Тренировочный День 15

Глава 8

Глава 8

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

Спальный вагон номер три поезда Москва — Колокамск был старым, но ухоженным — из тех вагонов, которые помнят ещё времена покорения целины, но стараются об этом не распространяться. Снаружи — тёмно-зелёная краска, местами тронутая ржавчиной у колёсных тележек, жёлтая полоса вдоль борта и табличка с маршрутом, вставленная в металлическую рамку под окном проводника. Внутри — узкий коридор, застеленный ковровой дорожкой неопределённого бордового цвета, затёртой до проплешин посередине и ещё сохранившей ворс по краям, у стен.

Запах. В каждом вагоне свой запах, и этот не был исключением. Пахло углём от титана, в котором проводник кипятил воду — титан стоял в конце коридора, чёрный, чугунный, с мятой трубой, уходящей в потолок, и из его недр доносилось глухое бульканье. Пахло чаем — тем самым, вагонным, который не похож ни на какой другой чай в мире, потому что заваривается в гранёном стакане с подстаканником и пьётся под стук колёс, и от этого становится вкуснее любого домашнего. Или не вкуснее, но — иначе. Пахло чистым бельём — стопки простыней и наволочек в полиэтиленовых пакетах лежали на каждой полке, ожидая пассажиров. И ещё — едва уловимо — пахло дезинфекцией, хлоркой, которой протирали туалет в конце вагона, и этот запах пробивался сквозь все остальные, как нежеланный гость.

Коридор тянулся вдоль правой стенки вагона, а слева — девять дверей купе, одна за другой, как каюты на корабле. Двери — деревянные, лакированные, с латунными ручками и номерами, выбитыми на маленьких овальных табличках. Между дверями — окна, зашторенные короткими занавесками из жёсткой синтетической ткани, которая топорщилась и не желала висеть ровно.

Купе номер четыре — третье от начала вагона, если считать от проводника. Спальные вагоны считались в СССР роскошью, не плацкарт и даже не просто купейный, а СВ.

Вагон повышенной комфортности. Такими порой путешествовали те, кто мог себе позволить, номенклатура, артисты и конечно — спортсмены.

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

Внутри — просторно, насколько это слово вообще применимо к железнодорожному купе. Два широких спальных места, нижних, по одному с каждой стороны — не узкие полки обычного купейного, а настоящие кушетки, обитые мягким велюром тёмно-коричневого цвета, с пружинными матрасами и подголовниками. Спать на таких можно было не скрючившись, а по-человечески вытянувшись во весь рост, что для волейболисток ростом за метр семьдесят было не роскошью, а необходимостью. Между кушетками — столик, не откидной, как в обычном купе, а стационарный, с деревянной столешницей и бортиком по краю, чтобы стаканы не соскальзывали на стыках. На столике — стакан в подстаканнике с недопитым чаем, Юлин блокнот с торчащим из него карандашом и пакет с сушками, которые Алена купила на вокзале.

Над столиком — лампа с абажуром, настоящим тканевым абажуром, не голая лампочка под пластиковым колпаком, как в плацкарте. Она давала тёплый, мягкий свет, в котором купе казалось почти домашним. На стене — зеркало в деревянной раме. Под зеркалом — маленькая раковина с краном, которая в обычном купе считалась бы немыслимой роскошью. Потолок обшит белым пластиком, кое-где пожелтевшим, а в углу — вентиляционная решётка и круглый динамик радиоточки, из которого, если повернуть колёсико, доносился тихий голос диктора или музыка — всегда одна и та же, ненавязчивая, как обои.

Окно — большое, во всю стену напротив двери, с двойным стеклом, между которыми скопилась пыль и дохлая муха, непонятно как попавшая туда и непонятно когда. Занавеска — плотная, тёмная, из настоящей ткани, не чета синтетике в коридоре, — сдвинута в сторону, потому что Юля хотела смотреть в темноту.

Двум пассажирам в таком купе было бы вольготно. Двум — в самый раз. Но их было трое.

Билетов на СВ было два — Синицыной и Бергштейн. Остальная команда ехала в купейном, через два вагона. Маслова должна была ехать там, со своими, на нормальной верхней полке нормального купейного вагона, рядом с Машей и Ариной и Валей. Но Маслова — это Маслова. Не прошло и двадцати минут после отправления, как она возникла в дверях четвёртого купе с подушкой под мышкой и заявила, что у неё в вагоне храпят, что Машка читает и не разговаривает, что Аринка уже спит, а Валька занимает полторы полки, и что она, Маслова, имеет право на нормальное человеческое общение. И вообще, она в СВ никогда не каталась, хоть посмотрит…

— А спать где будешь? — спросила Юля, не отрываясь от блокнота.

— Найду где, — ответила Маслова и нашла.

Над кушетками, под самым потолком, с обеих сторон купе шли багажные полки — широкие, рассчитанные на чемоданы и тюки. Маслова, худая и гибкая как кошка, закинула наверх подушку, подтянулась на руках — сказались годы тренировок — и устроилась на багажной полке с таким видом, как будто всю жизнь только там и спала. Полка была узкая, но Маслова была уже. Ноги она свесила, потом подобрала, потом снова свесила, нашла положение, в котором не упадёт, подпёрлась спортивной сумкой с одной стороны и стенкой с другой — и объявила, что ей тут даже лучше, чем на верхней полке в купейном, потому что никто под ней не ворочается.

Проводник — пожилой усатый дядька в форменном кителе — заглянул, увидел Маслову под потолком, открыл рот, закрыл рот, посмотрел на Юлю, которая глядела на него поверх очков с выражением вежливого безразличия, посмотрел на Лилю, которая помахала ему рукой и улыбнулась так, что у дядьки дрогнули усы, — и ушёл, ничего не сказав. За тридцать лет работы на железной дороге он видел всякое. Спортсменка на багажной полке — не самое странное.

На крючке у двери висели Юлино пальто и Лилина куртка. Алёнина куртка скомкана наверху, на багажной полке, запихнутая под подушку, потому что Маслова сказала, что так теплее и вообще она привыкла. На полу, под кушетками — три спортивные сумки, синие, с белой надписью «Динамо», выданные спорткомитетом для поездки и набитые так, что молнии расходились, если на них не сидеть.

В купе было тепло — даже слишком. Отопление в спальном вагоне работало по собственному расписанию, не связанному ни с погодой, ни с желаниями пассажиров, ни с законами термодинамики. Сейчас была жаркая фаза, и Лиля уже сидела в одной футболке, скрестив ноги по-турецки на кушетке, а Юля расстегнула верхние пуговицы рубашки и закатала рукава. Маслова на своей багажной полке была ближе всех к потолку, а значит — к самому теплу, но не жаловалась, потому что жаловаться на температуру означало бы признать, что багажная полка — не лучшее место для ночёвки, а этого Маслова признать не могла.

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

Вагон покачивало — мерно, убаюкивающе, как колыбель. Чай в стакане подрагивал, мелкая рябь бежала от края к краю. За стенкой, в соседнем купе, было тихо — в СВ стенки толще, и чужой храп сюда не долетал, оставалось только мерное ту-ду-тудук, ту-ду-тудук, бесконечное, как сама дорога.

Ту-ду-тудук. Ту-ду-тудук.

— О! Монетку нашла! — радостно поделилась Лиля откуда-то из-под стола: — юбилейная!

— Хорошо. — откликнулась Юля Синицына, глядя в темное окно спального купе, туда, где за стеклом проносились мимо редкие огоньки и снова пропадали во тьме.

Ту-ду-тудук! Ту-ду-тудук! — стучали колеса.

— Целых пять рублей! — Лиля Бергштейн вылезла из-под стола в купе и продемонстрировала монетку своей подружке: — Олимпиада-80! Смотри, с мишкой и гербом олимпиады на другой стороне… интересно, где тут орел, а где решка?

— Орел — это где герб. Решка — где номинал. — откликается Юля.

— Все-таки это несправедливо что нас обратно поездом отправили, — свесилась с верхней полки Алена Маслова: — вот как туда, так на самолете, времени нет, давайте срочно, роняя тапки. А как обратно, так и поездом обойдетесь. Как еще не плацкартным вагоном отправили… вот чтобы я еще раз согласилась за «Крылышек» играть…

— Решка! — говорит Лиля и щелчком большого пальца отправляет монету вверх, та взмывает вверх, вертясь и падает вниз, на ладонь девушки. Лиля пришлепывает ее ладонью.

— … а это целых два дня в поезде! Нет, хорошо, что спальный вагон и тут удобно, но все равно! На самолете мы уже сегодня дома были бы!

— Точно решка! Юль, посмотри!

— Решка — это где номинал.

— … правда в вагоне-ресторане хорошо кормят, но все равно. И мы втроем в купе, а все наши в другом вагоне вообще. Два дня так ехать! И спать не хочется… а я вот с Зульфией разговаривала…

— Решка!

— … так у нее роман с тренером мужской команды! С Тимуром Айзатовичем, представляешь! А ведь он женатый! И у него два ребенка есть!

— Он женатый в Ташкенте. — говорит Юля Синицына, отрываясь от своего блокнота: — и он в Ташкенте и жена его в Ташкенте и Зульфия в Ташкент уехала. Какая нам разница? Мы его даже не знаем.

— Решка!

— … как это какая разница! Зульфия — она же такая, по ней нипочем не скажешь, что коварная разлучиница! А вдруг она на Витьку глаз положила? Или… на Жанну Владимировну?

— Решка!

— Жанну Владимировну? — Юля поднимает голову вверх и смотрит на Маслову, голова которой свисает с верхней полки прямо над столом: — ты чего себе придумала?

— … ну у нас все в команде девочки…

— Решка!

— Лилька, прекрати уже!

— Интересно же. Каждый раз… вот! — монетка снова взлетает вверх: — сейчас тоже решка будет! И… — звонкий шлепок ладони по ладони: — вот! Видите! Решка!

— У этой моменты две решки просто.

— Дай-ка сюда… — Юля протягивает руку и забирает монету у Лили. Вертит ее в пальцах. С одной стороны — олимпийский мишка, надпись «1980» и «пять рублей». Она переворачивает ее. С другой стороны — силуэт страны, герб «Олимпиады-80», те же самые надписи «пять рублей» и «1980».

— Хм. — говорит Юля: — странно. А где советский герб? Тут должен быть герб. Где герб — там аверс. А где номинал — там реверс. Ты как вообще определяешь, где орел, а где решка? — обращается она к Лиле.

— Там, где Мишка — решка, потому что у медведя ряха — вооо! — показывает Лиля: — а где карта и олимпиада — там значит орел, потому что птица.

Юля молча подняла бровь и некоторое время смотрела Лиле прямо в глаза. Та выдержала взгляд и протянула руку. Юля — отдала монету и задумалась.

— Решка! — полет, падение, шлепок ладони, удовлетворительный кивок.

— Сколько раз уже подряд? — спросила Алена Маслова со своей верхней полки: — это который раз уже? Пятый?

— Шестой. О… седьмой.

— Решка!

— Восьмой.

— А ну отдай сюда! — Алена ловко ловит монету в верхней части траектории: — что за монета такая?

— Юбилейная. Олимпиада-80, пять рублей. Можно пирожков на станции потом купить. — откликается Лиля, поднимая голову и глядя на Алену снизу вверх.

— Пирожков… — Алена разглядывает монету: — может ты стороны путаешь?

— Решка — где мишка!

— Ну-ка… — Алена спускает вниз ноги, опирается руками на полки и ловко соскальзывает на нижнюю полку, садится рядом с Лилей и взвешивает монетку на руке: — давай проверим! И…

— Решка!

— Ты смотри-ка… хорошо. Еще разок…

— Решка!

— Да что такое… ну-ка…

— Решка! Отдай мне монетку!

— Юлька! Ты видишь, что творится⁈ Это же невозможно!

— Ты неправа. Два аргумента. Первое — это происходит, следовательно это возможно. И второе, каждый раз при броске вероятность того, что монета упадет на аверс или реверс — равна пятидесяти процентам. Однако когнитивное искажение восприятия побуждает нас верить что…

— Снова решка!

— … что чем больше выпадет скажем аверс, тем больше вероятность что теперь выпадет реверс. Но это не так.

— Решка!

— … вероятность пятьдесят процентов.

— Решка!

— Не бывает так! Даже если пятьдесят процентов — это пятьдесят процентов, а у нее все сто! Юлька! Это феномен!

— Решка! Смотрите! — Лиля посылает монету вверх из-за спины, ловко ловит, переворачивает и кладет ее на стол. Отнимает ладонь. В тусклом свете купе виден олимпийский мишка.

— Хорошо. — говорит Юля: — действительно.

— Действительно? — переспрашивает у нее Алена.

— Да. — кивает девушка: — это действительно странно. Но временно. Эта череда падений монеты одной стороной — случайность. И в любую секунду все может измениться.

— Это мистика. — говорит Алена Маслова: — но… Лилька! А Лилька! Давай сыграем! Ставлю… рубль ставлю что у тебя сейчас выпадет орел!

— Хорошо! Решка!

— Погоди! Постой… играем по рублю за раунд. Но если выпадет орел хоть раз — ты все возвращаешь и пять рублей сверху!

— Идет. Готова? — Лиля качнула монету на ладони.

— Условия несправедливы. — говорит Юля Синицына: — теория вероятности на твоей стороне, Маслова. Рано или поздно монета упадет орлом, и ты просто получишь свои пять рублей. На твоем месте, Бергштейн, я бы не соглашалась.

— Она сама согласилась же! Лилька! Ты же согласная?

— Ага! Готова? И… решка!

— Ну, было ожидаемо. Вот рубль. Еще.

— Решка!

— … и это тоже. Рубль. У меня металлических рублей полно.

— Решка!

— … теория вероятностей. Так же ты говорила, Юль?

— Да. Она на твоей стороне.

— Решка!

— И тебя это не смущает?

— Что именно?

— То, что решка выпадает вот уже сотый раз подряд. Такого не бывает. Не может быть.

— Решка!

— Отдай монету! Я сама буду кидать! Отдай, кому говорю… да покажу я, покажу! И…

— Решка?

— Вот же… в трон, в закон, в десять тысяч икон!

— Ого, какие ты ругательства знаешь, Маслова!

— Нет, погоди… вот!

— Решка!

— Юля!

— Теоретически это возможно. В конце концов каждый раз вероятность сбрасывается и снова составляет пятьдесят процентов. Так что теоретически монета может выпадать «решкой» до конца времен. До тепловой смерти вселенной.

— Не хочу до конца времен! У меня всего пятьдесят пять рублей с собой!

— Дай-ка сюда… — Юля снова разглядывает монету со все сторон: — а может ли она в принципе лежать на другой стороне? — она кладет монету на стол вверх орлом. Внимательно смотрит на нее.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает у нее Алена Маслова.

— Как я и говорила существуют вероятности. — откликается Юля: — например, что мы все — спим. Или я сплю а вы мне снитесь с вашими абсурдными проблемами.

— Ай! Я не сплю! Я себя ущипнула и мне больно!

— Это вы мне снитесь. — снисходительно объясняет Юля Синицына: — как я могу определить что тебе больно, если ты мне снишься? Это же… ай! Ты чего щиплешься⁈

— Значит и ты не спишь!

— Не надо меня щипать, Лилька! — подобралась Алена Маслова, забиваясь в уголок купе: — я сама себя лучше… вот, видишь? Я тоже не сплю!

— Вы… — Юля качает головой: — а, ладно. Хорошо… допустим мы находимся во вселенной где не существует закона вероятности или же он изменен… а ну-ка еще разок?

— Решка!

— Угу… значит мы все еще там. Значит в этой вселенной вероятности изменены и не работают. Может быть, и причинно-следственные связи тоже нарушены. В такой вселенной могут происходить самые невероятные вещи. Например, какова вероятность того, что мы встретим на улице динозавра?

— Я знаю! — тянет руку Лиля: — пятьдесят на пятьдесят!

— … — Юля моргает. Медленно поднимает руку и снимает очки, массирует себе виски кончиками пальцев. Снова надевает очки и поднимает глаза на Лилю. Встречается с ее чистым, незамутненным взглядом и вздыхает.

— … почему?

— Потому что — или встретим или не встретим! — радостно объяснила Лиля.

— Юлька! Юлька! — Алена машет ладонью перед лицом у девушки: — ты чего? Тебе дурно?

— … а ведь я хотела местами с Машей поменяться… — вздыхает Юля: — ничтожно мала вероятность того, что ты на улице динозавра встретишь! Понимаешь⁈ Ничтожно мала! Это ну… ну как если к нам в купе сейчас «АББА» в полном составе вломится! Или Гойко Митич! Певица Сандра и Алла Пугачева!

— И все в наше купе? — хмурится Лиля: — да где они тут поместятся-то? Пускай лучше домой к нам приходят… у меня две комнаты! Я им на полу в зале постелю…

— …

— Нееет, Лилька ты с базара у меня не соскочишь! Играем дальше!

— Ага! И… решка!

— Да елки ты палки!

— Решка!

— Юлька! Не должно так быть! Что ты там о вероятностях говорила⁈

— Либо мы в другой вселенной с нарушенными законами вероятности, либо эти законы нарушены в нашей. Надо провести эксперимент. Лиля! А ну дай сюда эту монетку…

— Эксперимент! — Лиля бросает монетку Юле, та ловко ловит ее в воздухе, разжимает пальцы, мельком смотрит на ладонь, морщится — конечно же решка. Мысленно выстраивает траекторию. Вагон слегка покачивает, это надо учесть…

— Лиля — возьми пустой стакан… можно без подстаканника. Вот так держи. На бок положи и прижми к столу. — командует Юля: — и… смотрим! — она запускает монету по столу, та вертится и описывает дугу, скользит по столу и наконец — падает в подставленный Лилей стакан, звеня и ударяясь о стенки.

— И… — Юля заглядывает внутрь стакана.

— Орел! — выкрикивает Алена, торжествующе: — да же? Орел?

— Решка…

— Да что ты делать будешь⁈

— Тааак. Бросаем по очереди, никто не смотрит, после броска — не глядя передаем монету из рук в руки, ясно⁈ Бергштейн! Маслова!

— … ээ… ты только не сердись Юль. Ну хочешь я ее вверх птичкой положу? Мне не жалко…

— Да при чем тут ты, Бергштейн⁈ Это фундаментальные законы вселенной!! Это… теория вероятностей, слышала о такой⁈ Отношение числа желаемых результатов к общему количеству возможных результатов в пределах от нуля до одного… ты вообще знаешь что такое простой классификатор Байенса⁈ Кидай! Ну же!

— Да, кидаю я, кидаю… ты только успокойся, Юль… вот…

— Маслова! Ловишь, кидаешь, передаешь! Не смотреть!

— Да я и не смотрела…

— Теперь — мне передавай! Ага… и… — щелчок пальца и блестящее пятнышко стремительно вращающейся монетки взмывает вверх. Три взгляда следят за ней.

— Ха! — Юля ловит монету в падении: — вот оно! Прерывание априорной вероятности! Так тебе, Байес! Случайное событие, которое происходит в отсутствие любой другой информации о событии! Обрыв траектории! Вот! — она прихлопывает монету ладонью и некоторое время смотрит на свои руки. На одной ладони лежит монета, другая ладонь прикрывает ее сверху.

— Не поднимай. — предупреждает ее Алена Маслова: — там же опять решка будет.

— А вот и не будет. — прищуривает глаза Юля и… переворачивает ладони.

— Ого! — Алена с уважением смотрит на нее: — фигасе ты умная, Синицына! Давай, показывай! И… решка…

— Решка!

— Лилька! Это все ты⁈

— Как я бы могла?

— Откуда я знаю — как⁈ Но это ты! А ну закатывай рукава! У тебя там магнит! Или… леска! Ты что, фокусница⁈ А ну…

— Щекотно же! Аленка, отстань! Ха-ха-ха… щекотно!

— Должна быть у тебя кнопка! Рычаг! Леска! Магнит!

— … решка… — шепчет Юля Синицына, глядя на монетку в руке: — снова решка…

— Лилька! А ну признавайся, как ты это делаешь⁈ А ну…

— Девочки? — стук в дверь. Дверь не была заперта и потому легко отъехала в сторону: — девочки, ну что за шум посреди ночи? Я в соседнем никак заснуть не могу, а у меня гастроли и…

— Алла Борисовна⁈

— О! — вскидывается Лиля: — а где АББА? И Гойко Митич?