Ведьма, околдовавшая его

ГЛАВА 31. Последние приготовления

Следующие дни в замке прошли также в траурном молчании. Проходя по общим коридорам, Никандр не слышал ни женского смеха, ни веселых разговоров. Женщины передвигались по замку молча, быстро и в нарядах придерживались ещё более темных оттенков, чем обычно. Даже несмотря на то, что готовили королевскую свадьбу.

Торжество намечалось знатное. Уже на следующее утро после разговора Ламии и Никандра в замок начали завозить продукты, цветы, ткани, ювелирные изделия. Через день стали съезжаться перепуганные гости — в основном жены, дочери и другие родственницы чиновников Салии, которые должны были засвидетельствовать брак королевы. Из мужчин, даже военачальников и министров, никто не рискнул перешагнуть порог замка, что не просто удивило, а поразило Никандра. Он не мог понять в чём дело: неужели все высокопоставленные мужчины Салии трусы?

Вновь прибывающих женщин встречала Рамилия, распределяла их по комнатам, следила за их удобством. Ламия же не выходила из своих подземелий даже ради приветствия. Узнавая о недавней смерти мужчины, женщины бледнели, а кто-то собирал вещи и в спешке покидал стены замка. На Никандра они смотрели с неодобрением и опасением, как на самоубийцу. От этих взглядов ему было ещё больше не по себе, чем от внимания слуг замка, когда он только прибыл.

Фавий в своём расследовании источника осколков в мороженом зашёл в тупик. Он и осмотрел кухню, и допросил с угрозами и криками каждую женщину, но никто ничего не вспомнил, все утверждали одно: ничего не видели, ничего не знаем. Даже сквозь слезы, трясущиеся от страха, допрашиваемые повторяли одно и то же. На кухне также было все чисто — Фавий её вверх дном перевернул, не побрезговал даже порыться в мусоре, но найти разбитую посуду, от которой в мороженое попали осколки не смог. А с учетом того, что самих осколков у него не было, как и любых других доказательств кроме слов друга, он не знал, что и думать о произошедшем. Поэтому жены и дочери чиновников стали для него новым источником информации.

— Ты говорил, что убийца, может быть, хорошо разбирается в ядах? — переспросил он Никандра на второй день после смерти Рита. Тот кивнул. — Я расспросил их о том, кто может хоть что-то в этом понимать. В основном все твердят: никто. Но были несколько женщин, которые предположили, что в зельях и ядах может неплохо разбираться Олин, раз она лекарша.

— Логично, — заметил Никандр, относясь к словам друга недоверчиво. Он не мог представить девочку-одуванчика, которая рыдала около постели Рита во время его болезни, хладнокровной убийцей.

— Да, я тоже так подумал, — согласился Фавий. — Даже внимания не обратил… Но сегодня разговорился с леди Тар, — назвал он имя одной из вновь прибывших дам. — Заметил, что она привезла с собой продукты. Спросил в чём дело, неужели она думает, что в замке её не накормят. Она заявила, что не хочет быть отравленной, как её муж, сын, сестра и племянник… Она утверждает, что их отравила королева Ламия. Якобы она перетравила немало людей и о ядах знает все и даже больше… Род Тар занимается торговлей, и эта леди утверждает, что для королевы они поставляют разную невидаль: ядовитых животных, змей, пауков, ящериц, странные растения, порошки, жидкости, причудливые колбы, трубки… Леди уверена, что королева изготавливает яды и ими травит всех неверных. В том числе ядами снабжает и своих верных солдат — лучниц.

— И именно поэтому они считаются такими смертоносными, — закончил за Фавия Никандр, а затем покачал головой. — Предположим, это правда. Но зачем Ламии травить меня? Ей свадьба нужна, как ты заметил. Вон как все забегали, — кивнул он на дверь, намекая на то, в какой суете и поспешности готовилось торжество.

— Да, но с королевой всё равно лучше быть настороже. Леди сказала, что она может убивать одним лишь прикосновением.

— А почему не взглядом? — поинтересовался Никандр любознательно и недоверчиво.

— Я тебе просто пересказываю то, что услышал, — проворчал друг. — Слуги в замке назвали только одного человека, который может что-то понимать в ядах — Олин, а чья она ученица? Правильно. Королевы… Не доверяй ей чересчур. Не несчастная она вдова, как ты считал. Уверен, трупов у неё на заднем дворе много не только по вине мифического проклятья.

— О том, что она не так проста, я уже и сам понял.

— Может, она сама придумала это проклятье, чтобы её непросто все боялись, но и чтобы прикрывать убийства? — предположил Фавий. — Сам подумай. Не пришёлся муж по нраву — на кладбище, чиновник неудачно пошутил — на кладбище, слуга ошибся — на кладбище…

Никандр задумчиво молчал, пока Фавий вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что король думает по этому поводу.

— Вот в этих твоих словах намного больше смысла, чем в сетованиях на проклятье, — заявил он в конце концов. — Я и сам уже не раз думал, что Ламия сама убила и отца, и первых навязанных ей мужей… Но зачем ей убивать последующих, которых она выбрала сама, всё равно не понимаю. Зачем ей убивать меня?.. В конце концов, зачем ей убивать собственных детей?

За три дня, которые королева отвела на подготовку к свадьбе, Никандр и Фавий так и не нашли ответов на свои вопросы. Арестованных женщин пришлось отпустить, потому что они не выявили ни виновных, ни свидетелей. Даже служанки, которые несли и подавали тарелки, клялись, что не видели осколков стекла. Словом, угрозами Фавию добиться ничего не удалось, в смятении и нерешительности он предложил применить пытки, но этого ему не позволила Дарана, да и Никандр не поощрил избиение женщин.

— Были бы хоть какие-то догадки или подозрения, — покачал он головой несогласно. — А так ты кого пытать собрался? Каждую?

Воин пожал плечами.

— Нет. Это бесполезно и жестоко…

Фавий только облегченно выдохнул, когда Никандр отверг его предложение. Воину тоже было не по нраву мучить женщин. Даже крича на них, угрожая и доводя до слез и истерик, он чувствовал себя не в своей тарелке.

В отличие от мужчин работа Ламии принесла плоды. Она вскрыла тело Рита и подтвердила догадки Никандра.

— Вы были правы. Сердечный приступ. Что его спровоцировало — стресс, болезнь, старость или все в совокупности — сказать не могу.

— А что насчет легких? Пятна есть?

Ламия задержалась ненадолго с ответом, а затем кивнула.

— Не спрашивайте меня что это значит, — попросила прежде, чем Никандр успел что-то сказать. — Похороните его, окажите последнюю дань уважения и готовьтесь к свадьбе, — попросила будто устало.

Три дня перед свадьбой Никандр, как и ранее, провел в обществе королевы, спускаясь к ней в подземелья каждую ночь. Стражницы на входе провожали его подозрительными взглядами и, кажется, затем напряженно прислушивались, ожидая, когда Ламия его погонит. Однако та на удивление его общество воспринимала спокойно и даже одобрительно. Конечно, она всё также ворчала, страшила его проклятьем, но скорее ради порядка, чем с целью прогнать. Это было не удивительно ведь, когда гости появились в замке, королева совсем перестала подниматься на поверхность и скучала в своих темных, многочисленных комнатах. А появляющийся как по расписанию на пороге кабинета Никандр значительно повышал ей настроение.

Они вместе завтракали, играли в шахматы, говорили и всё также обменивались взглядами: хитрыми, изучающими, недоверчивыми, смеющимися. Поцеловать себя вновь королева не позволила, как и прикоснуться, поэтому эти взгляды были крохами, которые доставались Никандру. Однако он продолжал как подросток радоваться им, с трудом сдерживая порывы похвастаться перед другом. Вряд ли Фавий понял бы его восхищение взглядами королевы.

А ещё за три дня ни с Никандром, ни с Фавием не случилось никаких странных, грозящих смертью происшествий. Оба они хорошо себя чувствовали, твердо стояли на ногах, не ели больше никаких странных здешних блюд. При этом, когда Никандр расспросил друга, оказалось, что после их прибытия в замок тому тоже несколько раз не повезло. В первый раз он подвернул ногу и упал с лестницы, но успел ухватиться практически сразу за перила, поэтому отделался лишь парой синяков. А ещё чуть не опрокинул на себя чан с кипятком, когда навещал одну из своих здешних подружек. Никандр отвергал версию друга про закономерности их неуклюжести и продолжал настаивать на случайностях, чему Фавий начинал верить или скорее, от чего отвлекся, когда занялся расследованием.