Ведьма, околдовавшая его

ГЛАВА 40. Вторжение

Чем ближе становились роды, тем меньше Ламия обращала внимания на письма мужа и его желание вернуться. Она полностью сосредоточилась на себе и готовилась не только к родам, но и к последующему материнству ведь несмотря на то, что у неё уже было три сына, матерью ей не удалось побыть ни разу и она плохо представляла, какие обязанности на неё наложит этот статус.

К ребёнку она относилась двояко. С одной стороны, с нетерпением ждала дочь, мечтала о том, что будет для неё лучшей матерью, чем была для неё собственная, грезила о том, что с появлением малышки, она наконец перестанет ощущать себя одинокой и никому не нужной. Но, с другой стороны, она очень боялась и даже не того, что родится мальчик, а того, что не справится, что станет такой же матерью как Махлат для неё или она сама для Дамия. Иногда даже жалела, что затеяла это дело с замужеством и беременностью. И очень часто её посещали мысли, что лучше отдать ребёнка, кем бы он ни родился, Никандру. Правда она тут же себя одергивала, чувствуя возмущенные толчки изнутри.

Несмотря на все свои страхи, ребёнка Ламия искренне любила и намного больше, чем остальных своих детей. Она мало кого любила в своей жизни и практически никого в ней не было ни сейчас, ни раньше, за кого бы она согласилась отдать жизнь. Ламия была эгоисткой и о любви и самопожертвовании имела лишь смутное представление. До того момента, как её четвертый ребёнок зашевелился впервые. И если до этого он у неё ассоциировался только с гарантом безопасности Салии, то в тот момент она поняла, что он не только будущий правитель её королевства, но ещё и её собственное невинное, беззащитное дитя.

На любви Ламии к ребёнку во много сказалось её неравнодушие к его отцу. И пусть с Никандром она быть не могла, но её грела мысль, что у неё от него останется ни много ни мало, а целая дочь. Она мечтала, что малышка будет похожа на отца во всем. Ламия считала, что чем больше она возьмет от него, тем меньше унаследует от неё и сможет разорвать проклятую ведьминскую репутацию, которая ей самой досталась от матери.

— Я вот думаю, надо, наверно, попросить Никандра прислать свой портрет, чтобы малышка знала на кого она похожа.

— На кого она может быть похожа? — проворчала Рамилия, которая в последнее время не спала и не ела, подбирая штат прислуги для будущей принцессы: королева пожелала, чтобы у её дочери было и несколько нянек, и несколько кормилец и даже собственная охрана. — На тебя она будет похожа.

Ламия одарила управляющую недовольным взглядом.

— Что ты так смотришь? Все мальчики на тебя были похожи.

— А дочь будет похожа на отца. Я хочу, чтобы её имя ассоциировалось с родом Пран, а не Нарин.

— Это будет сложно сделать, если она будет жить здесь и не будет выезжать из замка, — заметила Рамилия, а Ламия тут же расстроилась, складывая руки на животе, будто хотела его прикрыть, хотя сделать это было уже невозможно. — Сегодня смотрим ещё трех кормилец. Надеюсь, хотя бы их ты не обругаешь?

— Если они не будут такими ужасными, как прошлые, не обругаю, — милостиво кивнула Ламия.

— Те были не так и плохи, — проскрежетала зубами Рамилия. — Просто помни, что вариантов у нас немного. Не все согласятся работать в замке.

— Помню, помню…

— Если ты из этих никого не выберешь, будешь кормить дочь сама, — пригрозила Рамилия, и Ламия снова поморщилась, но не столько от несогласия с управляющей, сколько из-за того, что малышка сильно толкнулась, доставляя ей дискомфорт.

— Нет, точно в отца пойдёт. У меня такой силы отродясь не было, — заявила она, поднимаясь с трона, делая несколько шагов из стороны в сторону и потирая поясницу. — И кормить я никого не буду. Ни за что.

Рамилия терпеливо вздохнула.

— Тогда надо согласиться на одну из кормилец, которых привела я.

— Ну давай посмотрим, — согласилась Ламия, снова осторожно присаживаясь на трон и закидывая ноги на специальный пуфик.

Рамилия кивнула девушкам у дверей, и те распахнули створки, впуская в зал трех женщин, склонивших головы и не решающихся поднять взгляд на королеву. Та же мельком на них посмотрела и перевела возмущенный взгляд на ожидающую её вердикта Рамилию:

«Ты смеешься?..»

«Что тебе на этот раз не нравится? Выбирай!».

«Из кого? Из этих?..»

«Посмотри ещё раз. Поговори с ними хотя бы».

Пока Рамилия и Ламия общались с помощью взглядов, тишину в зале нарушило появление перепуганной Дараны.

— Госпожа! — выкрикнула она, подбегая к трону и протягивая Ламии письмо.

— Что ты так пугаешь? — возмутила королева, которая от резкого появления стражницы даже вздрогнула.

— Армия Шерана перед границами Салии! — снова испуганно выкрикнула Дарана, продолжая протягивать Ламии конверт.

Та мигом сбежала с трона, словно и не было у неё груза в виде огромного живота, вырвала письмо из рук стражницы и трясущимися руками принялась его раскрывать.

С момента прибытия Дараны три месяца назад Никандр забрасывал Ламию письмами, но та продолжала их игнорировать. Как и планировала, запретила пересечение границы с Шераном и затаилась. Золото ей вернуть не удалось, потому что отряду не дали проехать со стороны королевства Никандра, и Дарана была вынуждена вернуться, передав королеве очередное послание от мужа.

Ламии не нравилось, что Никандр всерьёз намеревался вернуться. И не только по причине проклятья, но и потому что опасалась его теперь как сильного соседа и отца, которого она собиралась отлучить от собственного ребёнка.

О том, что Никандр неравнодушен к её беременности, говорили письма, которыми он её забрасывал. Если сначала он, радостный от победы, писал только о хорошем и делал вид, что его не беспокоит полное равнодушие со стороны жены, то вскоре после перекрытия границ Салии прислал ей послание из одной-единственной строчки: «Что это значит?». Следующие письма были более многословными, где он писал о том, что обязательно вернётся, что он по ней соскучился и что хочет приехать к родам и увидеть впервые ребёнка вместе с ней.

Недели он забрасывал её письмами с просьбами ответить, просил рассказать о её самочувствии, спрашивал все ли хорошо в замке, в Салии, чем раньше не особо интересовался. Ламия недоумевала, не понимая с чего вдруг муж решил проявить интерес, а на самом деле на письма короля перестала отвечать Ревен, видя настроение своей Госпожи, и Никандр остался без информации. Он не знал, что происходит с женой и из-за этого переживал.

Последнее его письмо содержало мольбу и угрозу одновременно: «Ламия, ответь мне! Если не получу от тебя письма в течение недели, приеду несмотря на все дела! Просто ответь, что с тобой и малышом все нормально! Я же не прошу ничего больше!» Королева, которая посчитала присланное золото оскорблением, не ответила и на этот раз. Она даже не подумала, что его намерения серьёзные, зная сколько проблем накопилось в Шеране и что ему ещё разгребать и разгребать последствия неожиданной смерти Ратора и захвата трона. Она и предположить не могла, что он решится оставить столицу в такое неспокойное время для собственного королевства. Сама бы она так ни за что не сделала.

— Что значит перед границами? — разрывая конверт, спросила Ламия.

— Приехал гонец. Говорит, огромная армия выстроилась перед северным мостом. Запросили разрешение на въезд. Даже затребовали. От имени короля Никандра… Перед воротами замка ещё и министр Кадай и министр Герий со своими людьми.

— Им что здесь надо? — ещё больше занервничала Ламия от того, что два её сильнейших и верных союзника находятся поблизости.

— Ждут твоего распоряжения о мобилизации. Мы же будем защищаться? — нерешительно переспросила Дарана.

— От кого? — севшим голосом переспросила Ламия. — От Никандра?

— Они около границы. Вооруженные… — с намеком повторила Дарана, не понимая вопроса Госпожи.

— Нам только конфликта с Шераном не хватало сейчас, когда я даже передвигаться толком по замку не могу, не говоря уже о королевстве, — испуганно пробормотала Ламия, вчитываясь в написанное, но не понимая смысла. Она прочитала дважды прежде, чем поднять вопросительный взгляд на стражницу. — Это что?

— Донесение с границы.

— А письмо от Никандра? — переспросила королева, ожидавшая нового послания от мужа.

— Я так понимаю, постовые даже слушать его не стали.

— Отправь за его письмом… Хотя нет. Я сама напишу, передадите ему, — Ламия заторопилась в сторону кабинета, растерянно глядя по сторонам, из-за чего всегда собранная и невозмутимая королева Салии выглядела жалкой и перепуганной.

— Ламия, это серьёзно. Он не один перед границами. Он с армией, — Рамилия и Дарана не отставали от неё.

— Возможно, он хочет захватить трон, — поддержала управляющую стражница. — Надо дать отпор.

— А вдруг он ребёнка хочет забрать?

— Мы можем сжечь мост и начать стрелять стрелами с ядом.

— А дальности хватит?

— Можно попробовать. Это их точно задержит. Река бурная её трудно переплыть. А по суше мы с Шераном не граничим.

— Такой хороший мост. Как мы его потом восстанавливать будем?

— Если мне память не изменяет, где-то у нас завалялась целая повозка золота Шерана…

— Хватит! — прикрикнула Ламия, оборачиваясь на пороге своих подземелий. — Я не верю, что Никандр метит на трон Салии. Ему бы со своим сначала разобраться… Мы не будем выказывать агрессии первыми, против Шерана нам не выстоять, несмотря на все реки и яды. Силы не равны. Надо быть аккуратными… Я напишу ему. И, пожалуйста, отошлите Кадая и Герия от стен замка. Они мне сейчас, как никогда, живыми нужны. Пусть ждут письма в деревне, потом отправятся вместе с гонцом к границе.