилось?! — заорала взбешенная мать, противореча своим словам о том, что слышать ничего не желает и снова начиная спускаться. — Я отпускала вас в Шеран на какие-то переговоры и подписание договоров, а вы оказались втянуты в войну с Ураном?! Я три дня не спала и не ела, вас спасая от смерти… и вот они заявляются довольные и счастливые, — развела она руками. — Красавцы! Герои! Видеть вас обоих не могу! Проваливайте в свой Шеран, я вас знать не желаю!

— Можно я с папой поеду? — полюбопытствовал Салий.

— Я тебе поеду, — угрожающе прошипела Ламия.

— Но мы уже большие! Сколько нам ещё у твоей юбки сидеть? — решил проявить храбрость перед матерью и Кандрий, за что тут же схлопотал подзатыльник от отца. — Я просто спросил, — пошёл на попятную принц.

— Будешь сидеть, пока язык за зубами не научишься держать! — рявкнула Ламия, а затем глянул на мужа. — За мной! Быстро!

— Я вообще подумал, что мы вместе в Шеран поедем, — заикнулся Никандр по пути в королевские покои.

— Сколько тебе раз повторять? Думаю в этой семья я, ты — кулаками машешь!

— Как скажешь, как скажешь, — послушно согласился муж.

Проклятье Ламия победила одиннадцать лет назад, когда шагнул под обваливающийся потолок, готовая отдать свою жизнь за жизни сына и мужа. Оказалось, что, принеся такую жертву, ей стало намного проще простить себя за грехи молодости и отпустить вину перед первым сыном. И не только сама она думала, что умерла, так решили и все остальные перепуганные женщины и рыдающий от горя Никандр.

Однако, когда плиту, придавившую Госпожу, подняли, оказалось, что Ламия невероятно везучая. На неё упал потолок, под ней провалился пол, но она оказалась закована словно в каменный гроб, который сберег её от серьёзных повреждений. Плита потолка лежала на двух каменных обломках, между которыми уместилось стройное тело женщины. Она потеряла сознание от удара, получила ушибы и синяки, но осталась жива. И более того: уже через пару дней руководила восстановлением замка, когда её убежище вдруг открыло двери перед мужчинами.

От её чудесного спасения были в шоке все. Даже она сама, даже муж, который снова посчитал, что виновата во всем её ведьминская природа. Однако через несколько недель Ламия пришла к иному выводу.

— Это ты меня спас! — объявила она, недвусмысленно держась за живот. — Помнишь, ты говорил, что мне не избавиться от тебя и твоих сыновей? Ну так похоже это так и есть! Очередной твой ребёнок так хотел жить, что даже меня спас от смерти. Всё-таки ты очень удачливый. Очень.

— Ну а ты не врала, что у тебя нет проблем с деторождением, — ошеломлённо ответил тогда практически четырежды отец. — Шесть лет вместе и каждые два года сын. Как по расписанию!

Так в их семье не только пало проклятье, наложенное Ламией самой на себя, но и появился на свет нежный и ранимый малыш Дамий, который к матери был привязан намного сильнее старших братьев. После пережитого ужаса во время обрушения замка Ламия не побоялась назвать новорожденного сына именем давно умершего и относилась к нему особенно трепетно, считая собственным благословением.

А Никандр своими словами похоже спугнул четко заведенный распорядок в рождении детей и Дамию исполнилось уже два года, а Ламия до сих пор не была беременна. Но когда она всё-таки забеременела в очередной раз, весь замок содрогнулся от великого горя: однажды Ламия проснулась и обнаружила, что волосы её не просто потускнели, а начали выпадать, кожа лица не только посерела, но и стала шелушиться, глаза как будто выцвели, под ними залегли морщины. Одним словом, Ламия неожиданно подурнела в свою пятую беременность.

Муж срочно был выставлен за порог замка и теперь уже настойчиво был послан в Шеран, а к королеве срочно привезли тётю Михлен, которая паники племянницы не поняла.

— Девочка, значит, будет, — уверенно заявила она. — Дурнота матери — первый признак, что дочка родится. Она у тебя силы и красоту перетягивает. Не переживай, родится — станешь ещё краше, чем была.

И действительно, боги над Ламией сжалились и удостоили её чести прижать к груди дочь, которая с трепетом была вручена отцу в отличие от других детей прямо из рук в руки от матери.

— Она будет красивой. Как я и мама. Ты должен защищать её, беречь, чтобы она не повторила нашей судьбы, — заявила Ламия, затаив дыхание вместе с Никандром и следя за долгожданной принцессой.

Девочку на этот раз единогласно назвали Махлат, в честь женщины, которая натерпелась за свою жизнь достаточно, но вырастила и защитила выстраданную дочь. Для рожденной впоследствии второй принцессы имя также было подобрано без споров — Рамилия в честь второй матери Ламии, которая оберегала её уже в зрелом возрасте, прикрывая в буквальном смысле грудью от всех неприятностей.

Замок Нарин открыл свои ворота для мужчин.

Ведьму Ламию не стали бояться меньше. Наоборот, вместе с ней теперь опасались и её не убиваемого, всего покрытого шрамами, удачливого муженька.

Про чету Пран-Нарин говорили много, сплетен о них ходило теперь в два раза больше. И от всех стыла кровь в жилах.

Самая популярная история о странном браке сильного короля Шерана Никандра и главной дьяволицы Салии Ламии гласила в том, что Паучиха оплела своей паутиной незадачливого мужика, приворожила, околдовала… При чём этой версии придерживался даже сам «мужик».

— Прости меня. Это больше не повторится, — заискивающе попросил прощения Никандр, обнимая злую жену со спины за плечи. — Не злись, красавица.

— Ты каждый раз так говоришь. И всё равно все повторяется. Почему ты меня не слушаешь?

— Не злись. Ты же знаешь, что этот конфликт назревал давно. Надо было отстоять наши интересы. Я ведь защищал тебя и Салию.

— Мы бы могли решить это миром.

— Ты миром это решаешь уже целых пятнадцать лет, — ворчливо заметил король — Уран совсем страх потерял. Они уже даже Ведьму Ламию не боятся. Хорошо, что ещё армию Шерана опасаются.

Ламия презрительно фыркнула.

— Ну не злись, моя королева.

Ламия перевела на него хмурый взгляд.

— Богиня? — принялся подбирать ласковые клички для жены, учитывая, что на обычную она в последнее время сильно злилась.

— Волшебница?

— Ты уж определись кто я! — возмутилась жена, поворачиваясь к нему и позволяя, наконец, обнять себя нормально.

— Да Ведьма ты! Ведьма!

Конец