В рейд пошла одна эльфийка

Глава 16. Муки выбора

Зоя Валерьяновна пила чай с чабрецом и тяжко вздыхала. На часах было шесть утра следующего дня, а ей не спалось. В сердце ее поселилась тоска и что-то еще, эмоционально-сложное, непонятное.

Ведь сегодня Зоя Валерьяновна должна отправиться домой. К Никитке, к холодцу, в свою небольшую квартирку, выданную от кирпичного завода еще в лохматые годы. Там блестит в чехословацкой стенке сервиз «Мадонна». Там зеленеет на подоконнике драцена и воняет герань. Там распродажи в «Шестерочке» и вафельный торт «Приблуда» по акции. Родные очереди в поликлиниках. Могилка супруга, чтоб ему там икнулось. Дети, и внуки. Но там и начинающийся артрит, и семьдесят шесть прожитых лет. Там несколько лет в трезвом рассудке, а потом немощная старость. Там закат жизни.

А тут… Тут молодость и красота. Глазищщи в пол-лица, щиколотки балеринные, волосья на всю спину — красивые, сил нет. А что уши длинноваты, так это ничего. Главное, что не болят.

Друзья опять же… Зоя Валерьяновна даже на лича креститься по утрам перестала и уже почти не вздрагивала, когда он подплывал к ней со спины и загадочно мерцал зелеными глазницами. «Господи, страх какой!» — иногда в сердцах шептала Зоя Валерьяновна, но не громко, чтобы не обидеть. К лысой личевской черепушке она привыкла. Кот, опять же, к Славику привязался как к родному.

Ларочка скоро родит, а там глядишь, и у Галочки с Янушем детки пойдут. Зерриканки тоже девки хорошие. Зачем расставаться? Тут здоровье, красота, тут люди и не совсем люди, ставшие близкими. Тут хорошо…

Зоя Валерьяновна всхлипнула и недоуменно вытерла мокрый нос.

— Это чёй-то такое? — растерянно спросила она сама у себя, разглядывая мокрую, всю в слезах, ладонь. Эльфийские ее слезы радужно переливались в лучах рассветного солнца.

Ссаныч растерянно подошел к своей хозяйке, ткнулся мокрым носом ей в ноги. Сопереживал.

— Что, тоже хочешь черным быть, страшным и ядовитым, а? Поди не хочется больше в лоток ходить и корм котячий жрать? — спросила она, опуская руку на клыкастую кошачью голову.

— Мя! — категорично сказал Ссаныч и запрыгнул на стол. Чашка с чаем полетела на пол.

— Вот паразит! Ты чаво это тут распрыгался, а? А ну, кыш, кыш, пошел! Ишь ты, по столам взял моду шастать! — завопила Зоя Валерьяновна, одновременно подтягивая кота к себе ближе. А потом просто уткнулась лицом в черный жирный бок, вытирая об кота слезы.

Кат Ши пах кислотой и душным запахом паленой шерсти и золы. Все демонические создания так пахли. И всем демоническим созданиям не нравились слезы светлых существ. Эльфийские слезы вообще лежали в основе алхимических зелий, направленных для борьбы с ордами тьмы.

Но Ссаныч терпел. Что такое боль физическая по сравнению с болью душевной?

— Мр-р-р! — прошуршал грозный Кат Ши так ласково, как мог.

— Ишь, нежности какие, — проворчала растроганная Зоя Валерьяновна и снова зарыдала в теплый кошачий бок.

Януш почти не дышал. Он боялся разбудить эльфийку, которая нежно уснула на его плече.

Рассветное солнце позолотило верхушку Священного Дуба, под которым и произошло последнее единение душ, сердец и тел. Дуб расцвел роскошными желудями и плодами пассифлоры, реагируя на светлую магию, которая лилась сплошным потоком. Желуди эти потом собирали эльфийские девственницы и готовили из них всякую вегетарианскую фигню, смузи, например.

Точеный профиль эльфийки был прекрасен. Ее кожа нежно сияла, тонкая рука с обручальным колечком лежала у привратника на груди. Белые цветы, которые Галаэнхриель вырастила для брачного ложа, пахли свежестью утреннего дня. Ну, как кондиционер для белья примерно.

Хорошо…

Тут, в окружении цветов и зелени, под сенью Священного Дуба, его эльфийка казалась неотделимой частью пейзажа. И как забрать ее с собой? Туда, в его совсем неидеальный технический мир? Там воняет выхлопами, в моря и реки сливают химозные отходы. Там вместо порталов и лошадей груды металла на колесах. Там злые люди с отравленными помыслами. Как уйти вот с такой нежной эльфийкой туда — в тот мир?

Остаться тут? Быть при самой Светлой Княгине простым привратником? А если она его разлюбит? Ведь он обычный мужик, а вокруг нее постоянно будут увиваться всякие эльфы недобитые, леголасы поганые… Как выдержать? Как друг друга не потерять?

А кем она там будет? Продавщицей во флористическом магазине на полставки? Или станет блистать красотой на мировых подиумах, чтобы на нее пялились и пускали слюни другие мужики? Она же наивная, как дитё, хоть и Светлая Княгиня. А он? Продолжит работать средненьким разрабом в славном городе Тчеве? Ругаться с пани Аглашкой и по средам пить чешское пиво с клецками? Бред…

Галаэнхриель вдруг улыбнулась во сне, и сердце привратника заныло. Надо что-то решать. Но вот что?

Лич Славик о будущем не думал, но одно он знал четко. Больше никакой дури он употребить не сможет. И не станет. Потому что зачем, когда есть «Золотой ключик» и барбариски. От этих маленьких красных конфеток у Славика сводило челюсти и дрожали коленки.

Славик сидел в углу своей комнаты и смотрел в окно зелеными своими глазницами. Во рту у него как раз лежала барбариска, и лич, причмокивая челюстью, балдел.

— Привет, костлявый, — вдруг сказал кто-то из другого темного угла. Темнота некроманту Славику была по барабану, поэтому он сразу же заметил знакомый розовый пятачок, дурацкие рожки и мохнатую макушку.

— И тебе не хворать. Барбариску хочешь? — дружелюбно предложил Славик.

— Не, у меня уже есть любимые тяжелые наркотики, — с опаской сказал черт, щурясь на яркий леденец, который подсвечивался тревожным красным цветом.

— Как хошь, — дернул костлявым плечом лич. Во рту у него с громким стуком перекатилась карамелька.

— К вам тут вообще не подобраться стало, — пожаловался черт, — одна светлая энергия вокруг. И как тебя не распыляет, дружище? Ты ж все-таки могущественный лич, а не институтка эльфийская.

Лич снова пожал плечиком, и черт замолчал, о чем-то задумавшись. Наверное, о том, что быть двойным агентом совсем непросто. Потому что привыкаешь и к своим, и к чужим. Черту необъяснимо нравилась компания старой чокнутой имбы. Именно поэтому он, рискуя своей сущностью, нашел способ пробраться в покои лича — темная энергия у него была все же что надо, и рядом с костлявым было относительно комфортно. В планах у черта было предупредить сумасшедшую компань и сделать так, чтобы они убрались до заката.

— Я вообще к тебе по делу пришел. Вы домой собираетесь? Или будете тут сидеть сто лет и жир на жопах р о стить? — ворчливо спросил черт, стыдясь своего доброго порыва.

Во рту лича снова лениво перекатилась барбариска.

— Собираемся, собираемся, — сказал Славик и зевнул, — тебе-то какое дело?

Черт вдруг подпрыгнул совсем близко, едва не коснувшись личевского подбородка, и зашептал в ухо. От него пахнуло серой и огнем.

— Слыш, паря, по-хорошему предупреждаю. Свалите до заката, а? По-братски? И своим передай, да? И хватит жрать карамель, зубы выпадут.

Лич раздраженно поднял черепушку, но черта уже не было — исчез, гад. И что бы эти его слова значили?

…Ревущую Зою Валерьяновну Славик нашел внизу по нервному мурчанию Ссаныча. От этого мурчания по полу всего замка расходилась вибрация.

— Зой Валерьянн, почто котика мучаете? — свойски спросил лич и положил руку на спину вздрагивающей от рыданий старушки в образе эльфийки.

— Я… ик… Не зна-а-аю, чаво делать мне! — подняла она несчастные свои эльфийские глаза на лича, — и домой хочется, и тут хочетса-а-а-а!

Ссаныч, воспользовавшись заминкой, свалил и даже не покосился алчным взглядом на личевские коленки. Когда спасаешься от женских слез, о еде не думаешь.

— А, ну и пусть! Решено! Остаюсь! — вдруг решительно стукнула Зоя Валерьяновна кулачком по столу. — Чаво я буду там старая, когда я тут молодая? Можа, еще замуж выйду! А?

Лич кивнул, соглашаясь и заранее сопереживая будущему супругу имбы.

— А че? Я детей вырастила, на ноги поставила. Похоронные накопила… Усе! Буду жить для себя!

Лич снова кивнул. Для себя так для себя, какие вопросы? А что Януш с Галаэнхриель, интересно, решат?

Лич подумал, что пойдет за большинством. С друзьями ему и тут хорошо. Он почему назад захотел и к пати имбы присоединился? Потому что ему одиноко было.

За своими размышлениями лич не заметил, как Зоя Валерьяновна снова погрустнела. Она что-то шептала на своем, старушечьем, перебирала губёнками. Реагируя на ее причитания, в горшке с орхидеей выросла русская белая березка, а вместо пальмы в кадке — красная рябина.

— Поеду! Все, решено! Домой! Там у меня пенсия придет скоро, за лектричество, за квартиру платить опять же… В холодильнике кяфир пропадет, Светка обещалась с заводу пять кило сахару спереть… Чегой то я, человека, чтоль, подводить буду? Не, домой.

Глаза Зои Валерьяновны горели решительным огнем — ровно таким же, как когда она говорила о своем решении остаться.

— Зато тут платить за лектричество поди не надо… И хай с ним, с кяфиром, Надька блинов на помин души налепит. Тут зато никаких «Хербалайфов» и «Бромхеринов» не надоть. Все, остаюсь!

Лич тяжко вздохнул, открыл ириску «Золотой ключик» и поспешно сунул ее в рот. Хорошая ириска, правильная, зубы цементирует намертво. За время общения с Зоей Валерьяновной лич понял, что молчание — золото, и теперь следовал этому правилу всеми легитимными способами. И правильно делал.

— Ну, подскажи баушке, не вишь, измучилася вся, — проныла Зоя Валерьяновна, и Славик, что-то промычав, предусмотрительно продемонстрировал ей намертво сцепленные ирисковые челюсти.

— Гад ты все-таки, Слава, — горько сказала Зоя Валерьяновна и вырастила с горя еще одну рябину. На этот раз черноплодную.