В рейд пошла одна эльфийка

Глава 6. Мой парень — Темный Лорд

Са Урон в удивлении смотрел на раздувшийся от магии эгрегор тьмы. Никогда еще в одной небольшой, в сущности, вещице не было заключено столько беспросветно черной магии. Если раньше сила, высвобожденная из эгрегора, могла уничтожить город и несколько деревень поблизости, то сейчас она бы радостно стерла весь мир. Медальон размером с чайное блюдце с изображением спутавшихся в клубок змей — именно так без фантазии и выглядел эгрегор — искрил черным и подрагивал.

Са Урон попытался подцепить его когтями, но из этого ничего не вышло — медальон замерцал черным и исчез. Пошел в междумирье, пытаться переваривать такое бешеное количество черной магии. Ну и пусть его. Все равно явится по призыву.

Эгрегор света, покачиваясь на бугристой от мышц шее Са Урона, жалобно тренькнул. Хрустальный кругляш с изображением месяца и луны больше не сиял и не слепил в глаза. Только в самой глубине его мерцали нежным светом мягкие искорки.

— Га! — довольно сказал Са Урон, разглядывая косоватыми глазами эгрегор света. Он был очень рад, что свет уходит из мира окончательно. Ведь это значило, что совсем скоро сам Са Урон будет править всем миром. А Темный Лорд… А что Темный Лорд? Сегодня он есть, а завтра в носу неудачно поковырял и все — получил заражение крови. Это дело такое, серьезное.

Са Урон был отличным военачальником. Все орки со всего мира пойдут за ним. И тогда он будет правителем всего!

Он!

Только сначала пусть Темный Лорд избавится от света полностью. Са Урон подчиняется, пока их цели сходны, а потом… А потом грядет война, и она будет неостановима!

Обессиленную, уставшую Зою Валерьяновну тащили, везли и снова тащили. У нее не было сил ругаться, спорить и качать права — даже у неубиваемых старушек бывают минуты краткого затишья. Она только тихим незлым шепотом говорила всяческие чисто старушечьи перлы, но силы в них не было, как и магии.

Поэтому спустя много часов совершенно вымотанная Зою Валерьяновна, нежно подталкиваемая в спину гоблинами, входила в высоченные узкие двери из черного гладкого дерева. В замок самого Темного Лорда.

— Мадемаузель, позвольте, — сказал кто-то совсем рядом, а потом подхватил опешившую эльфийскую нашу старушонку под белы рученьки и потащил прямиком туда — в СПА.

Термы в замке Темного Лорда подавляли размерами и роскошью.

— Вот это баня, — протянула Зоя Валерьяновна, щелкая ноготком по гладкому мрамору стен. Общественная баня во времена молодости Зои Валерьяновны была покрыта не мрамором, а грибком. Вместо диванчиков и оттоманок, как тут, в замке Темного Лорда, там стояли металлические лавочки, к которым примерзала распаренная задница. Тазы общественной бани громыхали боками со сбитой эмалью, а тут — драгоценные чаши в позолоте и каменьях. Там из крана под инвентарным номером 67 валил кипяток, а тут текла максимально комфортная водичка. Вместо банных теток, ломающих психику юной тогда еще Зоечке, тут нежной поступью скользили по гладкому мрамору обаятельные суккубочки модельной наружности. Там, в банях, пахло кипятком, деревом, почему-то лаврушкой и стыдливо спрятанными куда-то в уголок грязными носками после мужского дня. А тут благоухало розами, сиренями и ландышами.

— Раздевайтесь, госпожа, — пропела рогатая суккубка, потянув Зою Валерьяновну за рукав сверкающего эльфийского одеяния.

— Не буду, — уперлась она из последних сил, капризно поджимая красивую эльфийскую губку.

— Ну и правильно, — спокойно кивнула суккубка, — мыться — только счастье смывать. О, госпожа, это что? Не вошка ли у вас вот тут, на плечике?

Зоя Валерьяновна закатила капризную губу обратно и быстренько стянула с себя платьишко, ступив в исходящий паром бассейн. Вошек она боялась. Да и чего б не помыться, пока оказия есть?

Темный Лорд ждал. Он два раза менял местами драпировки, три раза менял меню, полчаса выбирал парфюм и совсем изнемог. Он жаждал свою эльфийку, свою Светлую Княгиню, свой трофей, как Эратосфен жаждал свою Терпсихору, как цветок жаждет влаги, как озабоченный маньячина — свою жертву. Он хотел видеть в ее глазах смирение, покорность и признание своего поражения — очередного. Он хотел показать ей, как погаснет последняя искорка в эгрегоре света. Он хотел показать ей мрак и тьму, в которые они вместе снова будут падать. О-о-о! Как сладко! Как приятно!

— Господин Темный Лорд! У вас слюнка течет… Вот здесь, — пискнула какая-то темная мелочь и тут же оказалась развеяна по ветру. Ибо нечего делать замечания самому Темному Лорду. Ну текут слюни и текут — это ж не оттого, что он дебил какой. Это от вожделения. От вожделения можно.

Приоткрылась входная дверь.

Темный Лорд принял заготовленную позу. Подпереть спиной стену — эдак небрежно, скрестить на груди руки, но так, чтобы видна была светлая кожа в вырезе расстегнутой черной рубашки. Взгляд насмешливый и томный, чуть-чуть наискось, из-под ресниц…

— Господин Темный Лорд! Эльфийка отказывается приходить к вам добровольно, — сунулась в покои суккубка-служанка. Нескромно прикусила нижнюю губку, заметив сексуальную провокационную позу своего господина. Уж она то примчалась по первому свистку, не то что эта светлая чистоплюйка… Хотя светлой магией от нее, на удивление, не пасло. Но кто сейчас такому удивлялся бы?

— Не так велик соблазн, как к нему препятствия, — философски ответил Темный Лорд. Глотнул вина прямо из бутылки, подумав, стянул с себя рубашку и брюки. Подумал еще немножко и снял носки. Несексуально — соблазнять даму в трусах и носках. Даже истинное зло это понимает.

В таком виде, скастовав заклинание мгновенной бесшумной телепортации, он оказался прямо в термах. В теплых купальнях паре метров от нежной спинки прекрасной эльфийки, золотистые волосы которой светились в полумраке роскошных терм…

— Понаворовали деняг у народу, понастроили тут себе бань как у емператоров. Бизьнесьмены… Бизьнесьхрены! — бормотала она что-то невнятное себе под нос, хлопая ладонью по водной глади бассейна.

Темный Лорд не был дураком. Кретином он, на удивление, тоже не был, но иногда принимал поспешные решения. Вот как сейчас. Зачем ему понадобилось обнимать эльфийку прямо за обнаженные перси? Что ему стоило ну, там, поговорить, спросить, как дела, как настроение? Нет, он решил не отказывать себе в маленьких удовольствиях. За что и поплатился.

Вода, как известно, очень неплохо разносит звуки. Визг прекрасной эльфийки был настолько пронизывающим и жутким, что Темный Лорд просто-напросто нырнул под воду, чтобы спасти барабанные перепонки. А когда вынырнул, увидел прямо перед собой красную как рак эльфийскую незнакомую девицу, которая прикрывала рукой грудь.

— Ты кто… — начал было он, но договорить не успел. Привратник бы очень, очень гордился своей воспитанницей. И пусть он начинал тренировать Зою Валерьяновну в отместку ее непроходимой необучаемости, позже оба они увлеклись всерьез. И физически Зоя Валерьяновна могла навалять среднему орку, если уж появилась бы такая необходимость. Поэтому сейчас она, зло сопя, крепким кулачком залепила прямо в нос Темному Лорду.

— Лапатель поганый! Я те полапаю! — страшно выдохнула она. — Ручонки-то поотбиваю!

Темный Лорд, держась на расквашенный нос, выпрямился. Полыхнула темная магия. В глазах Темного Лорда отразились казни египетские, а прямоугольный, как у козла, зрачок, провернулся в радужке. Вода в бассейне поднялась на несколько градусов.

Зоя Валерьяновна, решительно насупившись, одной рукой прикрывала грудь, а другой готовилась дать отпор. Над ее головой тоже повисло марево из магий, но пока еще мало, слишком мало! Даже возмущение, которое кипело в ее голосе, было не слишком уж и накаленным. Все же не каждый день наполняешь своей энергией бездонный эгрегор тьмы!

И быть бы беде, если бы в термах не раздался звонкий женский голосок.

— Милый! Кто тут у тебя кричал?

Египетские казни ушли из взора Темного Лорда. Теперь там была самая обыкновенная паника.

— Лариссия? Но ты же должна была еще неделю оставаться у мамы в гостях! — скрывая истерические нотки в голосе, спросил Темный Лорд, панически ища выход из сложившейся пикантной ситуации.

— Сюрприз! — ответила Лариссия, подходя ближе.

Что? Что делать? Если Лариссия увидит его вот тут с голой эльфийкой и в одних трусах, то… То не будет больше никакого Темного Лорда. Притопить эльфийку? Не успеет. Сказать правду, что видит ее в первый раз? Так ему и поверят… Что делать? Бежать?

— Милый, так кто кричал? А-а-а… О-о-о, — протянула Лариссия, подходя к бортику бассейна и наблюдая картину маслом.

Ее желтые, загадочно мерцающие в полумраке купален глаза налились ярким зеленым цветом.

— И как это понимать?

Интонации ее голоса обещали пытки и страдания, и Темный Лорд, не будь дурак, пискнул и телепортнулся, выгадывая себе несколько минут на побег.

Лариссия, прекрасная суккубка особых статей, судя по диадеме в рогах, какая-то даже принцесса, сконцентрировала все свое внимание на голой эльфийке. Та все еще прикрывала голую грудь, стоя по пояс в теплой водичке.

— Будешь знать, как к чужим мужикам в койку прыгать, — прошипела Лариссия, готовясь к удару. Она привыкла быстро разбираться с конкурентками.

— Вот дура-баба, — сплюнула в сердцах Зоя Валерьяновна, — ты мужика лучше своего потрепи как следоват, чтоб других баб противу их воли не лапал. Уж я-то знаю, каково тебе вот так вот жить. Мой вот кобелина только на четвертом десятке блудить перестал.

— Почему перестал? — зачем-то уточнила Лариссия.

— Помер, — мрачно ответила эльфийка.

Лариссия хмыкнула и опустила руки, в которых уже налилось по смертельному заклятию. Нетипичная эльфийка начинала ей нравиться.

— Ты сама его… Того? — прощупала почву суккубка, чтобы понять, кто перед ней — блаженная светлая или мутировавшая, как и прочие.

— Типун те на язык! Кто ж такой грех на душу возьмет! — перекрестилась Зоя Валерьяновна. Суккубка нахмурилась, а Зоя Валерьяновна продолжила:

— Я его, кобелищу, алкаша такого, и мордой тыкала, и на водку не давала, и домой не пускала. А ему хоть бы хны.

Суккубка оценила прочувствованность слов странной эльфийки, фыркнула и протянула ей ладошку.

— Ну, тогда будем знакомы. Лариссия. Королева суккубов.

— Зоя Валерьяновна, — представилась эльфийка.

— Ну, рассказывай, Зоя Валерьяновна, как ты оказалась голая в бассейне с моим женихом.

— Притащили меня сюда ханурики зеленые, сволота поганая… — завелась Зоя Валерьяновна. Она размахивала руками, хмурила брови, плевалась, ругалась и не выбирала выражений, впрочем, как и всегда, и этим самым безоговорочно понравилась королеве суккубов.

— Ты, девка, жизнь свою, как я, не погань. Бросай его, девка. Ты баба видная, красивая, не по тебе этот слюнтяй, уж поверь мне! — прочувствованно сказала Зоя Валерьяновна, пока королева суккубов молча восхищалась. Не каждый день услышишь, как могущественного Темного Лорда называют «суксуальным» маньяком, слюнтяем и кобелиной. Да и мало кто решался говорить в адрес королевы суккубов слова «девка» и «баба». Видимо, у эльфийки совсем крыша потекла.

Конечно же, Лариссии невдомек было, что в теле прекрасной эльфийки сидит старушка, которая совсем еще недавно сверкала фурьячими рогами на макушке. А уж то, что она имба, королева суккубов не догадывалась.

— Дети-то есть?

Лариссия зачарованно качнула головой. Она пребывала в тихом шоке и совершенно не понимала, что ей делать — то ли прикончить странную эльфийку на месте, то ли погодить.

— А у меня трое. И при трех дитях мой кобель-то…

Эльфийка говорила, говорила и говорила, жалуясь на жизнь, а воздух вокруг насыщался тяжелым духом ее энерговампиризма. У суккубки мягко закружилась голова. Полоска энергии и запаса сил уменьшилась вдвое.

— Ну ты, девка, не поймешь. Тута у тебя и красоты сколько, богатая поди, а вона у нас-то… Энто вы сейчас хорошо живети, а мы…

Зоя Валерьяновна тяжело вздохнула и посмотрела вдаль.

Лариссия недоуменно вытерла скользнувшую на щеку слезу. Душераздирающая история жизни странной эльфийки вызвала в сердце суккубки горячее сопереживание. Это у нее-то! У королевы порока и греха!

— Вот такая она, жизня… Ты, девка, полотенце-то мне подай, а то зад в водице-то уже сморщился, — попросила Зоя Валерьяновна.

Суккубка, не говоря ни единого слова, протянула эльфийке полотенце.

— Так вот, девка… Пахаешь-пахаешь, все на своем горбу вывозишь, энтот ханурь пьет у гаражах, а я одна с тремями… Младшенький болел исчо… С утреца в больнице очередю отстоишь три часа, потом мелкого к матери, старшеньких в школу, сама на завод…

Зоя Валерьяновна всхлипнула. Лариссия уже рыдала навзрыд, утирая слезы кулачком. «ДАР СОПЕРЕЖИВАНИЯ — ПОЛУЧЕН», — запоздало пропела в сиреневом воздухе игровая мутировавшая прога. Упали на пол изумительные суккубьи рога. Звонко покатилась по мрамору терм драгоценная диадема.

— Это что это? Это как это? — прошептала Лариссия, тупо глядя на свой отвалившийся атавизм. Она потрогала валяющиеся рога пальцем, а потом, завизжав, отпрыгнула от странной эльфийки подальше, готовясь бахнуть по ней пульсаром.

— Это все ты! Ты! Я тебя убью! — завизжала она.

— А, у меня тоже как-то отвалились. Ты, девка, не пужайся. Где это видано, шоб баба с рогами разгуливала?

— Не пужайся?! Баба с рогами?!! — заорала Лариссия, и мрамор под ее ногами дал трещину.

— Я тожа такая нервная была, пока за кобелем своим ходила. Все думашь, придет он ночевать или у очередной профурсетки останется, — спокойненько продолжала Зоя Валерьяновна, закутываясь в полотенце. — Как там в «Жестоком романсе», а?

Неверная страна — любо-о-овь,

Тама каждый человек — обманщи-и-ик.

Душевная песня такая… Помню, как Валька-покойница ее каждый раз на день рождения пела…

Лариссию трясло, но магия, сильная, суккубья магия, не знавшая осечек, вдруг как-то разом исчезла. Она вся, целиком и без остатка, жадно влилась в Зою Валерьяновну, которая, не осознавая этого, вытирала пяточки и болтала всякую фигню.

— …Валька-то медсестра была у нас в краевой, руки у ней золотыя. Помнится, энтот, рюматизм у меня начался, эк скрючило! А Валька…

Несчастная Лариссия попыталась было позвать на помощь, но ничего из этого не вышло — горло забили рыдания, а сил на то, чтобы встать или хотя бы выползти из терм, не оставалось.

— Я, чай, на свете не первый день живу, уж, почитай, восьмой десяток, а таких, как Валька, и нету больше… Эх, забирает боженька хороших, забирает… а туточки одних козлов, вон как твой мужик…

Лариссия даже не отреагировала на это весьма сомнительное заявление. Она была очень занята — пыталась хоть немного привести саму себя в чувство. Но тщетно.

— Я энту породу наизусть знаю! Эй, девка, ты чо?! Беременная чтоль?

Суккубка, мягко качнувшись, отправилась в глубокий обморок. Зоя Валерьяновна, озабоченно подложив ей под голову полотенце, взялась было орать и звать на помощь, но вдруг призадумалась. Ну вот заорет она, набежит сюда куча народу, увидят свою королевну и разбираться не станут, сразу начнут всякие гадости ей говорить. А с другой стороны, может, и не станут?

И, не давая себе больше времени на подумать (очень и очень зря), Зоя Валерьяновна во всю силу своих молодых голосовых связок позвала на помощь…

Захлопали двери, заохали суккубки, засуетилась несчислимая темная мелочь, мешаясь под ногами.

— На королеву напали!

— Светлая!

— Пробралась во дворец!

— Растерзать! Сожрать!

Зоя Валерьяновна неуютно поежилась — на нее уставились десятки пар недружелюбных глаз, очень недобро моргающих и мерцающих загадочным зеленым светом. Стало тихо. Из медного крана одиноко сорвалась капля воды.

Вперед выдвинулась мощная суккубка с боевыми рогами, мышцами и копытами — видимо, бодигардша. Она видела, что над ее госпожой полыхают почти обнуленные полосы здоровья и энергии, но бить по голой эльфийке почему-то опасалась. Может быть, потому, что голова ее госпожи лежала у эльфийки на коленях, может, из-за странной ауры, которая была ни на что не похожа.

— Отойди от королевы, светлое отродье, и, клянусь, я убью тебя быстро, — злобненько сказала она, готовя парочку нехороших заклинаний.

— Ишь ты, уголовница! На глазах матери будушшей убивать собралась… Ишь, погань какая!

— Какой матери? — офигела бодигардша, пропустив мимо ушей оскорбления.

— Так вот этой! Вишь, робеночка ждет, обнемощела, бедолага. Я ужо троих родила, чай, знаю, как оно бывает. В обморок упала! Водички надо. И чайку, только послабже, да с лимоном. Огурчика соленого еще принеси и хлебушка…

Темная мелочь, начавшая было галдеть, примолкла снова. Вторя капля сорвалась из крана и разбилась в полной тишине о гладь бассейна.

— Бедная она девка… Мужик у ней гулящий, ну робеночек — энто завсегда хорошо! Воспитает, она баба богатая, красивая, нового найдет.

— Ты чего это, серьезно? — севшим голосом прошептала суккубка с боевыми рогами.

— А то ж! Вишь, бледная лежит какая, слабенькая! Скоро этот, токсикоз начнется, так вообще…

— А рога где?

— Так говорю же — токсикоз… Волосья выпадают, кальциев не хватет…

Королева суккубов вяло зашевелилась, приходя в себя.

— На-ка вот, мамаша, — сказала Зоя Валерьяновна и принялась поить водой приходящую в себя суккубку.

— Давай, девка, оклемывайся, нельзя тебе в обмороки падать. И мужика своего выгоняй, мальцу твоему покой нужон.

— Мальцу? — прошептала ничего не понимающая королева суккубов.

— Ну да. Ты ж беременная. Чую, пацан будет, — авторитетно заявила Зоя Валерьяновна и откусила от соленого огурца, который принесла расторопная темная мелочь.

Королева суккубов снова закатила глаза и ушла в бессознательность. Новость была ошеломляющей.

Зоя Валерьяновна тяжко вдохнула. Посмотрела на темную орду, которая стояла с отвисшими челюстями.

— Неча ей тут беременной в духоте делать! Вишь, не лучшеет ей! Неси ее на воздух!

Суккубка-телохранительница нежно и бережно, как великую драгоценность, подхватила свою королеву на руки и беспомощно оглянулась на Зою Валерьяновну. Странная эльфийка вдруг как-то разом стала из врага и лазутчика единственной надеждой, повитухой и врачом в одном лице — уж больно авторитетно себя вела.

— Да иду я, иду. Куда ж вы без меня? Одежу только мне дайте, негоже голым задом сверкать.

С этими словами Зоя Валерьяновна выпила чашку некрепкого чая с лимоном, доела на глазах изумленной публики соленый огурец и черный хлеб.

— Оголодала вся, а тут добро пропадает, девка-то ваша в обмороках вся, — пояснила она. Влезла в принесенное платье и пошла вслед за суккубками, остро ощущая свою важность и значимость.