Уж замуж невтерпеж

Глава 10 Клуб «Точное попадание»

На следующий день от возникшей было неловкости между мной и Триалесом не осталось и следа, и мы провели отличное утро, гуляя по городу. Именно так, как мне хотелось! С леди Кариной гулять было здорово, но она сама слишком долго не была в Шенлине, Трис же знал тут каждый закоулок.

Это была увлекательнейшая экскурсия по тайным улочкам и центральным площадям, модным выставкам и неказистым лавочкам, где продавали умопомрачительные жареные пирожки. И рассказывал Трис очень интересно: об архитектуре, о традициях, перемежая факты с городскими легендами и страшилками.

Король, чтобы не смущать народ, снова разгуливал прикрытый капюшоном плаща, а мне прятать было нечего. До чего живой и шумный город! Мегаполисы я всегда любила, в них просто заряжаешься энергией, хочется сразу куда-нибудь бежать и что-то делать! А полезное или сумасбродное — это уже не важно.

— Ой, Трис! Мне же механик нужен. Давай в район артефакторов сходим!

— Это для того сомнительного проекта Арраниса? Я забыл, как ты эту конструкцию называешь.

— Коробуля! — с гордостью произнесла я, словно сама её собирала. — На самом деле это не для Арраниса, а для меня самой. Знаешь, на Земле ведь прогресс совсем по другому пути пошёл, мы всё по технике… И так удивительно для меня было что-то подобное здесь увидеть! Очень хочется до ума её довести. Да вот просто показать всем, что и так бывает. А то у вас во что ни ткнёшь удивительное — так обязательно магия.

— Просто она доступна, — улыбнулся король. — В Арсандисе она чистая, стихийная, неразбавленная. Много источников, много природных артефактов, используй — не хочу!

— А бывает нечистая?

— В Арсандисе — нет. Не бывает. Здесь действует Loven om renslighet — закон о чистоте магии.

— Погоди, это опять про скрещивание? Ещё и закон отдельный под это дело издали⁈

— Нет, нет, Женя! Он про другое. Он запрещает создавать иные виды магии, кроме имеющихся четырёх стихийных.

— Это как вообще? — чуть не присела я. — То есть можно вот так просто взять и создать новую магию? Какую хочешь?

— Ну, одному магу это не под силу, а вот группе — вполне себе.

— Так, стой! Во мне катастрофическая нехватка кофе и булочек. Давай сядем и расскажешь всё толком, а то у меня голова немножко пухнет.

Нашлись и свежие булочки, и вкусный кофе.

— Так, давай с самого начала. Силы стихий — это понятно. А какие ещё силы могут быть? Света и тьмы? Лунной призмы? Магия любви? Волшебство варёного кофе?

— Я не совсем верно выразился, Женя. Запрещено вычленять, скажем так, определённые способности в отдельный вид.

— Я всё равно не понимаю! — взмолилась я. — Дай пример на пальцах!

— Хорошо. Смотри, создание порталов под силу любым магам, так?

— Серьёзно, любым⁈ Так и я смогу когда-нибудь? Да это просто праздник какой-то!

— Сможешь, Женя, — смеясь, обрадовал меня Трис. — Ещё научишься. Так вот, теоретически можно создать отдельную портальную магию. Когда человек будет уметь только это и ничего другого.

— Так, а что в этом плохого? Перевозчикам только на руку.

— Это путь в никуда, Женя, — оборвал меня он. — Такая практика порочна и ведёт к истощению и рассеиванию магии.

— Э-э… уже проходили?

— Мы — нет, — не очень охотно пояснил Трис. — Но пример есть. Наглядное напоминание о жестоких ошибках. Ты же знаешь, что в нашем мире два континента?

— Слышала краем уха о каком-то северном. Так Арсандис, получается, это не весь ваш мир, а только южная его часть? А там тогда что?

— Тоже люди, — хмыкнул король. — И маги. У него, собственно, даже названия нет. Там с переменным успехом воюют несколько стран, сейчас самая крупная вроде бы просто называется Империей. Ещё Самакона, кажется, есть, и ещё что-то… Не самое развитое общество, истощённое вечными войнами. А их так называемые маги… Те ещё в незапамятные времена извратили всю суть этой силы, настругав невообразимое количество таких вот ущербных видов магии. Ты видела нивёмёлер — он отображает цвета четырёх стихий. Так вот, у них цветов не четыре и не пять… Десятки. Просто полная радуга оттенков. Отдельно некроманты, отдельно портальщики, менталисты, целители, сильно усечённые в возможностях стихийники… Магия крови, как тебе⁈

Я замолчала, слушая. Трис говорил с негодованием, но и с искренней жалостью.

— Результат был закономерен. Магия рассеивается и уходит из тех земель. Уже давно, и с каждым годом всё быстрее. А передаваться от родителей к детям у них она вовсе перестала, обретя совершенно хаотичную природу… Там в год появляется от силы полсотни магов, а их система обучения на корню губит и эти крохи. Маг даже твоего уровня там редкость. Скоро выродятся и последние.

— Ничего себе…

— Поэтому такой закон. И поэтому в Арсандисе магия доступна практически всем и используется повсеместно. Мы ведь, кажется, с этого начали…

— Слушай, а если кто-то оттуда приедет со своей такой магией, детей тут наделает с каким-нибудь вашим истинным арийцем…

— Не приедет, — отрезал Триалес.

— Вы враждуете, что ли?

— Стережём рубежи, скажем так. Впрочем, они и сами не стремятся к нам, варятся потихоньку в своих заботах. И расстояние между нашими землями — это не одна неделя пути через весь океан.

— А я ещё голову ломала, где тут в вашей утопии могли боевые действия вестись… — Это я Арраниса вспомнила с его военными наградами. Пограничник, значит.

— Женя, ты всё-таки удивительная. У меня ещё ни с одной девушкой разговор не сводился к геополитике.

— Чур, сегодня замуж тоже не звать. — Я быстро сложила руки в домик над головой, смеясь.

— Сегодня тоже не буду, погода не та, — с готовностью поддержал меня Трис.

Хорошо, что мы всё выяснили и можно свободно шутить на эту тему. Ну… или мне так казалось, а Трис охотно подыгрывал.

— Кажется, не самое удачное место для кофе выбрали, — улыбнулся он. — Пойдём в другое кафе?

И был прав: на площади в полный голос завывал пророк-попрошайка. Всякого рода эпатажных личностей в Шенлине тоже хватало.

— В геенне огненной сгорят скупые и жадные! — надрывался пророк, явно намекая на подаяние. — Демоны посыплют вам головы пеплом, разорвут на вас бархатные рубища от модного дома «Гайгригор и сыновья», что на улице Карлевель, дом шестнадцать, вход справа, скидки до конца недели… Бесы сожрут ваши души и выклюют очи вороны! Покайтесь! Покайтесь!..

Пророк был тщедушный, тонкокостный и кучерявый, а тощий и острый кадык его мог поспорить в дальности устремлений с длинным породистым носом. Зажимая уши, сердобольная горожанка бросила оратору мелкую монетку. А потом, подумав, добавила ещё кренделёк из корзинки, полагая, что успеет уйти с площади, пока рот провидца будет занят.

Кренделёк исчез буквально в считаные секунды, и пророк уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы от души напророчить улепетывающей даме что-нибудь будоражащее кровь.

— Давай послушаем. — Меня восхитила эта настырность, и я подвела Триса ближе.

— Покайтесь! — возопил с новой силой пророк. — Ибо грядёт апокалипсис! Сегодня! Напалм, сынок!!.. Этот запах ни с чем не спутаешь!..

Тут он замялся, будто позабыв слова, но вскинулся с новой силой:

— О, призрак! Я вижу призрака!..

А вот про напалм было очень интересно. Я блеснула перед трепачом золотой монетой, поощряя к дальнейшим воплям.

— Призрак бродит по Шенлину! Призрак коммунизма! — снова взвыл пророк, страшно вращая глазами.

— А не по Европе? — уточнила я.

— И там тоже! Покроются струпьями ваши… — И тут он наконец осёкся.

— А что, черти и кипящие котлы уже не в моде? — ухмыльнулась я.

— Дикие люди, — вздохнул пророк. — Идею ада и рая совершенно не воспринимают, приходится импровизировать. И слово «чёрт» не понимают. Ну, здравствуй, землячка.

Земляками мы оказались постольку поскольку, потому что наши земные родные пенаты разделяла не одна тысяча километров. Но в масштабе миров — действительно, земляки.

— Шарль Оливье, мадмуазель. — Он галантно чмокнул воздух у моего запястья.

— Француз? — обрадовалась я. — О, погоди, сейчас… Месье! Же не манж па сис жур!

— Русская? — горестно вздохнул он в ответ. — Мне довелось провести три недели в вашей дикой и необъятной стране на чемпионате мира по футболу. И каждый! Каждый русский, узнав о том, что я француз, почему-то считал своим долгом сообщить мне, что не ел вот уже шесть дней… И хоть бы одна сволочь объяснила, почему…

— Э-э-э, долго рассказывать, всё равно не поймёшь, — решила я не сдавать соотечественников. — Считай, национальная традиция.

— Вот и они так же… и теми же словами…

— Женя Кирсанова, — улыбнулась ему я.

— Эжени́? — переиначил на свой привычный лад Шарль.

— Так тоже сойдёт.

— Кирс-Анофф… — наморщил он длинный тонкий нос. — Кажется, где-то уже слышал…

Ну, фамилия не редкая, тем более он сам в России побывал. К моему большому сожалению, Трис напомнил о времени и о занятии у мэтра Оркана, а сегодня я его точно пропускать не собиралась. А столько было вопросов к новому знакомцу!

— Где я смогу тебя завтра найти, Шарль?

— Так сюда и приходи, ма шери, куда я денусь…

Пообещав непременно вернуться на следующий день, я с лёгким сердцем отправилась к воздушнику, воспользовавшись порталом, что любезно создал Трис. Может, замечательная прогулка с королём помогла, может, неожиданная радость от встречи с земляком вдохновила, но новое занятие прошло на редкость продуктивно. Лорд Велленс упоминал, конечно, что иномирцы в Арсандисе не редкость: кого случайно заносит, кто по собственной воле переезжает. Но всё равно — кто бы мог подумать, что я земляка встречу!

Моё новое умение, а именно — создавать пушистые облачка, чертыхаясь не вслух, а про себя, весьма заинтересовало мэтра Оркана.

— Ну-ка, ну-ка, — потёр он маленькие пухлые ладошки, предвкушая какой-то новый прогресс. — Давайте-ка, милая, вегнёмся к классическим методам. Что-нибудь самое пгостенькое… «Люхткюссен» тот же, воздушную подушку. Вот, на этом блюдце попгобуйте… Только одновгеменно с ним скажите пго себя это ваше «щъогхт». Это ведь не сильно плохое слово, как я понял?

— Вполне безобидное, — заверила я старичка и сосредоточилась на расписной тарелочке. — Люхткюссен!

И добавила сразу мысленно: «Чёрт тебя побери». Тарелочка чуть задумалась, дрогнув, и неуверенно приподнялась над столом на пару сантиметров. Я недоверчиво придавила её пальцем, но нет, падать та не собиралась, лишь мягко пружинила над чем-то невидимым.

— Получилось… — прошептала я. — Господин Оркан, получилось!

Подушка была тонкая, жиденькая и растворилась уже через полминуты. Блюдце тихо звякнуло, опустившись на поверхность, но даже не треснуло.

— Жженя, милая, да вы ского за пояс всех заткнёте, — обрадовался не меньше моего полуэльф.

Нехитрым способом перебора я вскоре выяснила, что если мысленно вставлять в арсандское заклинание близкое сердцу любого русского человека известное трёхбуквенное междометие, то очень даже ладно всё выходит. И задорно. И — главное! — именно с тем эффектом, на который местная магическая абракадабра рассчитана.

А если не одним междометием, а чем-то посерьёзнее в уме припечатывать, то и воздействие усиливалось кратно моему внутреннему пониманию похабщины. Всё же нашёл замечательный господин Оркан верную формулу, нащупал! Всего-то нужно было совместить. Теперь только сиди и заучивай все эти «люхткюссен» и «феерштеет хэляйт».

Древненаамский, на котором произносились эти заклинания, в Арсандисе был сродни нашей латыни. Его изучали, использовали устоявшиеся словосочетания, которые вкупе с приложенной магией и становились волшебством, но говорить на нём никто не говорил. Перенос дал мне знание современного арсандского, но на такую архаику понимание не распространялось.

Да делов-то! Выучу, на память никогда не жаловалась. Зато какая гора с плеч, что не придётся мучительно краснеть, давясь вслух ненормативной лексикой с непредсказуемыми последствиями. Пусть и не понимает её здесь никто.

Но те эксперименты с обсценным словариком мэтр Оркан всё же велел не прекращать. Получив задание на дом выучить и отработать с десяток простейших заклинаний, мы с господином Орканом распрощались, весьма довольные друг другом.

А на следующий день с утра я в нетерпении помчалась на площадь Хюдкёрин, надеясь, что «земляк» Шарль с вкусной новогодней фамилией уже начал свой нехитрый промысел. Или Оливье это всё же имя, а Шарль фамилия?

Площадь Хюдкёрин, иначе — площадь Согласия, ещё называлась в народе Храмовой. Причина на то была очевидная: с трёх сторон её окружали три небольших святилища местных почитаемых богов. Я запомнила только Сагарту Милостивую, потому что Мариса поминала её постоянно и еженедельно меняла белую розу у её лика. Остальные двое были мне неизвестны, но прослыть тут безбожницей и атеисткой мне не грозило.

Само понятие религии здесь кардинально отличалось от земного. Священного трепета прихожане не испытывали, насильно свою веру не продвигали, да и самих богов считали, скорее, давно умершими героями. Причём не все из них при жизни отличались благочестием и безгрешностью…

Но людей на этой площади всегда хватало, и лучшего места для своего сомнительного заработка Шарль Оливье выбрать не мог.

— Ик! — поприветствовал он меня, обдав лёгким перегаром.

Я только покачала головой. Что ж, источник его вчерашнего красноречия теперь стал ясен — как я сразу не догадалась. Даже немного стало жалко пожертвованную на возлияния, как выяснилось, монету.

— На «поправиться» денег не дам, даже не старайся, — сразу предупредила я, потому что Шарль уже сделал восторженные глаза, восхищённо приоткрыл рот и был готов осыпать меня чередой сомнительных комплиментов в расчёте на мою повторную щедрость. Питерских бомжей по части изящного красноречия он всё равно не переплюнет. — А вот кофе и завтрак — пожалуйста.

Больше всего Оливье напоминал мне вечного студента, есть такой типаж: вечно молодой, вечно пьяный. На вид ему было под тридцать, зато в душе вовсю хозяйничал юный горлопанистый разгильдяй. Из его короткой и местами печальной истории выяснилось следующее: Шарль действительно в своей родной la belle France занимался философскими поисками себя, меняя одно учебное заведение на другое, нигде не задерживаясь дольше чем на год, зато напропалую наслаждаясь прелестями беззаботной студенческой жизни.

Помотало его по всей Европе, даже вот у нас успел отметиться, активно участвовал в любых движениях, будь то митинг антиглобо или даже гей-парад. Пил, куролесил, соблазнял таких же восторженных девиц пачками, живя за их счёт. Иногда устраивался на недолгие подработки, куда возьмут. Впрочем, тут же охотно перемётывался к бастующим того же, например, завода. «Забастовки — это уже наша национальная традиция», — с гордостью пояснил он.

В Арсандис попал так, что глупее не придумаешь. Дружки взяли на слабо, что Шарль переночует на Пер Лашез. Ему-то было не слабо, только на том же кладбище аккурат в полнолуние собрались для обряда местные сатанисты. Они вообще безобидные были, так, любители понаряжаться. Но вот как-то так сошлись звёзды, что латынью (впрочем, подозреваю, без русского мата там тоже не обошлось) и неуклюжими танцами бедолаги открыли червоточину в другой мир. Либо же она сама по себе возникла — кто эти тайны вселенной разберёт.

Ряженые этого даже не заметили, потому что находились метрах в пятидесяти от студента, мирно спящего на могилке Мориса Тореза (к нему Оливье относился с особым пиететом). Портал возник аккурат под ним. Так что в лучший из магических миров Конгломерата он угодил не как я, всего лишь одной голой душой, а весь как был: с породистым французским шнобелем и прочими потрохами.

— Вот три года тут и шарахаюсь, — беспечно сказал вечный студент. — Назад-то никак, это я первым делом выяснил. Но тут неплохо, мне нравится.

— Нравится так жить — на площади попрошайничать? Почему же ты за три года ничем толковым не занялся?

— А зачем? — удивился он. — Люди тут наивные немного, но щедрые, мне хватает. Ты вот вчера десятку подкинула, сегодня ещё где перепадёт. И не попрошайничаю, а несу свою философию в массы, есть разница!

— Коммунист, альфонс, саботажник, ещё и философ, — сокрушённо покачала я головой.

— Да ведь если по-честному, Эжени, — вздохнул Шарль, — то кому мы здесь сдались. Идей моих не понимают, живут в своём мирке, на нас как на обезьянок забавных смотрят. Не сослали никуда, и то хлеб…

— А могли? И что значит «мы»? — насторожилась я. — Ты что, в Шенлине не один такой? Ну, я, понятно, не в счёт…

— Х-ха! — только расплылся в улыбке француз. — Ну, пошли, землячка, знакомить тебя с местной диаспорой будем…

Вроде недолго от площади Согласия шли, а Шарль умудрился завести в такие запутанные дворы с узкими улочками, что я даже засомневалась, а Шенлин ли это вообще? Нет, не трущобы, конечно, но нетипичный для просторной столицы район удивил. Да, чисто и зелено, как и везде. Какой-то рабоче-торговый квартал, я по похожим уже гуляла, так что обилие вывесок на дверях и окнах смотрелось вполне привычно, но что-то всё равно было не то.

«Долгосрочная виза и вид на жительство», — гласила одна.

«Разрешение на работу, гарантия», — зазывала вторая.

На третьей был какой-то рисунок из загогулин, и если эти загогулины были таким оригинальным шрифтом, то прочесть их было решительно невозможно.

На четвёртой значилось коротко и просто: «Irish pub». Ну, вот тут всё понятно, я сама этим правилом в незнакомых городах не раз пользовалась, звучит оно просто и никогда не подводит: «В любой непонятной ситуации ищи ирландский паб». Я довольно хмыкнула. Ну, вот же, и нормальные кварталы в Шенлине есть.

Пока наконец не сообразила, что именно не давало покоям моим глазам.

Большинство вывесок было вовсе не на арсандском.

Пока я хлопала глазами, Шарль потянул за собой в неприметную дверцу. Это оказалась не то чья-то подсобка, не то заброшенный склад. На одной из стен, завешанной картинками и всяким прибитым хламом, почти затерялась круглая мишень, как для игры в дартс. Француз грохнул по ней кулаком, но звук вышел не глухим, пенопластовым, а звонким, металлическим. Присмотревшись, я обнаружила в стене хорошо замаскированную дверь. В центре мишени отъехал в сторону чёрный кружок, и появился недоверчивый голубой глаз.

— Попал? — спросили приглушённым шёпотом с той стороны.

— Точно в цель, — ухмыльнулся француз.

— А эта мадама?

— В самое яблочко, не сомневайся. Открывай уже!

Глаз исчез, дверь бесшумно открылась, за ней обнаружился узкий короткий коридор, ведущий в просторное помещение, а там… Там был просто бар. Ну да, самый обычный бар. Со стойкой, столами, лавками, потёртыми и залитыми диванами, духотой, весёлым гомоном и людьми. Обычный такой земной бар. Питерский, я бы даже сказала.

— Добро пожаловать в клуб «Точное попадание»! — Довольный произведённым эффектом Оливье раскинул руки. — Ну, за знакомство-то можно по рюмочке? Эй, Кх’хрум, организуй нам чего поприличнее…

Заинтригованная необычным именем, и я повернулась к бармену. Африканец, что ли? Однако за стойкой никого не было, лишь снизу лениво выползли два серых щупальца и красноречиво потёрли кончиками друг о друга в жесте, понятном любому человеку.

— Дамочка заплатит, — быстро перевёл стрелки на меня француз. — Всегда уважал эмансипе!

Я достала ещё один золотой, стараясь ничему не удивляться, и осторожно положила его на стойку. Щупальце немедленно уволокло его вниз. Затем что-то чпокнуло, булькнуло, звякнуло, и на поверхность аккуратно опустились два стакана мутного стекла с довольно неприглядным бурым содержимым. Приключения я, конечно, люблю, но не настолько же, чтобы пить сомнительную бурду в незнакомом месте…

Однако Оливье уже пригубил — и издал совершенно неприличный стон удовольствия. Хотя… В конце концов, у меня магия есть. Да и без неё простой русский мат многим землянам понятен, французы они или вообще с щупальцами… Нет, с щупальцами у нас точно никого разумного не водилось. И я рискнула.

— Коньяк… — благоговейно прошептала я, когда напиток накатался вдоволь на языке и скользнул тёплой ласковой волной в желудок, согревая саму душу. — Настоящий… Откуда⁈

С блаженной улыбкой француза сейчас могла соревноваться только моя, такая же.

— Есть умельцы, — хмыкнул кряжистый мужик лет сорока пяти, подходя к нам. — Другая беда, что на всём Арсандисе белый виноград не растёт.

— Контрабанда? — догадалась я. — А как⁈ С Земли-то!

— Ну, в какой-то мере контрабанда, да. Только не с Земли, оттуда маршрут односторонний. Этот с северного континента. Там в один год как раз белый уродился, чуть не пожгли весь, посчитав порченым, да пара ребят подсуетилась… Тим, хозяин, — протянул он руку.

— Женя, — с удовольствием пожала я её.

— Дженни? — переспросил он с явным английским акцентом.

— Да можно и так, — махнула я мысленно рукой, вспомнив об особенностях произношения у разных народов. Пожалуй, от Эхении тоже не следовало с самого начала так категорично отказываться.

Тим, как я и подозревала, оказался с Туманного Альбиона, при этом на чопорного англичанина не походил никак. Зато быть хозяином клуба «Точное попадание» — а именно для попаданцев он и предназначался — ему удивительно шло. Одним взглядом обрубал на корню зарождавшиеся конфликты, перебрасывался негромко короткими фразами с каждым посетителем. И вообще, складывалось такое ощущение, что всё это — и бар, и люди — просто однажды само вокруг него выросло, настолько он органично тут смотрелся.

Перебравшись на диванчик и приняв от вездесущих щупалец загадочного Кх’хрума уже обычный сок, я с интересом слушала рассказ хозяина.

Арсандис действительно оказался местом притяжения многих таких бедолаг. То ли магнитные поля здесь особые были, то ли обилие магии сыграло свою роль, но факт оставался фактом: наибольший процент попаданцев приходился именно на этот мир. И это только попаданцы! Потому что помимо невольных гостей из миров немагических, вроде нашего, сюда активно съезжались и другие, уже добровольно. «Лучший из магических миров Конгломерата» действительно был таковым.

Тима угораздило сюда попасть тем же, что и Шарль, способом. Где-то порвалась сама канва мироздания, вот и его зацепило случайно.

— Миграционная служба, я тебе скажу, здесь на совесть работает. Даже язык учить не надо, сразу всё само понятным делается. Все эти виды на жительство и разрешения, что ты на улице видела, — это как раз для тех, кто сам переселяется, тут с этим строго. С нами, случайными, всё проще. Попали и попали, что с нами теперь сделаешь. Назад-то не отправишь, налаженных каналов с такими мирами, как наш, нет. В другие магические миры, что поплоше, не ссылают, и на том спасибо. Вот, сидим тут, развлекаемся, кто во что горазд. Я клуб организовал, а другие кто чем занимаются…

— Тим, я всё в толк не возьму… Такое ощущение, что никто себе места найти не может. А у нас же знаний — ого-го! Да ведь столько пользы принести можно!

Тим только глубоко вздохнул.

— Знаешь, в чём беда, Дженни… — Он почесал бороду. — Вот, казалось бы, технически неразвитая цивилизация. Одежда, архитектура и всё прочее — примерно девятнадцатый век по нашим меркам. Нравы разве что посвободнее. Только это мы увиденное на свой лад равняем, а они… у них ведь всё есть, понимаешь? И ничего больше не нужно. Магии — завались. Артефакты любую самую хитрую технику заменяют. Ты телепорта на Земле сколько бы ещё дожидалась? Кстати, не сделали ведь ещё? Нет? Ну, я так и думал… А они тут стационарные стоят чуть не на каждом углу. А маги и вовсе по щелчку пальца перемещаться могут.

— Ну, не техника тогда, а что другое… Будто нам предложить нечего! Идеи, искусство, законы…

— Законы тут вполне современные. Равноправие, опять же. Искусство, писатели — вообще какой-то вечный «золотой» век. Что до идей… Ну вот Чарльз этот, Оливер который, всё пытается что-то донести. Хотя что от лягушатника хорошего услышишь… Не принимают. Менталитет другой.

— И что, вот прямо не нужны никому? Кино, я слышала, кто-то тут заново придумал.

— Эх… — Тим только горестно махнул рукой. — Сюжеты все переврали на свой лад, наши им не зашли. А с технической стороны и предложить нечего: для магических иллюзий ни актёров, ни камер, ни костюмов — вообще ничего не надо. Я ж вообще физиком-испытателем работал, Дженни. Ну и кому здесь эти мои знания сдались? Пытался поначалу велосипед заново изобрести… электричество в смысле. Так ты не поверишь, оно тут просто не работает! С магией несовместимо. Банально гвоздь с медной проволокой в картошку втыкаешь, а она не заряд на выходе генерирует, а магию. В землю такой провод воткнёшь — сразу ромашка какая-нибудь проклюнется, а то и фарфалья из ниоткуда вылупится… Тьфу!

— Но маги-то востребованы. А у тебя собственной разве не появилось? — осторожно поинтересовалась я.

— Да была бы — не сидел бы тут. Это у тебя случай уникальный, потому что душа местная и только её и притянуло. И потому что магия у тебя наследственная. А остальные «пустышки» все. Да, ещё у двух парней магия своя есть. Но они тоже вроде как местные, хоть и родились на Земле, там вообще мутная история… Их на северный континент выкинуло. Заезжают раз в год летом на пару недель, коньяк вот привозят. Но они тут на нелегальном положении, магия у них, видите ли, не по арсандским канонам… Слышала, наверное, что северные маги вроде как нечистыми считаются? Таких в Арсандис вообще не пускают. О, кстати, легки на помине…

Тим махнул рукой двум парням, приглашая подойти. Было им лет по тридцать пять, почти неотличимые внешне: оба кудрявые жгучие брюнеты, весёлые, громкие…

— Ванятка? — прошептала я, когда наконец обрела дар речи. И повернулась ко второму троюродному братцу. — Санёк?..