Уездная учительница магии

Глава 11 Развлечения города Крипвуда

Когда гости ушли, я остро ощутила свое одиночество. И поняла, что последние сутки жила в состоянии шока. Он наступил в тот момент, когда я увидела, как полыхает мой уютный коттедж. После этого я действовала, двигалась и говорила, как автомат. И только теперь пришло полное понимание всего случившегося...

Черт побери, все идет не так с момента, как я ступила на платформу Крипвуда! Не так, как представлялось. Хотя до этого думалось, что я готова к неприятным сюрпризам. Но оказаться без вещей, денег, среди незнакомцев, одетой в чужую поношенную одежду! Одной в доме на окраине, из окон которого виднеется кладбище и жуткий лес!

Я подошла к окну и откинула занавеску. И ощутила новый приступ озноба. Солнце почти село, и из леса в сторону города двинулся туман. Он стлался низко, белесый, непроницаемый. Неотвратимый, как армия привидений. Мой дом стоит первым на линии атаки неприятеля.

Туман перетекал, клубился, выбрасывал щупальца и снова их втягивал. Стремительно темнело. И вот за окнами все помутнело, на стеклах осели капли. Какое-то время я завороженно всматривалась в пелену, наблюдала, как образуются в ней плотные сгустки, пока мне не показалось, что и туман всматривается в меня тысячами слепых глаз!

«Туман смотрит на меня, как безглазый разбойник Иоахим Грабб...»

Я плотно задернула занавеску, торопливо отошла от окна и подбросила в печь щепок. На потолке запрыгали огненные отблески. Я налила чаю, уселась готовиться к урокам и постепенно почувствовала себя лучше.

Вот так! Пусть снаружи бродят призраки, но мне до них нет дела. У меня тетради не проверены, вот!

...Я ставила пометки красным карандашом, вчитывалась в детский почерк, но между лопатками свербело, как от недоброго взгляда. Туман продолжал подсматривать за мной сквозь щель в занавеске.

— Истеричка, — сказала я себе сердито. — Все призраки живут в твоем воображении. Подумай лучше о чем-то приятном.

Я рассеянно отхлебнула чая и стала перебирать впечатления последних дней. Увы, мысли зацепились совсем не за то, что нужно. Я стала раздумывать о господине Робервале и его показной неприязни к новой учительнице.

Итак, у него есть личные причины не любить Одаренных. Наверняка что-то связанное с его покойной женой. Может, она тоже была Одаренной, и каким-то образом ее дар портил жизнь мужу или привел к ее ранней кончине? С ее смерти прошло три года; вероятно, Роберваль собирается жениться повторно. На той столичной дамочке, Вильгельмине Денгард… что ж, девочке нужна мать. Наверное, когда ее отец женится, они переберутся в столицу. Невозможно представить утонченную светскую львицу в глухой провинции. А почему сам Роберваль сюда приехал? И чем он промышлял в Сен-Лютерне до этого?

Я и сама не понимала, почему меня так занимает мрачная личность лесопромышленника. Впрочем, нет, это как раз понятно: если кто-то чинит вам препятствия, хочется лучше узнать врага.

И тут мне вспомнилось, как Роберваль пожал мою руку при встрече... крепкие у него руки. Кожа сухая, горячая. А вот глаза холодные. Мертвые... почему? Что за ними скрывалось? Да еще шрам на щеке. Можно подумать, он — двойник разбойника Грабба. Манеры у него точно разбойничьи.

Я поежилась. В животе вдруг стало тепло и тревожно, а по спине пробежали мурашки. То же самое я чувствовала, когда оказывалась рядом с ним, когда его рука стиснула мою. Неприятный тип! Не стоит о нем думать.

Чай в кружке закончился. С сожалением поболтав остатками заварки, я встала из-за стола и начала готовиться ко сну. Вечер сменился ночью, далеко в городе брехали собаки, но туман глушил и искажал звуки, отчего казалось, что лай раздается то со стороны кладбища, то со стороны леса. Вдобавок выяснилось, что мне достался на редкость скрипучий дом.

Каждая половица стонала на свой лад. Скрипели рамы, косяки, трещал дымоход. Пищали и кряхтели стулья, стол, полки.

Возможно, дом продолжал оседать. Что и стало причиной неприятной музыки. Либо дом проснулся с наступлением ночи и, истосковавшись от одиночества, начал жаловаться мне на жизнь.

— Мне тоже невесело, — ворчливо сообщила я дому. — И что теперь, будем ныть на два голоса?

В углу прозвучал особо унылый скрип, похожий на ругань старика.

Я бросила на кровать матрас. Последний час он сушился перед камином. Постелила ветхие простыни, достала пожертвованное одеяло с дырами. Переоделась в чужую сорочку. Она была такой большой, что я могла бы обмотаться ей дважды. Наверное, раньше она принадлежала госпоже Барбуте.

Юркнула в кровать и закрыла глаза.

Спала плохо. Сначала не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок, потому что кровать оказалась ужасно жесткой. Смотрела, как движутся за занавеской щупальца тумана. Слушала, как трещат угли в печке, завывает ветер в дымоходе и скрипят сами по себе половицы.

Но было кое-что и похуже. Скоро к привычным уже звукам добавилось попискиванье, шорох и легкий топоток.

Мыши! Они возятся и играют под полом. Устраивают мышиную вечеринку! Ну хоть кому-то весело в этом доме.

Я вскочила и заглянула под кровать. В углу мелькнула юркая тень. У меня волоски на руках встали дыбом. Мыши — неприятно, но терпимо. А если крысы? У них голые хвосты и длинные зубы!

Подумав, я бросила у входа корку. Если зверюшки найдут угощение, то, может, успокоятся и не полезут ко мне на кровать. Завтра попрошу Ланзо найти не только собаку, но и кошку. Тогда точно не придется страдать от одиночества!

После этого я спряталась с головой под одеяло и начала считать овец. Наконец, пришла дремота. Замелькали первые обрывки сна. Но и они были неприятными.

Снилось, что из тумана за окнами вышла человеческая фигура и прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть и найти меня в комнате... На занавеску легла темная тень. Она была неподвижна, как могильная статуя, и это не на шутку пугало. Но потом тень невесомо скользнула в сторону, под чужими ногами хрустнул гравий. Треснула веточка; на звук тоскливо отозвался козодой. Мерные шаги двинулись вдоль стены, к двери. Скрипнуло крыльцо. И опять тишина…

У меня колотилось сердце, рот пересох, но я лежала, парализованная сном, и не могла проснуться...

Утром, когда от тумана остались лишь капли росы на траве, а солнце лилось в прореху на занавеске, я отмахнулась от своего кошмара. Наверняка он привиделся от непривычки жить одной, далеко от людей. Да и рассказы Ланзо и Анвила сыграли свою роль. В самом деле, нельзя же поверить, что ночью меня явились по-соседски проведать неупокоенные обитатели кладбища, или призрачный разбойник решил наведаться в гости! И уж точно не был это грабитель: что с меня взять, кроме драных простыней и одеял!

Скоро мою голову заняли другие проблемы. Например, где раздобыть дров. Обломки и щепки под навесом во дворе закончились. Угля тоже не было. А в доме прохладно.

И опять вспомнился господин Роберваль. Этот угрюмый благотворитель оплачивал учителям дрова. Пришлет ли он их мне на новое место? Или его благотворительность закончилась в момент, когда сгорел построенный им коттедж? Или она не распространялась на неугодную ему учительницу?

Надо намекнуть директору: пусть поговорит с заносчивым богатеем…

Я поежилась. До чего неприятно быть нищей и зависимой! И так не хочется изучать науку бедняков — как быть просительницей! При мысли о том, как я униженно вымаливаю у Роберваля подачки, вся моя гордость становилась на дыбы. Уж лучше замерзну до смерти, чем так унижаться.

Я сходила за водой к колонке, позавтракала черствыми пирожками, оделась в рубашку и юбку с чужого плеча, почистила туфли, попутно заметив, что у левого расшатался каблук, и в отвратительном настроении поплелась в школу.

Во время уроков так и подмывало посадить детей зубрить учебник или переписывать длинное упражнение. Чтобы самой сесть за учительский стол и бездумно смотреть в окно. Голова болела, ношеная одежда не по размеру натирала в самых неожиданных местах и безумно раздражала — от нее пахло затхлостью, постирать ее я не успела. От черствых пирожков мучила икота. После тяжкой работы по дому ныли руки и спина.

Одолевало непреодолимое желание упасть на диван в учительской и немного поплакать. Бывают такие дни, насквозь пропитанные раздражением и обидой на несправедливость судьбы. Но конечно, детям показывать свое дурное настроение я не стала, и оттого старалась быть предельно вежливой и спокойной.

Но ученики чувствовали, что со мной что-то не так. Дети во многом гораздо восприимчивее взрослых… а может, они испытывали ко мне сочувствие, зная, сколько невзгод на меня обрушилось. И поэтому вели себя идеально: не шалили, не шумели, покорно выполняли все, что я их просила.

Даже вредный сын аптекаря сидел тише воды ниже травы, лишь время от времени ерзал и потирал зад. Наверное, директор навестил его отца, как грозился, и тот сделал сыну внушение. Нехорошо, конечно, бить детей, но я немного злорадствовала.

Лишь к концу дня я почувствовала себя лучше, и к последнему, дополнительному уроку «магии», полностью пришла в себя.

И тут ждал приятный сюрприз. Сегодня у меня было не три, не пять, а семь учеников! Явился очкастый сын булочника, Миклош Вареда, и тощий долговязый парнишка из среднего класса.

А на первой парте сидела никто иная как Регина Роберваль.

— Тебе не пора домой? — спросила я ее. — У нас сейчас то самое занятие, на которое папа запретил тебе ходить.

— Я решила, что останусь, — заявила она с высокомерием королевы, которую мятежники просят освободить трон. — Вчера у вас на уроке было интересно. Посмотрим, чему еще вы будете нас учить.

— Но твой папа...

— Папа согласится, — она задрала точеный носик. — Он мне все разрешает, если я настаиваю. И никогда меня не ругает.

Я с сомнением покачала головой. Может, папа и не будет ругать любимую доченьку, но у меня-то нет ее иммунитета! Уж на учительнице-то он отыграется.

Но что делать — не выгонять же ученицу из класса.

— Тебя папа заберет после уроков?

— Нет, он сегодня занят. Отправляет партию леса. За мной пришла гувернантка. Она подождет. Я ее предупредила.

— Как угодно… — пробормотала я и начала урок.

Я боялась, что ученики останутся разочарованными. Сегодня не будет красивой «магии» — сил входить в транс не осталось. И вообще, манипуляции эфирными полями не предусмотрены программой. А предусмотрены простые упражнения на развитие воображения и восприимчивости.

Поэтому мы рисовали, представляли нарисованные фигуры в трех измерениях, их запах, описывали вкус красного цвета и звук желтого, «трогали» слова, воображали себя ожившей партой, доской и веником, учились «видеть кожей»...

И в результате все остались довольны. Такие занятия были детям в новинку и оказались ничуть не хуже самых волшебных чудес.

Даже Регина Роберваль так увлеклась игрой, что растеряла свое высокомерие и смеялась наравне со всеми. Ее щечки раскраснелись, глаза блестели, и даже уложенные на голове косы немного растрепались.

Она оказалась весьма сообразительной девочкой, хотя и не выделялась среди остальных — как ни странно, виной было ее воспитание. Необразованный Ланзо справлялся с заданиями куда лучше, и не только потому, что имел талант Одаренного. Просто он не пытался быть взрослым и умным. Он играл от души и верил во все, что делает.

Мальчика тоже было не узнать. Он ожил и расцвел. С чего все твердили, что у него с головой не в порядке! Вполне сообразительная у него головушка, и говорит он не хуже остальных, разве что стесняется.

После занятия дети заторопились из школы шустрее обычного.

— Сегодня на станцию прибывает Северо-западный экспресс, — объяснил Дитмар. — Мы любим смотреть на поезд. Это весело. Пойдете с нами?

Хм, почему бы и нет? Немного развлечений не повредит!

— Идемте! — согласилась я. — Подождите, соберу тетради.

— Только скорее! А то опоздаем! Поезд стоит на станции сорок минут, пока его заправят. Не придем вовремя — все интересное пропустим!

Дети убежали, а мы с Ланзо задержались. Я собирала учебники, складывала тетради стопкой, мыла перья — мальчик терпеливо ждал. Когда, наконец, мы вышли за ворота школы, он шагал рядом с гордым видом.

— Вот ваш велосипед, — Ланзо показал в сторону навеса у ворот. — Я хорошенько смазал цепь, подкрутил гайки на педалях, выровнял вилку. Господин Анвил дал мне инструменты и масло.

Я всплеснула руками.

— Какой ты молодец! Большое тебе спасибо. Теперь буду мчаться до школы как ветер. А у тебя есть велосипед?

Спросила, и тут же поняла, что сглупила. Ланзо ходил в поношенной одежде, у него не было сумки — учебники он связывал ремешком, а его ботинки просили каши. Какой уж там велосипед!

— Нету. Но все механизмы похожи, поэтому я знаю, что делать.

— Хочешь, научу тебя ездить? Будешь иногда брать мой велосипед и кататься.

Ланзо задумался, глянул на меня испуганно и вопросительно, потом неуверенно кивнул.

— Вот и хорошо, — я потрепала его по плечу. — Поторопимся, а то опоздаем на вокзал.

Кажется, у меня завелся любимчик в классе. Непедагогично, но иногда приходится нарушать правила, написанные в книгах для учителей! Этому ребенку не хватало взрослых, которые заботились бы о нем по-настоящему. Ну а мне не хватало друзей.

...Все же мы опоздали. Мои ноги гудели, и я плелась еле-еле. На вокзал мы пришли в последние минуты стоянки Северо-западного экспресса.

Атмосфера на платформе была праздничной. Одетые в лучшие наряды горожане покупали у разносчика леденцы и напитки, расхаживали вдоль поезда, заглядывали в окна вагонов первого класса. Там мелькали дорогие шляпки пассажирок и набриолиненные проборы их спутников. Местный телеграфист в мундире с начищенными пуговицами беседовал с изящной блондинкой, которая стояла на площадке и с любопытством глазела по сторонам. Ей было скучно, а телеграфист выглядел влюбленным по уши. Наверное, он увлекался каждой хорошенькой пассажиркой и его романы длились сорок минут — столько стоял поезд на станции.

Как же мало развлечений в этом городке, что его обитатели ходят на вокзал, как в театр, чтобы посмотреть на кусочек столичной жизни!

На станцию явился даже бургомистр. Вместе с господином Матибором они солидно прохаживались возле банковского вагона, заложив руки за спину. Наверное, Флегга грела мысль, что там, за слоями дерева и стали, едут драгоценные слитки. Золото он любил. Недаром носил золотой перстень размером с кастет и часовую цепочку толщиной с мизинец.

А может, бургомистра и пожарного, как всех мужчин, привлекало все, связанное с опасностью, приключением и оружием. Бронированный вагон выглядел внушительно и строго. Он походил на вооруженный форт. Рядом курили двое сопровождающих в военной форме. За спинами у них висели карабины. Банк выделил надежную охрану для своего груза.

Задерживаться у пассажирских вагонов не хотелось. Вдруг в одном из них окажется знакомый, увидит меня и сообщит дяде? По спине пробежал холодок, и я поймала себя на том, что обеспокоенно смотрю в окна: а ну там мелькнет дядина голова с залысинами или курчавая шевелюра моего бывшего жениха?

Я опасливо глянула на вагон и вздрогнула. У окна сидела дама; заметив меня, она торопливо задернула занавеску. Но я успела заметить светлые кудельки, обрюзгшие щеки и водянистые глаза. Но готова поклясться, что это моя «капустная» попутчица — та провинциалка, с которой я лишь неделю назад ехала в одном купе, гадая, что ждет меня в Крипвуде! Я так и не узнала ее имени. Странно... В тот раз она сошла в Шваленберге. А теперь, значит, решила прокатиться на север, до побережья?

Впрочем, я могла ошибиться.

Ланзо повел меня к локомотиву, и мы несколько минут сосредоточенно изучали огромные колеса, тендер, угольные ящики, тяги, цилиндры, тормозные башмаки, фонари и прочие любопытные штуки, которые так нравятся мальчикам. Ланзо уверенно объяснял мне, что к чему, и я в очередной раз поразилась, как много он знает, да не всем показывает.

Станционные служащие копошились возле гидроколонки. Они заканчивали заправку бака. Вскоре прозвонил колокол, поезд тяжело вздохнул, зашипел и тронулся.

Жители Крипвуда разочарованно махали вслед. Праздник закончился; пора расходиться по домам.

К вокзалу подтянулся другой поезд, тяжелый, с бревнами и брусом.

— Это с лесопилки Роберваля, — объяснил Ланзо.

Но я и так бы догадалась, потому что на платформе появился сам господин Роберваль. Как всегда одетый в черное, он размашисто шагал вдоль платформ, груженных кругляком и брусом. За ним бежала свита: тонкий мужчина со светлыми усами и бородатый крепыш в рабочем комбинезоне. Из обрывков разговора я поняла, что усатый был управляющим Роберваля, а бородатый — старшим на лесопилке.

Роберваль сердился: он выговаривал управляющему, управляющий оправдывался, от волнения постоянно ронял из правого глаза пенсне на шнурочке. Потом они вместе напали на бородатого. Тот сопел, пыхтел трубкой и упрямо качал головой.

Я с интересом прислушалась. Речь шла о выбраковке леса; мужчины перебрасывались любопытными словечками типа «мертвая заболонь», «скрученность» и «суковатость». Роберваль велел рабочим отцепить вагон с брусом и отогнать его обратно. И сам взялся помогать. Снял пиджак, бросил его на скамью, закатал рукава и начал проверять крепления.

Однако этот чванливый господин не боится запачкать руки. Он хороший хозяин: вон как следит за всем! В этом он достоин уважения.

— Папа! — звонко прокричал девичий голосок. Роберваль помахал рукой дочери и пошел к ней навстречу.

Рядом с Региной стояла белокурая девушка в хорошо сшитом, но простом сером платье, и щурила близорукие глаза. По виду типичная гувернантка: волосы забраны в пучок на затылке, у горла кружевной воротничок, робкий взгляд. Гувернантка была молодой и симпатичной. Острый носик мило вздернут, рот слегка приоткрыт, между передними зубками трогательная щель. Мужчинам нравятся такие пикантные — как я их называла, «беличьи» лица.

И конечно, как водится, эта гувернантка влюблена в своего хозяина! Это видно невооруженным глазом. Когда Роберваль приблизился, темный, высокий и широкоплечий, ее щеки порозовели, а на губах появилась глупая улыбка. Однако Роберваль не выказывал ей особого дружелюбия. Похоже, ее чувства безответны.

Регина принялась что-то рассказывать отцу и при этом кивала в мою сторону. Гувернантка беспомощно развела руками и залепетала оправдания. Роберваль нахмурился, а потом повернул голову и посмотрел на меня очень грозно.

Понятно, о чем речь — Регина нарушила запрет отца и явилась на мой урок. Ох, сейчас кому-то попадет. И этот кто-то будет не Регина.

Так и есть: Роберваль решительно направился ко мне, а я стиснула зубы и приготовилась к схватке. Мне показалось, что я слышу грохот военных барабанов, а ноздри защекотал тревожный дым пожарищ.

Пока он приближался, я пыталась угадать, какой будет его первая реплика и что мне ответить. Как отразить атаку так, чтобы противник растерялся? Наверное, он сейчас скажет: «Как вы посмели ослушаться и оставить мою дочь на уроке?» А я ему скажу...

Придумать ответ я не успела.

— Добрый день, госпожа Верден. Пришли вместе со всеми полюбоваться на Северо-западный экспресс? Не обессудьте — развлечения у нас тут скромные. Но бывают и интересные сценки на вокзале. То воришку выкинут с поезда и поколотят, то нетрезвый пассажир скандал учинит. Жаль, сегодня ничего подобного не произошло. Надеюсь, вы все же не скучали.

Он застал меня врасплох. Начал непринужденный светский разговор. И даже, кажется, пытается шутить. Но мертвенный взгляд портил все впечатление. В нем напрочь отсутствовал любой признак веселья.

— М-м-м, да... конечно… — от растерянности я замялась и не сразу нашла ответную реплику. — Нет, я не скучала. По правде говоря, мне было куда интереснее смотреть, как вы управляетесь со своим грузом. У вас большая лесопилка?

— Немаленькая. И не одна. Еще несколько есть в соседнем уезде. Наше дерево идет во все уголки королевства. Мы поставляем и артиллерийское, и корабельное, и строительное дерево. И мягкие, и твердые сорта.

— Наверное, это не только прибыльное, но и увлекательное занятие. Однако жаль, что от красивого леса остаются лишь пеньки...

— Отнюдь. Там, где рубим, высаживаем новый. Оборот рубки от сорока до восьмидесяти лет на разных участках.

— И какое дерево вы валите? Сосны?

— И сосны тоже.

Несколько минут мы оживленно болтали. Я видела, что Робервалю приятно мое любопытство. Он давал подробные ответы, однако его интонация оставалась холодной и подчеркнуто вежливой.

— Вы купили лесопилку, когда приехали в Крипвуд из столицы?

— А, вам уже понарассказали обо мне! — он неприятно усмехнулся. — Нет, получил в наследство. Наша семья занимается этим делом много лет. Мой отец, до него мои дед и прадед. Я было думал избрать другое поприще, уехал в юности в столицу, но в конце концов вернулся сюда и пошел по семейным стопам. Весьма успешно.

Он немного помолчал; у меня тоже закончились вопросы.

— Однако вы любознательная особа, — вдруг заявил он. — Все хотите знать! Большинство знакомых дам находят мое занятие скучным и приземленным.

Роберваль сунул руки в карманы и очень внимательно осмотрел меня с головы до ног. В глубине его черных глаз промелькнуло новое выражение. В нем не было ничего оскорбительного, но по спине у меня пробежала дрожь, как предчувствие опасности. Потому что он увидел во мне женщину — возможно, впервые. И женщину, которая его чем-то заинтриговала.

Я ответила ему не менее пристальным и настороженным взглядом. Попутно отметив, что закатанные рукава он так и не опустил, а предплечья у него жилистые, с выступающими жгутами мускулов, и покрыты густыми черными волосками. И там и сям виднеются мелкие шрамы и порезы. Наверное, от работы с бревнами. Он явно не только сидит в конторе, заполняя бумаги и подсчитывая дивиденды. Сегодня я в этом убедилась.

— Как вы устроились в новом доме? Вас ничто не потревожило?

— Спасибо, отлично устроилась, — уверила я его с ослепительной улыбкой, гадая, к чему приведет изменение темы разговора.

— Удивительно. В Кривом доме должно быть неуютно — там давно никто не жил. Не передумали вернуться в столицу?

Я подобралась. Вот и атака! До этого он просто усыплял мою бдительность.

— Конечно, нет. Чудесный дом. Его перекошенные окна, скрипучий пол и мышиная возня будят воображение и способствуют развитию творческого потенциала. Нам, Одаренным, это необходимо. Кривой дом словно создан для меня. Ни за что не променяю его на самый роскошный особняк.

— И это хорошо, потому что восстановление учительского коттеджа придется отложить. Кстати, очень жаль, но уголь и прислугу я вам тоже сейчас не смогу оплачивать. Меняю оборудование на лесопилке, лишних денег нет. Не обессудьте.

Вот сквалыга! Все же нашел, как меня уколоть…

— Я думала, вы присылали учителям отходы с лесопилки, которые можно сжигать в печи.

— Все отходы идут в локомобили — передвижные паровые установки. Они питают пилы и погрузчики. Каждая щепка на счету.

Еще не хватало, чтобы он подумал, что я выпрашиваю у него сучки и опилки!

— Я получаю жалованье и вполне могу содержать себя сама. Мне не нужна благотворительность.

— Да, вижу, что вы не только любознательная, но также упрямая и самостоятельная особа. И острая на язык.

— Ваша дочь тоже отличается упрямством. В хорошем смысле. Сегодня она была на моем занятии познания сверхприроды. Но вы, конечно, уже в курсе. И конечно, выгонять со своих уроков я ее не буду. Даже если вы мне прикажете.

Вот так, господин Роберваль. Я нанесла упреждающий удар. Теперь ваш ход.

Он разозлился — его глаза потемнели, а шрам на щеке стал прозрачным. Я чуточку оробела.

Куда подевалось его дружелюбие? Теперь он выглядел донельзя суровым. Ишь какой! Слова ему поперек не скажи.

Осторожнее, Эрика. Не стоит играть с огнем. Он сильная и опасная личность. При первом же возражении готов вспылить, а сдвинутые брови говорят о властной и энергичной натуре. А вот эти складки у губ намекают на скрытые пороки.

— Да, Регина поставила меня в известность. Вечером я еще поговорю с ней. Уверен, она прислушается к моим доводам. А также поговорю с господином Степпелем. Уж если я не могу на вас повлиять, то пускай директор принимает меры.

— Как можно запрещать детям тянуться к знаниям!

— Смотря к каким знаниям.

— На уроках мы не делаем ничего предосудительного. Мы играем, развиваем воображение...

— Не врите. Мне сказали, что на уроке вы манипулировали эфирными полями. По-моему, этого в программе не предусмотрено. И это опасно. Стоит написать в Департамент образования и сообщить им, что вы тут вытворяете.

— Пишите. Мой куратор в курсе, что я Одаренная.

— Послушайте, госпожа Верден…

Он наклонился ко мне с таким свирепым выражением, что я отшатнулась.

Но договорить он не успел, потому что к нам подошла Регина в сопровождении гувернантки. Ладно, еще очко в его пользу — постыдился выяснять отношения при дочери.

Гувернантка робко подала Робервалю его пиджак. Тот пиджак взял и поблагодарил ее кивком.

— Познакомьтесь — госпожа Алисия Брин, гувернантка Регины.

— Добрый день, — очень мило сказала Алисия. — Слышала, о постигшем вас несчастье. Кошмар! Не представляю, как вы справляетесь. У вас ведь совсем ничего не осталось!

Ее любопытные беличьи глаза многозначительно глянули на мою поношенную блузку и юбку. Я остро почувствовала, что выгляжу настоящим пугалом. Нищая учительница в пожертвованных обносках.

Сама-то Алисия одета с иголочки. Платье у нее отличное, и туфли модные, и сумочка из дорогого столичного магазина. На жалованье гувернантки Роберваль не скупился.

— Ничего — это преувеличение. У меня осталась любимая работа, и родители учеников помогают чем могут.

— О, конечно! — она улыбнулась быстрой скупой улыбкой. — Вы не скучаете по дому? Я ведь тоже из столицы. И тоже закончила учительские курсы при Департаменте образования. Теперь вот даю милой Регине дополнительные занятия. Ей нужно все самое лучшее. Мы изучаем два иностранных языка, геометрию, риторику. Занимаемся ритмической гимнастикой и практикуем правила этикета.

Регина тяжко вздохнула и скорчила противную гримасу. Видимо, ее представления «о самом лучшем» были совсем другими.

— Госпожа Брин обладает обширными знаниями, — подтвердил Роберваль.

Алисия посмотрела на Роберваля затуманенными глазами и порозовела. А ее хозяин на нее не смотрел. Интересно, он в курсе, что она влюблена в него по уши? Не похоже, что у них интрижка. Хотя не исключено. Может, она и своему хозяину дает кое-какие уроки. В постели. Впрочем, какое мне дело!

— Зачем же тогда Регина посещает муниципальную школу, если у нее есть такая замечательная учительница? — я послала Алисии широкую улыбку.

— Ей нужно общение со сверстниками. Когда мы жили в столице, я думал отдать Регину в пансион, но не захотел расставаться с ней и перевез ее сюда. Мне рекомендовали госпожу Брин, и она любезно согласилась поехать с нами.

— И я счастлива, что вы выбрали меня из десятка претенденток! — пылко заявила Алисия. — Я радуюсь каждому часу, проведенному с моей милой ученицей. Не встречала настолько умной девочки! А город! Он прелестен. Приятное разнообразие после столичного шума!

У Регины было такое лицо, словно ее сейчас стошнит. Даже Роберваль едва заметно поморщился.

Нет, никакой интрижки с гувернанткой у него нет, решила я. Или же интрижка была, но любовница ему уже надоела, и он мечтает избавиться от нее и ее приторных восторгов.

— Регина призналась, что посещала ваше занятие по познанию сверхприроды, — озабоченно сказала Алисия, морща узкий лобик. — Надо заметить, я разделяю опасения господина Роберваля о том, что этот предмет может развить в детях дурные наклонности.

— А я все равно буду ходить, — заявила Регина. — Я так решила.

Алисия сразу смешалась.

— Дорогая, но твой папа считает, что это неправильно.

Регина фыркнула. Стало ясно, что она вьет веревки что из отца, что из гувернантки.

— Приходите ко мне на урок и посмотрите сами, чем мы занимаемся, — предложила я.

— Возможно, приду, — угрожающе предупредил Роберваль.

— И я! — тут же отозвалась Алисия.

— Вот еще! Не надо вам приходить! — вспыхнула Регина.

— Я же, в свою очередь, хотела бы попросить вас, господин Роберваль, устроить для детей экскурсию по вашей лесопилке. Им будет интересно узнать, чем занимаются их отцы. Это куда полезнее уроков риторики и этикета.

— А вот это плохая идея. Там небезопасно.

— Так придумайте, как сделать экскурсию безопасной.

— Вот так да! Вы пытаетесь мной командовать? — изумился Роберваль.

— Нет, лишь подталкиваю к верному решению.

— Не много на себя берете, госпожа учительница?

Я глянула на Регину. Девочка слушала нашу перепалку, открыв рот, и я прикусила язык.

— Прошу извинить, если я была резкой, — мой голос звучал достаточно искренне. — Просто я увлеклась своей идеей.

Роберваль проворчал что-то вроде «Извинения приняты». Или же: «Вот нахалка!»

Алисия недовольно покачала головой. Она была готова поддерживать любое мнение своего хозяина. Скажи он ей раздеться и залезть на крышу вокзала — разденется и залезет!

— Ладно, я подумаю насчет экскурсии, — бросил Роберваль.

— Что ж, до свидания. Приятно было с вами встретиться, — я решила, что хватит мне общения с этой парочкой снобов. Пора в Кривой дом. Мыши и призраки, поди, уже по мне соскучились.

— Ланзо! — позвала я мальчика. Тот как привязанный следовал за обходчиком и вместе с ним осматривал колеса вагона. — Идем!

Мальчик подбежал ко мне, но тут же встал как вкопанный — застеснялся грозного Роберваля, нарядных Алисии и Регины. Ланзо потупился, шмыгнул и вытер нос рукавом.

— У тебя что, платка нет? — строго спросила Регина. — Мальчишки такие неряхи! Вот, возьми мой.

Она величественно протянула ему обшитую кружевом розовую тряпочку, Ланзо, поколебавшись, взял ее и сунул в карман. Но глаз не поднял.

— Вы взяли над сыном Лукаша покровительство? — удивилась Алисия. — Он такой странный мальчик!

— Нет. Это он взял покровительство надо мной. Всего вам хорошего!

Напоследок я успела увидеть, как Роберваль покачал головой и усмехнулся, как человек после приятного развлечения.

— Не забудьте запирать дверь покрепче на ночь, — негромко сказал он мне в спину. — Слишком близко вы живете к проклятому лесу. Кто знает, кто или что может прийти оттуда. Не ровен час, окажетесь в беде, и никого нет рядом, чтобы прийти на помощь. И ваш острый язык вас не спасет.