Уездная учительница магии

Глава 5 Первый урок магии

— Сейчас у нас урок словесности...

Дети смотрели на меня c настороженным ожиданием.

В начальном классе учились дети от восьми до десяти лет. У всех разная программа и разный уровень знаний. Одни еле-еле разбирали слова по складам, а другие уже бегло читали большие рассказы.

Неудобно, но так часто бывает в маленьких уездных школах, где мало учеников. Однако я знала, что делать.

— Для начала расскажите, как прошли ваши каникулы. Чем вы занимались? Что нового увидели или узнали за лето?

Дети потупились; никто не хотел отвечать первым. Я поймала взгляд рыжего Дитмара. Он казался смелым и смышленым мальчишкой.

— Дитмар, покажи всем пример. Ты провел лето в Крипвуде? Или ездил проведать родственников?

Дитмар заговорил — сначала тихо, запинаясь, потом все быстрее и смелее. Понемногу оживали и другие дети, отвечали на вопросы, включались в беседу.

Сначала по их рассказам можно было решить, что лето они провели как примерные дети: помогали старшим в саду, собирали гербарии, ловили бабочек, читали книги.

Но понемногу они оттаяли и начали делиться историями о проделках. Куда ж без них на каникулах! Выяснилось, что Дитмар разбил из рогатки окно в пожарной части, за что отец оставил его на неделю без сладкого. Очкастый крепыш — Миклош Вареда, сын булочника — «хорошенько вздул зазнайку Влада» хоть и лишился в драке пары зубов — «но у меня уже новые растут, видите?» Он широко открыл рот, хвастаясь, и получил завистливые взгляды. Золотокосая и курносая Магда, дочь галантерейщицы, вместе с подругой залезла в соседский сад и объелась кислыми яблоками. «У меня потом живот болел, приходил аптекарь и принес горькую микстуру», обстоятельно разъяснила она.

Только двое детей не принимали участия в разговоре: гордячка Регина Роберваль и тихоня Ланзо, сын уборщика Виктора.

— А ты как провела лето, Регина? — спросила я, улыбаясь. — Сколько бабочек поймала сачком? Или тоже забиралась в соседский сад?

— Вот еще! Я не занимаюсь такими глупостями, — резко ответила она и задрала нос. — Папа возил меня в столицу. Там мы встретились с папиной знакомой, госпожой Вильгельминой Денгард. Раз вы тоже из столицы, должны о ней знать. Она красавица, ее портреты часто печатают в журналах. Госпожа Вильгельмина водила меня по модным магазинам и еще в театр и цирк. И я была на настоящем балу! У меня были красивое платье и жемчужное ожерелье. А когда мы вернулись в Крипвуд, папа купил мне настоящего пони!

Она обвела класс презрительным взглядом. Послышались завистливые вздохи.

Конечно, ее столичные развлечения не шли ни в какое сравнение с бесхитростными играми, воровством яблок, разбитыми окнами и ловлей бабочек...

— От пони много вони! — сострил сын аптекаря и дети засмеялись. Регина покраснела от злости.

— Дурак! — бросила она.

Я погрозила мальчишке пальцем и мягко спросила Регину:

— Как зовут твоего пони?

— Я назвала его Вилли. В честь госпожи Вильгельмины! Она папина подруга, и теперь моя подруга тоже, вот!

Я была впечатлена. Да, я видела портреты госпожи Денгард в модных журналах. Богачка, красавица, светская львица. Интересно, с чего ей проводить время с каким-то лесопромышленником из провинциального городка? Пусть и весьма привлекательным господином… хотя он и не писаный красавец по столичным меркам, где спросом пользовались утонченные и манерные кавалеры. Роберваль слишком. мужественный. Слишком опасный. Мертвые угольные глаза, шрам. Натуральный разбойник.

Однако этот лесопромышленник не так-то прост. Впрочем, это я поняла еще в момент нашей недружественной встречи.

— А ты чем занимался летом? — я повернулась к Ланзо, который смотрел на Регину с неприкрытым восхищением. Наверняка она казалась бедняге писаной красавицей, настоящей принцессой…

Ланзо опять вздрогнул, опустил глаза и крепко сжал губы.

— Ну? — мягко поторопила я его, потому что он не проронил ни слова.

— Ланзо собирал тряпки на помойках и сдавал их старьевщику, чтобы добыть гроши на выпивку своему папаше, — наябедничал вредный Владислас. — А в остальное время шлялся по лесам как придурочный. Искал эльфов! Эй, Ланзо! Ты встретил там призрака разбойника Иоахима Грабба?

— Знаешь, как заслужить уважение остальных, Влад? — ласково обратилась я к нему. — Сначала нужно научиться относиться с уважением к остальным. Боюсь, пока ты еще не освоил эту науку. Поверь, она пригодится тебе в будущем, если ты хочешь стать таким же важным горожанином, как твой папа.

Влад нахмурился. Возможно, он не понял, что я хотела сказать. Но замолчал, и это уже было хорошо. Потом потолкую с ним по душам.

— Ладно, — сказала я. — Мы познакомились, теперь можно начинать урок.

— А вы строгая учительница? — вдруг наивно спросил рыжий Дитмар. — Вы будете ругаться или драться?

— Драться? — изумилась я. — Конечно, нет.

— Ну-ну, — иронично протянул Владислас.

Я повернулась, чтобы подойти к доске, и остановилась как вкопанная, потому что в углу класса увидела то, что мне крайне не понравилось. Там стояло жестяное ведро, из которого торчали розги.

Значит, это правда: в уездных школах до сих пор применяют телесные наказания! Интересно, кто из учителей любит распускать руки? Неужели директор? Или добродушная на вид госпожа Барбута? Или изысканная, хрупкая госпожа Лотар?

Я решительно подошла к ведру, вытащила пучок прутьев, открыла окно и выбросила их наружу.

Кто-то ахнул. Кто-то фыркнул. Но на многих лицах расцвели улыбки.

Я повернулась к классу и хлопнула в ладоши.

— Тишина! Начинаем работать.

Я разделила детей на три группы по возрасту. С самыми младшими почитала рассказ; остальным велела открыть учебник и повторить правила, затем дала письменное упражнение.

Приходилось перемещаться от группы к группе, следить, чтобы никто не отвлекался и не болтал, чтобы никто не скучал и не глазел в окно. К концу урока я была вымотана, как будто таскала тяжелые мешки.

Но когда прозвенел звонок, дети попрощались со мной неохотно. Мне подарили букеты, приставали с расспросами: «А вы бывали в театре?», «А почему у вас белая блузка? Госпожа Барбута и госпожа Лотар носят темные платья!» и «А вы встречали в столице короля?»

Я терпеливо отвечала и спохватилась в самый последний момент:

— Сегодня четвертым уроком жду вас на дополнительном занятии «Основы познания сверхприроды», — объявила я. — Пожалуйста, приходите. Будет интересно. Расскажу вам, кто такие Одаренные и что они умеют делать. И покажу кое-что интересное... — добавила я таинственным голосом.

Дети замолчали и неловко переглянулись.

— Я не приду, — громко заявила Регина и достала учебник из парты, демонстративно хлопнув крышкой. — Папа сказал, что это бесполезная наука и детям опасно ее изучать.

— И я не приду, — подхватил Владислас. — Мне тоже папа запретил. Но я и сам не хочу изучать колдовство. А то еще станешь таким же придурком, как папаша Ланзо. А еще колдунов забирает к себе в гости призрак разбойника Грабба и высасывает у них души.

Я начала сожалеть о том, что выбросила розги. Сынишка аптекаря определенно напрашивался на порку.

Остальные дети потупили головы. Стало ясно, что не придет никто… родители запретили всем.

— Все равно буду вас ждать. Тех, кто придет, ждет приятный сюрприз, — сказала я на прощание и отправилась в учительскую.

По дороге столкнулась с госпожой Лотар.

— Вы задержались, — обвинила она меня с ходу. — Перемена идет уже пять минут. Теперь я не успею приготовить доску к следующему занятию. Впредь постарайтесь укладываться в отведенное для урока время.

— Обязательно, — я лучезарно улыбнулась ей.

В учительской я нашла директора, который меланхолично болтал ложечкой в стакане чая.

— Выжили? Дети не порвали вас на кусочки? — спросил он.

— Ничего подобного. Они милые и смышленые ученики. Господин директор, вы используете розги в школе?

— Бывает, — кивнул он. — А как же, без этого никуда. Нас тоже нещадно пороли в свое время, и ничего — выросли порядочными людьми, как видите.

— Это негуманно. В столице мы отказались от телесных наказаний.

— Зря, — пожал он плечами. — Не считайте нас зверями, госпожа Верден. Лично я крайне редко берусь за прутья. Девочек мы обычно не наказываем, хотя госпожа Лотар в прошлом году пару раз проучила одну негодяйку из старшего класса. За воровство и непочтение.

Так и знала, что госпожа Лотар — жестокая и бесчувственная особа.

— Вот увидите, настанет момент, когда и вам захочется взять в руку розги, — вздохнул он. — Это пока вы полны оптимизма и веры в детей. Но это быстро пройдет. Кроме того, боль — это полезно. Испытанная боль учит людей не причинять боль другим.

— Спорный довод. Чаще бывает наоборот. Кто познал боль, озлобляется и стремится причинить боль другим. Родители тоже наказывают детей дома?

— Бывает. Аптекарь регулярно прописывает ремня сыну. Он испорченный мальчишка.

С этим я не могла не согласиться.

— Мне сказали, что Виктор Лукаш, уборщик, лупит сына.

— Да, — нахмурился директор. — И не знает меры. Ланзо часто приходит в синяках.

— Возмутительно.

— Мальчику живется непросто. И у него… не все дома, — директор выразительно постучал указательным пальцем по виску. — Он мало разговаривает и туго соображает.

— Еще бы, при таком-то отце и воспитании. Почему дети считают уборщика колдуном?

— Понятия не имею, — директор отвел глаза, и я догадалась, что он сказал неправду. — Многие жители Крипвуда верят в ведьм и колдунов. И очень их не любят.

— Уборщик Виктор Одаренный, как вы думаете?

— Ничего не знаю об этом. Никто из жителей Крипвуда вашей академии не кончал. Вот что, госпожа Верден... давайте я покажу вам сегодня город. И расскажу о нашей истории, легендах и обычаях. Вам многое станет понятнее. А теперь идите. Слышите? Звонок. Вам пора на следующий урок.

Мой второй урок — история в среднем классе — прошел тяжелее, чем первый. Тут я не могла применить трюк с «узнаванием» учеников, потому что не имела о них никакой информации.

И показать им настоящие «фокусы» — то есть, продемонстрировать талант сенситива — я тоже не могла; нужно экономить силы к последнему, самому важному уроку...

Дети встретили меня так же настороженно, как и горожане, и ни один не пожелал посетить дополнительное занятие, когда я их пригласила. Одиннадцатилетки вели себя хуже, чем младшие школьники, усмирить их было непросто. Я чувствовала, что они корчили рожи за моей спиной и передразнивали меня, когда я отворачивалась. Звонок, возвещающий конец урока, оказался избавлением. Похоже, с этим классом я потерпела неудачу да и работала не очень продуктивно.

Потом у меня было свободное время. Я провела его в учительской, в одиночестве, над чашкой чая и тетрадью, где записала план урока. Я готовилась к нему с особой тщательностью. Мы будем изучать познание сверхприроды. Будем «изучать магию», как сказали бы необразованные местные.

Придет ли хоть один из учеников на это занятие? Или мне предстоит войти в пустой класс?

Я добавила в чай побольше сахара и начала пить, морщась от приторности. Понадобится много сил, много калорий. Сахар даст нужную энергию.

Потом приготовила учебники и материалы — пару иллюстраций из журналов и пару картинок, которые нарисовала сама. И два бумажных кружка: черный и желтый, размером с мелкую медную монетку, вырезанные из упаковки от чая.

Волнуясь, я открыла дверь в класс и нашла, что он вовсе не пустой. На последней парте, сжавшись в комок, сидел Ланзо. Он испуганно смотрел на меня, как будто ждал, что я его выгоню.

Я приободрилась. Ну, хоть кто-то пришел! Один ученик заслуживает столько же внимания, что и весь класс.

Но как только я села за стол, дверь приоткрылась и в щель робко протиснулись рыжий Дитмар и светолокосая Магда Ракочи. Сделали пару шагов и встали, словно не решаясь пройти дальше.

— Заходите, ну! — позвала я их.

— А чем мы будем заниматься? Сразу начнем колдовать? — неуверенно спросил Дитмар.

— Для начала попьем чая со сладостями, — улыбнулась я и показала пальцем на чашки и пакет с печеньем, которым меня вчера снабдила госпожа Матеуш.

— Имбирное печенье? — строго поинтересовалась Магда.

— Оно самое. С апельсиновой глазурью.

Против апельсиновой глазури дети устоять не могли и быстро заняли места за партами.

— Нет, берите стулья и идите сюда, к моему столу. Вы у меня в гостях. Будем пить чай, угощаться, разговаривать.

— А магия? Вы еще покажете нам магию?

— Покажу, — пообещала я, вздохнув.

Говорим «магия», подразумеваем «манипуляции с эфирным полем, вызывающие изменения свойств электромагнитных полей и атомов». Но пока не стоит отпугивать детей мудреными научными терминами; волшебство им ближе и понятнее. Кто в их возрасте не верит в чудеса!

Магда и Дитмар набивали рот печеньем, но Ланзо сидел, спрятав руки под стол, и не поднимал глаз. Я сама налила ему чаю и положила на тарелку три печенья. Он быстро глянул на меня и робко взял угощение. Жевал он тихо, но жадно, и жмурился от удовольствия. Видимо, нечасто ему перепадало сладостей.

Когда тарелки и чашки опустели, я убрала все лишнее со стола и встала.

— Ну что, настало время показать вам, что умеют Одаренные, — улыбнулась я. — Кстати, по-научному мы называемся «сенситивы». Это название родилось от слова на одном иностранном языке, которое означает «чувства». Потому что у нас на один орган чувств больше, чем у остальных людей, и мы воспринимаем мир иначе. Мы умеем видеть эфирные поля и потоки. И даже управлять ими. Эфир — это такое вещество или поле, которое проникает повсюду. Оно лежит в основе нашего мира. Оно создает незримые, идеальные копии всего, что существует на свете. Управляя эфирными потоками, мы можем изменять электромагнитные поля, гравитацию и даже физические формы объектов.

Дети смотрели на меня ошарашенно. Да, многовато заумных слов для восьмилеток.

— Эфир — это магия? — спросил сообразительный Дитмар.

— Ну... это вещество, с которым работают... маги, да. Можно и так сказать.

— Как работают? Покажите!

— Сейчас покажу.

Я встала и подошла к окну. День был пасмурный, небо затянуто тучами, солнце лишь едва виднелось тусклым кружком сквозь серую пелену. Я достала бутылочку клея и, поправляя штору, быстро прикрепила в углу окна два бумажных кружочка — желтый и черный. Моя зрительная опора. Дети не заметили моих манипуляций.

— Теперь смотрите.

Я глубоко вздохнула, собралась с силами и призвала свой дар. Мир тотчас обрел еще одно измерение; комнату наполнили тускло мерцающие эфирные потоки — как отблески солнечных лучей в морской волне, когда они рассыпаются искрами и разбиваются на тысячи бликов. Проступили энергетические копии предметов — совершенные, ослепительные. Стулья, парты, доска — обыденные вещи — превратились в нечто, что сложно понять ограниченным человеческим разумом. Я видела каждую их молекулу, каждый атом, могла приближать их к глазам и отдалять их по своей прихоти…

Во время обучения в академии я проделывала это тысячи раз, но всегда при вхождении в транс меня охватывал восторг. Вот он подлинный, скрытый, непознанный мир, с его тайнами и загадками!

Однако не следовало увлекаться. Я приглушила свое второе зрение — мир стал более тусклым и привычным — и сосредоточила внимание на бумажных кружках на окне.

Сначала на желтом кружке. И на электромагнитных волнах, которые он отражал, и которые затем попадали на рецепторы в наших глазах.

Я осторожно манипулировала эфирными потоками, меняя диапазоны волн, меняя чувствительность рецепторов. Детей всего трое — мало зрителей, это хорошо. С этим я справлюсь. Будь тут целый класс, мне бы пришлось туго.

Однако едва слышно скрипнула дверь, и я поняла, что зрителей куда больше — из коридора за нами подглядывали. Кажется, двое — взрослый и ребенок.

Придется включить шпионов в число зрителей.

— Да будет солнце, — сказала я негромко, но внушительно, и в этот же миг бледный солнечный круг за облаками ослепительно вспыхнул, а день за окнами превратился в погожий.

Дети ахнули и уставились за окно. Тучи никуда не делись, и дождь по-прежнему тихо стучал в окно, но солнечные лучи заливали школьный двор, и в каплях на окне заиграли десятки радуг. Редко можно увидеть подобное в реальном мире, разве что во время «грибного» дождя.

— Она изменила погоду! — воскликнула Магда. — Разогнала тучи!

Я слабо улыбнулась. Все это было лишь иллюзией. Желтый бумажный кружок, выступая зрительной опорой, превратился в солнце. Для этого всего-то нужно немного воображения… ну, и талант манипулировать эфирными потоками.

В голову ударила волна боли, мои щеки запылали, сердце громко застучало, а колени задрожали. Пора заканчивать представление: не с моим уровнем удерживать иллюзию долго, какой простой бы она ни была.

— А теперь затмение солнца. Да будет тьма!

Я перевела внимание на черный бумажный кружок, которому была отведена роль луны, что должна была наползти на солнечный круг и скрыть его, и спроецировала образ.

И тут же за окном стремительно почернело; солнце на небе превратилось в огненное кольцо, в середине которого была угольная пустота. Двор наполнился тенями, и в классе стало совсем темно.

Магда испуганно вскрикнула.

— Пожалуйста, верните солнце! Скорее! Я не хочу ночь! Ночью случаются разные страшные вещи...

За дверью тоненько ахнули.

— Пожалуйста! — я щелкнула пальцами, и мир стал обычным. За окном серость, на небе тучи, из-за туч проглядывает бледное пятно.

Магда и Дитмар втянули головы в плечи, а Ланзо сидел с сияющими глазами и открытым ртом. Он не выглядел испуганным, а вот другие даже слегка дрожали.

Надо их успокоить.

— Хотите, покажу вам волшебный замок?

Дети молчали. На лице Магды было такое выражение, как будто она обдумывала возможность спрятаться под парту.

Я открыла учебник, где на развороте сияла красками яркая иллюстрация сказочного белоснежного замка с хрустальными звездами на башнях.

Я провела рукой над картинкой, и она выступила за пределы листа, обрела объем и форму. Теперь замок возвышался над книгой, как кукольный домик. Хрустальные звезды на его башнях рассыпали лучи и искры, цветы на балконах шевелились, как под дуновением ветерка, и развевались серебряные флаги на шпилях.

— Ой, какая прелесть! — захлопала в ладоши Магда. — Это домик эльфов!

— А пусть еще прилетит дракон и дыхнет на замок огнем! — кровожадно потребовал Дитмар.

Ланзо приложил ладони к бледным щекам. Он жмурился, открывал и закрывал глаза, как будто проверяя, не исчезнет ли прекрасное видение.

— Никаких драконов, — мой голос дрожал от изнеможения. — Все, представление окончено.

Я захлопнула книгу; замок растаял, я погасила свой дар и вернулась в реальный мир.

Боже, как все сложно! Только бы не свалиться без сил. Ну почему я такая слабая Одаренная! И ведь иллюзии удаются мне проще всего... но с подобными убогими иллюзиями меня даже не взяли бы выступать в цирке.

Дверь тихонько захлопнулась; наблюдатели ушли.

— Вы научите нас делать такое же колдовство? — спросил Дитмар.

— Пока нет. На наших уроках мы попробуем развить ваше воображение. Это главное для сенситива. И это помогает развить дар.

— А если дара нет? — прозвучал тонкий мальчишеский голосок. Ланзо впервые заговорил!

— Примерно десять процентов людей являются Одаренными от природы, — мягко заговорила я. — В возрасте двенадцати лет дети в столице и крупных городах проходят испытание на наличие дара. И если он есть, им потом предлагают обучение в академии Одаренных. Но некоторые ученые утверждают, что при должной подготовке каждый может манипулировать эфирными полями. Поэтому Департамент образования и придумал этот курс — «Познание сверхприроды». Чтобы научить вас не бояться того, что вы называете магией. Чтобы… научить вас видеть мир иначе. И начинать развивать ваши способности. Ну что, начнем?

— Начнем! Скорее! — с энтузиазмом отозвался Дитмар.

— Сначала вопрос. Что такое магия или колдовство?

Дети озадаченно примолкли, потом Магда неуверенно заговорила.

— Ну, это когда люди делают разные чудеса… например, говорят с мертвыми. Или видят, где под землей течет вода. Или могут разгонять тучи.

Я кивнула.

— Да. Люди считают, что магия — это чудесная способность воздействовать на предметы, влиять на судьбу людей или изменять силы природы.

— Старуха Барток, которая живет на окраине города у прачечной, умеет заговаривать лошадей и собак! А еще шепчет заклинания, чтобы не болели зубы, — сообщил Дитмар. — Мама говорит, она знается с чертом.

— Чертей не бывает, а ваша старушка Барток, скорее всего, Одаренная. Хотя нигде не училась. Она зоомансер и лекарь, — улыбнулась я.

— Зоо… кто? — удивился Дитмар. — Все называют ее знахаркой и колдуньей. Мама ругается, если я с ней разговариваю. Колдунов у нас в городе не любят.

— Я расскажу вам, кто такие зоомансеры и какие бывают Одаренные. Но сначала немного теории. Несколько лет назад ученый-физик Морли изучил и подробно описал эфир — невидимое силовое поле, которое окружает нашу планету и проникает повсюду. Изменяя эфирные потоки, можно изменять физические свойства предметов… передвигать их с места на место, вызывать иллюзии, лечить людей. И даже создавать новые предметы из ничего! Потом Морли познакомился с другим ученым, Фройдом, который изучал природу человеческого мозга. Фройд установил, что некоторые люди наделены даром управлять эфирными потоками. Ученые объединили усилия и доказали, что те, кого мы привыкли считать колдунами — никакие не волшебники, они просто умеют чуть больше обычных людей. Фройд и Морли сумели доказать свою теорию. Советники в правительстве решили, что нужно использовать одаренных людей на государственной службе. Скоро открылась академия. Из нее выпускают разных специалистов. Например, террамансеры умеют заглядывать в недра земли и искать полезные ископаемые. Раньше таких людей называли лозоходцами. Зоомансеры разговаривают с животными, читают их мысли. Гидромансеры помогают кораблям удержаться на плаву в шторм и способны повернуть реку вспять. Пиромансеры укрощают огонь. Электромансеры могут метать молнии, и если возьмут в руку электрическую лампочку, она загорится. Аэромансеры могут устроить в комнате сквозняк — или настоящую бурю! Хроновидцы видят прошлое. Иллюзионисты умеют создавать зрительные иллюзии — куда лучше тех, что я вам показала!

Дети слушали меня, открыв рот. Я надеялась, что говорю достаточно понятно. Я подняла указательный палец и веско подытожила:

— Но это не колдовство. Одаренные проделывают все это, потому что умеют управлять эфирными потоками. Это наука. И особый дар.

Несколько секунд в классе царила тишина. Я ждала вопросов, но услышала совсем не то, что рассчитывала.

— А как называются те, кто говорят с мертвыми? — вдруг спросил Ланзо тихим-тихим голосом.

— Некрогносты, — коротко ответила я. — Есть такие люди. Они... видят последние минуты жизни человека. Их часто приглашают служить в полиции. А почему ты спрашиваешь?

Однако Ланзо, задав вопрос и выслушав ответ, казалось, опять ушел в себя.

— Потому что его отца тоже считают колдуном, — ответил за него Дитмар. — Наш школьный уборщик странный мужик. Эй, Ланзо! Правда, что твой папаша колдует? Он что, разговаривает с мертвыми? Давай, выкладывай правду!

В отличие от аптекарского сынка, Дитмар говорил дружелюбно. Но Ланзо тут же ушел в себя.

Упорно не поднимая глаз от парты, он едва слышно пробормотал:

— Мой папа не колдун.

Я забеспокоилась. Надо срочно переключить внимание детей! Я не собиралась рассказывать им об Одаренных, наделенных умениями, которые широкая публика считает жуткими и даже опасными. Таких сенситивов государство ставит на особый учет...

Я взяла со стола толстую книгу и показала детям.

— Смотрите, вот учебник, по которому учатся студенты в академии. «Основы теории эфирного поля». Написал его знаменитый профессор Кристиан Рейн, всесторонне одаренный сенситив. Он сам умеет многое. Он может призывать молнии, слышать мысли животных, видеть сквозь стены и многое другое.

— Он сильный колдун? — Дитмара было не так-то просто отвлечь от его убеждений!

— Нет, конечно, он не колдун. Он талантливый ученый-исследователь. Работал на правительство. Писал учебники и трактаты.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, я никогда его не встречала. Он не показывается публике и в последние годы он ушел от дел. Но я знакома с другими талантливыми Одаренными. Они научили меня многому. А я буду учить вас.

И тут прозвучал вопрос, которого я боялась больше всего.

— А вы что умеете? Вы управляете погодой? Или вы иллюзионистка?

Я ответила уклончиво, как недавно ответила директору.

— Я умею всего понемногу.

Это было правдой. Но я не стала пояснять, как немного я умею всего...

Я очень слабая Одаренная. Бесталанная. Или наоборот — слишком талантливая. В нашем деле не бывает мастеров на все руки. Одаренным хорошо удается одно или другое. Иногда встречаются те, у которых есть два или три дара.

Из-за моих родственников-идиотов я не проходила обязательное испытание на выявление дара в двенадцать лет. И поступила в академию позже, чем остальные — мне тогда исполнилось двадцать, хотя все начинали обучение в восемнадцать! Страшно вспомнить, сколько мне пришлось преодолеть, чтобы получить возможность посещать академию!

Поначалу все шло неплохо. Я прекрасно изучила теорию. Легко входила в транс. Меня называли перспективной. Я выполняла простые манипуляции с водой, воздухом, светом, электричеством... Но на этом и остановилась. Сложные манипуляции мне никак не давались. Сил было мало. Эфирные потоки не желали меня слушаться.

Профессора подняли вопрос о моем отчислении. Но я отказалась сдаваться — мне нужно было получить независимость от моих дяди и тети! И тогда я отдала все имеющиеся у меня средства — наследство матери — чтобы продолжить обучение. Некоторые недоброжелатели говорили, что я купила диплом.

Что ж, отчасти верно. Я сдала упрощенные экзамены и диплом мне дали особый. Без оценок по предметам. Без указания специальности. Меня признали Одаренной, но на государственную службу, где я могла заниматься настоящим делом, меня бы никто не взял.

А потом грянула катастрофа. пришлось бежать из столицы. И теперь я здесь... в этом странном городке на окраине королевства. Работаю уездной учительницей магии…

— Госпожа Верден! Госпожа Верден! А как вы будете нас учить?

Я вздрогнула и пришла в себя. Видимо, я слишком углубилась в собственные мысли и не сразу услышала вопрос.

— Мы будем зубрить этот толстый учебник? — в голосе Магды звучал ужас. — Там есть картинки? Или только слова?

— Нет, мы не будем читать учебник. Мы будем заниматься практикой. Гулять, беседовать. Играть. Развивать воображение. Но не сейчас, — я глянула на часы. — Наш урок подошел к концу. А теперь вам пора домой!