Вечно голодный студент 6

Глава двадцатая Корабль пустыни

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 30 ноября 2027 года*

— Студик! — воскликнул Муравей, выглянувший из окна. — Подожди! Я сейчас спущусь!

— Окей, жду! — ответил я ему и остановился у открытых ворот.

Муравей примчался спустя пару минут.

— Я только что прошёл апекс! — сообщил он мне.

— Это круто, конечно… — начал я.

— Зацени, что за апекс, бро! — попросил он. — Я сейчас, последние строки добью!

Муравей погрузился в набивание текста в чат-бот.

Это заняло у него минуты три с лишним, в течение которых я терпеливо ждал.

— Вот! — воскликнул он и нажал на «Отправить».

Достаю телефон из экранированного подсумка и открываю чат-бот, в который пишу «Муравей».

— «Апексная хемилюминесцентная проекция»

Описание: апексная мутация полностью трансформирует биолюминесцентную систему организма, превращая подкожные железы в высокоэффективный органический лазерный комплекс. Гиперразвитые люциферин-люциферазные кластеры, многоуровневые оптические резонаторы, адаптивные жидкокристаллические хроматофоры и внутренние световоды позволяют достигать высочайшей когерентности, плотности энергии и точности фокусировки. Добавлены расширенные резервуары и механизмы мгновенной химической реакции с прецизионным контролем всех параметров светового потока.

Эффект:

+4 к «Экстракции энергии», +4 к «Термоконтролю» и +4 к «Выносливости»

Режим «Фонарь»: ровное свечение яркостью до 29 500 люменов на дистанцию до 295 метров. Возможна тончайшая регулировка оттенка, цветовой температуры и рассеивания.

Режим «Лазерный луч»: формирование узконаправленного когерентного луча диаметром 4–5 сантиметров, мощностью 180 Ватт, способного причинять тяжёлый термический ущерб на дистанции до 163 метров.

Режим «Пульсация»: серия высокочастотных вспышек 10–18 Гц яркостью 52 000 люменов длительностью до 14 секунд, вызывающая тяжёлую дезориентацию, тошноту, потерю равновесия, судороги и длительную потерю зрения у всех целей в конусе 55° на дистанции до 105 метров.

Расход: 3656 килокалорий за 10 минут непрерывного свечения в режиме «Фонарь», 14 852 килокалории за 46 секунд «Лазерного луча» и 3987 килокалорий за 68 секунд «Пульсации».

Примечание: абсолютная защита глаз, зрительного нерва и мозга носителя от собственного излучения во всех режимах. Возможна прецизионная настройка спектра, частоты, фокуса и расходимости луча. Длительное интенсивное использование вызывает значительное истощение люциферина и временную деградацию желез, требующую восстановительного периода.

— Ну, что тут скажешь… — произнёс я, прочитав текст. — Поздравляю и немного завидую.

Внешних изменений не заметно — просто кристаллы на тыльной стороне ладоней стали меньшего размера и тёмно-рубинового цвета.

Похоже, что это из тех апексов, которые концентрируются на отдельных органах — можно было бы сказать, что ему повезло, если бы предыдущий апекс не покрыл его хитином почти полностью.

— 180 Ватт, бро! — воскликнул Муравей. — Можно прожигать зверей с дистанции!

— Но очень дорого… — заметил я.

— Да, дорого, — согласился он со мной. — Но как оружие для особо важных целей — это же имба!

— Имба, — произнёс я, кивнув. — Ладно, пойду я — пора в соло-рейд. Ещё раз поздравляю.

— Удачной охоты тебе, Студик, — пожелал мне Муравей. — Увидимся.

— Ага, обязательно, — ответил я. — Пока.

Всё, пора спешить — нужно поскорее набить ебало Верблюду, который охренел кормиться коровьими стадами.

*Республика Казахстан, Западно-Казахстанская область, близ села Чапаев, 1 декабря 2027 года*

«630 километров с лишним за девять часов», — подсчитал я преодолённое расстояние.

Беговые испытания показали, что я могу поддерживать крейсерскую скорость примерно 70 километров в час — её-то я и придерживался.

По пути за мной пыталась угнаться стая лютиков, но выносливости этих шерстяных тварей хватило только на два часа погони, а затем они сдулись.

Я надеялся, что по пути попадётся кто-то посерьёзнее, чтобы был вызов и, соответственно, много опыта, но не повезло — я не стал тратить время на лютиков, потому что толку от них почти ноль.

И вот я на месте — где-то в районе села Чапаев в последний раз видели Верблюда, терроризирующего этот регион.

«Возможно, он где-то рядом», — подумал я. — «Как рассветёт, нужно почитать следы».

Иду в сторону села, вероятно, названного в честь Василия Ивановича Чапаева.

«А какие ещё версии?» — подумал я. — «Это ведь относительно редкая фамилия…»

Село совсем не удивило меня — сейчас везде одно и то же.

Жителей съели звери, необязательно прямо в селе, но следы того, что кого-то съели дома, имеют место.

Также здесь были мародёры, в чём тоже нет ничего необычного, так как сёла и деревни — это ценный источник продовольственных запасов. На зерно можно не рассчитывать, потому что крысы и мыши, но вот всякие консервы и соленья могут благополучно ожидать смелых искателей сокровищ в течение лет…

«Конечно, если какая-то банка не сыграет в „крысу“ и не вздуется, приманив собратьев по духу. Верно говорят, КДшникам достаются только самые лучшие закрутки», — подумал я с усмешкой.

Походил по селению, но не обнаружил ничего интересного, кроме музея Чапаева и монумента погибшим в Гражданской войне, Великой Отечественной и последующих конфликтах.

Ознакомившись с найденным в музее журналом, я узнал кое-что новое — оказывается, Чапаев погиб именно здесь, в этом селе. По разным версиям, его либо убили здесь, либо он погиб, переплывая Урал.

«Я в эту реку ни ногой», — подумал я, посмотрев на чёрные воды реки. — «Там точно водится что-то очень нехорошее».

Прекратив исследование местных достопримечательностей, я начал искать пригодное для реанимации транспортное средство.

Машин я обнаружил просто дохрена — тут и КамАЗ-5320, и ЗИЛ-130, и ГАЗ-66, и Газель. Нашёлся даже какой-то китайский малотоннажный грузовик. И это просто охренительно… было бы, имейся хоть в одной из этих машин аккумулятор.

Мародёры, что чистили это селение, спиздили все аккумуляторы, а магнитолы оставили — допускаю, что этот их поход за сокровищами преследовал целью налутать как можно больше аккумуляторов, потому что они очень ценны в нашей бедной и полной лишений жизни.

«Значит, с тачкой не прокатило», — пришёл я к выводу. — «Тягать мясо верблюда на своём горбу мне совсем не улыбается, поэтому придётся всё сжечь».

Сперва, конечно, было бы круто замочить Верблюда, а уже потом думать, что делать с его мясом, но лучше приготовиться заранее — я уже проработал один вариант и потерпел полный провал.

Есть ещё один вариант, не очень оптимальный — взять прицеп и запрячься самому. Это капец как невыгодно мне по калориям, потому что я буду вынужден тащить целый прицеп, гружёный мясом и воняющий кровью на всю Западно-Казахстанскую область, хотя…

Нет, это не мой путь, поэтому я такой хернёй заниматься не буду. Умерла так умерла, короче говоря.

Теперь нужно дождаться рассвета, а для этого лучше будет занять высоту.

«Школа», — подумал я, увидев подходящее здание.

Быстро забираюсь на крышу местной школы и сажусь на рубероид, на всякий случай, приготовив «Печенег».

Пришлось просто так сидеть и поглядывать по сторонам, потому что местность радикально чужая, тут нет даже моральной поддержки, а внутри торчать нельзя, потому что обзора почти не будет и это позволит гипотетическим оппонентам подобраться непозволительно близко.

Время тянется, как слайм, но в телефон не потупить, книжку не почитать. А я прихватил себе книжку из музея, чтобы почитать на досуге — «Чапаев» Дмитрия Фурманова. Никогда не читал ничего подобного и о Чапаеве знаю очень мало — в основном, анекдоты, рассказанные Фазаном…

Солнце робко показалось из-за горизонта примерно в 8:50 утра.

«Зима…» — констатировал я. — «Всё, пора за работу».

Спускаюсь с крыши и начинаю шастать по селу, в поисках следов.

УФ-зрение облегчает работу тысячекратно — не нужно вглядываться, пытаясь понять, что тут, и кому принадлежит.

Обнаруживаю старые человеческие следы — отпечатки берцев 43–45 размера, а по соседству с ними отпечатки кроссовок неопределённого размера. Чувак в берцах очень тяжёлый, поэтому его следы сохранились лучше всего. Готов поставить десять золотых, что это КДшник, гружённый под завязку.

Спустя примерно двадцать минут, на восточной окраине села, обнаруживаю следы искомого мною Верблюда. Возраста они позднего — никак не больше двух суток.

«Что же ты делал тут, уёбок несчастный?» — задал я мысленный вопрос хозяину отпечатков. — «Воду пил — это 100 %».

Следы четырежды выводили меня к удобному месту спуска к Уралу, но дальше они ведут по всему селу, с заходом во дворы.

На северной окраине он обнаружил какую-то цель и ускорился, перейдя на бег.

Следуя по углубившимся отпечаткам на почве, обнаруживаю место битвы до последнего выжившего.

Верблюд развальцевал тут жопы стае собак, а затем сожрал всех и навалил большую кучу, прямо от души, с полной самоотдачей…

Потом он шастал вокруг поля скоротечного и кровавого боя, а когда надоело, направился обратно в село. Мне не осталось ничего другого, кроме следования за ним.

Из села он вышел в южной части.

Чтобы было удобно идти, Верблюд использовал трассу А-28, по которой проследовал на юг с, пока что, неизвестными мне намерениями. Может, почуял что-то? А может, он как самурай — не имеет цели, но имеет путь?

В любом случае, я встал на трек, поэтому теперь он от меня никуда не денется. Куда бы ни привёл этого самурая его путь, я вижу в его конце один факт — ему пизда…

Иду по трассе А-28, посматривая по сторонам и вдаль, иногда переключаясь на комбинированный режим, чтобы не упустить возможное приближение недоброжелателей.

«Сука, такие траты», — мысленно посетовал я. — «Стоит только выйти из „Хилтона“, как сразу начинается транжирство калорий».

На путь сюда я всадил не менее 48 тысяч килокалорий, просто на беготню и применение ИК-режима, чтобы ориентироваться в темноте.

«Да где же ты, уёбок горбатый⁈» — мысленно вопросил я у Верблюда.

Следы, закономерно, становились всё свежее и свежее, с каждым преодолённым километром.

От меня хрен уйдёшь — Верблюду надо было улетать на вертолёте или форсировать реку раз восемь-десять, чтобы запутать следы.

Но он, судя по шагу, не испытывает никакого беспокойства и чувствует себя единовластным хозяином положения. Зря.

«Нельзя так расслабляться — никому и нигде», — подумал я. — «Даже дома недопустимо расслабляться полностью, потому что мир очень опасен и полон неприятных, иногда фатально неприятных, сюрпризов».

Верблюд свернул с трассы, не доходя пару километров до села Томпак, а дальше пошёл строго на запад, сквозь длинное и бескрайнее нихуя, то есть, степь.

Сверяюсь с офлайн-картой и быстро понимаю, куда и зачем он направляется. Тут недалеко есть небольшие озёра, вероятно, солёные, а всякие верблюды, олени, коровы и прочие, как известно, имеют нешуточную зависимость от соли — они даже специально запоминают места, где им удаётся причаститься к источнику.

Следовательно, Верблюд пошёл «поправляться», чтобы пополнить минеральный баланс. Не самый лучший вариант — атаковать его в момент уязвимости, но я думаю, что обойдусь в нашем поединке одним мечом, чтобы было побольше риска.

Следующие сорок минут я бежал по прямому следу целенаправленно прущего к озёрам Верблюда. Он движется, как зомби, которому нужно только одно и он готов получить это любой ценой, но бесплатно…

«А вот и ты, сука…» — с удовлетворением подумал я, увидев Верблюда.

Поганец рыхлит копытами высохшую почву на дне озера и ожесточённо лижет её, с наслаждением урча.

Он, похоже, не самый умный в семье, так как мне даже отсюда видно, что в сотне метров от него из земли торчит соляной камень, который является гораздо более удобным источником необходимых верблюжьему организму минералов.

Аккуратно вынимаю меч из ножен и начинаю тихое сближение с Верблюдом, стараясь держаться вне поля его зрения. Осложняет это дело тот факт, что у Верблюда сохранились черты травоядного, то есть, глаза приспособлены к панорамному обзору в формате 4K.

Ещё в Новокузнецке я узнал очень важный факт, который следует знать о травоядных — как правило, вследствие эволюции, они приобрели свойство смотреть в оба глаза с сектором обзора около 320–340 градусов.

У человека, например, сектор обзора составляет 180–220 градусов, но отчётливая картинка доступна только на примерно 120 градусах, а остальное — это крайне нечёткое периферийное зрение.

«Похоже, что я сейчас делаю хуйню…» — посетило меня осознание. — «У него практически нет слепой зоны, поэтому он уже должен видеть меня отчётливо. И похуй, что я захожу со стороны его жопы».

Тем не менее, продолжаю сближение, а Верблюд продолжает урчать, облизывая солёную почву.

GoPrо всё пишет, поэтому наша легендарная битва войдёт в историю…

Выглядит Верблюд как типичный представитель мутировавшей фауны: размером он с микроавтобус, с мускулистыми ногами, покрытый, в соответствии с последними трендами, металлизированной шерстью.

«Это показатель качества, ю ноу…» — подумал я.

У него два горба, в которых он хранит своё главное богатство — возможно, миллионы килокалорий. И горбы его защищены, как Форт-Нокс — пластинами блестящей металлом костяной брони.

Морду его я отсюда не вижу, но на снимках с дрона она попадалась — уродливая конструкция из костяной брони и торчащих тут и там клочков металлизированной шерсти. А ещё у него есть вполне плотоядная челюсть, адаптированная под выдирание кусков мяса из туш своих врагов.

Где-то ещё должны быть признаки зоба, в котором он хранит кислоту или то, чем он плюётся, но сейчас их нет, этих признаков — похоже, что он успел перейти на протоапекс или апекс этой способности. Хреново. Очень хреново.

«Ничего, сейчас…» — подумал я, продолжая бесшумное сближение.

Но когда до цели осталось чуть больше пяти метров, Верблюд резко развернулся на месте и в его чёрных глазах-пуговках я не увидел ни страха, ни удивления, ни любопытства. Эта тварь уже давно знает, что я крадусь к ней.

Верблюд не показал ни единого признака того, что собирается сделать, поэтому я уклонился от струйки кислоты исключительно на рефлексах.

Гася инерцию от рывка, я ощутил охватившее меня спокойствие. Резкий впрыск адреналина активировал пассивку, поэтому теперь я в полной сосредоточенности и спокойно размышляю о том, какие шаги предпринять.

Мой оппонент, тем временем, не стал тратить кислоту напрасно и занял выжидательную позицию. Он абсолютно уверен в себе, поэтому не нервничает и не суетится. У него тоже полная сосредоточенность на жертве, потому что он уже привык к такому.

Поднимаю профовский меч над головой, перехватив его в положение для колющего удара, а затем иду в атаку.

На дистанции около четырёх метров, он снова плюнул кислотой, но снова мимо, потому что я ожидал и был начеку.

Кислота, испускающая облако зеленоватого пара, пролетела в полуметре от меня, ударив мне в нос тягучей вонью носков, не стираных с дозоошизных времён, позапрошлогоднего супа, в котором сдохла сифилитичная мышь, насквозь протухших яиц, с нотками чумы в основе, и прорвавшей канализации, расположенной недалеко от китайского ресторана.

Щеке ещё повезло с кислотой, как я вижу. Выпади ему что-то такое, не быть ему с Фурой в серьёзных отношениях… да даже в несерьёзных — вообще не было бы у него никаких отношений.

Но кислота пролетела мимо, а я совершил рывок прямо на Верблюда, одновременно с этим активировав «Энергетический шок», который позволяет сделать с врагом очень многое за очень короткий промежуток времени.

Подлетаю к врагу и наношу колющий удар в его правый бок, защищённый исключительно металлизированной шерстью.

Остриё находит себе место, но с очень сильным сопротивлением. Из-за этого обстоятельства меня потащило к Верблюду, так как я рассчитывал, что легко пробьюсь до сердца, но через меч Профа мне передалась инерция.

Верблюд не упустил блестящую возможность и нанёс удар коленным сгибом мне в область яиц.

В глазах, на мгновение, сверкнула вспышка, а ещё я почувствовал, как мои яйца превратились в оладьи, без муки, блядь, то есть, в омлет.

Но у меня хватило силы воли, чтобы перетерпеть эту почти невыносимую боль, поэтому я заставил себя совершить рывок назад, чтобы разорвать дистанцию.

Уведомления сообщили мне, что омлет успешно приготовлен и нужен форсреген, но сейчас не до этого…

Верблюд, пронаблюдав, как я отлетаю назад, уставился на меня флегматичным взглядом. Ему торопиться некуда, поэтому он выжидает, пока я сам убьюсь об него.

«Мне тоже некуда торопиться», — подумал я. — «Ладно…»

Вскидываю «Печенег» и открываю огонь.

Верблюду такой расклад сразу же не понравился, поэтому он прыснул кислоту веером, чтобы охватить как можно больше пространства.

Ему по башке бессмысленно щёлкнули примерно 6–8 бронебойных пуль, а затем я вновь совершил рывок и на меня попала лишь пара крупных капель кислоты — на предплечье левой руки.

Кислота легко прожгла ткань и начала проедать сталь, что сопровождается облачками дыма, сочащимися из образовавшихся каверн.

Игнорирую угрозу, как малозначительную, по причине того, что у Верблюда ещё очень много кислоты, которую он решил пустить в ход.

Вновь вскидываю «Печенег» и открываю огонь. Бронебойные пули стучат по правому колену Верблюда, в соответствии с моим планом по обездвиживанию жертвы.

Можно, конечно, попробовать закончить всё анлимитед пауэром, но я осознанно не иду на это, потому что хочу получить максимум опыта за эту тварь.

Верблюд же решил сменить тактику, так как предыдущая, явно, не работает — он бросился в атаку, на бегу выплёвывая кислоту в разные стороны.

От такого уклониться было ещё тяжелее, поэтому мне на бронежилет попал мощный кислотный харчок, который очень быстро прожёг ткань, но сразу же завяз на керамической бронеплите, размещённой поверх стальной.

Видимого эффекта от попаданий по правому колену нет, потому что Верблюд всё так же стремится сократить дистанцию и завершить дуэль метким плевком мне в лицо.

Уклоняюсь от прямого столкновения и наношу рубящий удар по его передней левой ноге. Целюсь я в коленный сустав, с целью его, в идеале, перерезания.

Но удар получился не очень точным и не сумел реализовать весь заложенный в него потенциал — я попал в костяную бронепластину, с которой меч соскользнул и порезал сочленение.

В процессе этого манёвра, на меня брызнули капли кислоты из пасти Верблюда, начавшие жечь мою экипировку.

Забрало «Алтына» тоже попало под раздачу — поликарбонат визора начал плавиться. Поднимаю забрало одним движением и существенно улучшаю себе обзор.

Надо кончать с Верблюдом побыстрее, потому что попадания кислоты в лицо я позволить никак не могу — дело тут не в эстетике, а в ухудшении боеспособности…

Вытаскиваю из заднего подсумка гранату РГО, готовлю её к бою и совершаю резкий рывок, чтобы избежать столкновения с мчащимся на меня Верблюдом.

Когда он начинает разворот, бросаю в него гранату, метя в левый бок.

РГО попадает ровно туда, куда я и хотел, и взрывается от сильного удара об плотную шерсть.

Положение Верблюда резко ухудшается, вместе с его самочувствием, что я считал почти моментально. Такую возможность упускать нельзя, поэтому я вновь сокращаю дистанцию и наношу колющий удар прямо в повреждённый левый бок.

Лезвие углубляется в кровоточащую рану примерно на полметра, я прокручиваю его, но затем Верблюд изворачивается и кусает меня за левую руку.

Скрежещет металл сегментной брони, руку с силой тянет в сторону, а меня за ней.

Но я крепко держусь за меч, упёршийся лезвием в ребро Верблюда, поэтому опрокинуть меня он не смог, а затем и вовсе отпустил мою руку, так как рывок причинил ему нешуточную боль.

Усиливаю натиск и увеличиваю проникновение меча, усугубляя тяжесть ранения.

Мне неизвестно, как устроен внутренний мир Верблюда и ему подобных, но есть подозрение, что я проткнул ему лёгкое и прошёл где-то рядом с сердцем.

Делать памятки с расположением внутренних органов зверей занятие, мягко говоря, бесполезное, а если говорить грубо, то ебанутое, ведь мутации имеют случайный характер и видоизменяют зверей так, что только одному богу известно, где и что лежит у конкретной особи. Поэтому приходится полагаться только на собственные ощущения и ориентироваться на типичное расположение органов у нормальных животных.

Вновь прокручиваю меч в ране, а затем получаю мощный пинок в левую ногу. Почти успеваю отставить её, но только почти — болезненный удар отбросил меня на пару метров и заставил зарыться забралом в не особо плодородную местную почву.

Перекатываюсь и вскакиваю на ноги, чтобы пронаблюдать, как Верблюд плетётся ко мне, роняя на землю капли крови, закипающие от контакта с кислотой.

«Не апекс…» — сделал я вывод. — «Но, возможно, протоапекс».

Левая нога отбита и болит, лишь чуть слабее, чем мои до сих пор звенящие яйца. Прилагаю усилие, чтобы совершить рывок для сближения и уклонения.

Верблюда вырвало кислотой — похоже, что для пуска нужно давление, а я его сдул только что, своим мечом…

Бедный корабль пустыни опускается на брюхо и влажно хрипит. Кислород кончается, а нужно его очень много, поэтому он больше не может продолжать бой.

— Сюда, сука… — прохрипел я и занёс меч для удара.

С силой опускаю меч на шею Верблюда, но это не приносит существенного эффекта. В ответ он пытается укусить меня за левую ногу, но я вовремя отставляю её и сразу же наношу колющий удар в основание черепа.

Раздаётся хруст кости, лезвие передаёт в руку вибрацию от экстремального сопротивления, а затем заходит сантиметров на восемь.

+974 очка опыта

Новый уровень

— И всё, блядь⁈ — спросил я раздражённо.

— И всё, — раздался мужской голос у меня за спиной.

Разворачиваюсь и вижу группу из четырёх человек — трёх женщин и одного мужчины. Все в военной экипировке, с оружием, а ЭМ-поля выдают в них КДшников, причём не самых слабых.

— А вы ещё кто такие? — спрашиваю я.