Танцовщица для подземного бога

5

Но если Анджали ждала, что после водяных забав наг Танду немедленно начнет учить ее таинственному искусству черного танца, она ошиблась.

Прошел день, и второй, и третий, прошла неделя, а ее хозяин словно позабыл о своей рабыне. Он отсутствовал целыми днями, возвращаясь, когда водяные часы отсчитывали второй час после полуночи, и не обращал на Анджали никакого внимания, даже когда переступал через неё — спящую возле порога.

В первые дни танцовщица даже радовалась этому, беззаботно проводя время за тренировками и отдыхая, но потом забеспокоилась, а затем испугалась. Что если она переоценила свои способности там, на озере? И наг остался недоволен, и опять решил отложить учение?.. Или он ждет от нее какого-то шага?..

Нет, скорее всего, он ждет, чтобы она потеряла терпение и совершила что-то, что нарушило бы договор. На вторую неделю Анджали начала злиться. Ей казалось, что время бестолково уходит, а она ни на шаг не придвинулась к цели. Может, наг обманул ее? Сделал своей игрушкой, не собираясь делать ученицей?

Она с ненавистью посмотрела на браслет, который наг надел ей, объявляя своей рабыней и ученицей. Это знак служения. Служения, но не учебы!..

В очередной из дней, когда хозяин Зеркального дворца опять отсутствовал, Анджали, после самостоятельных тренировок отправилась плавать в пруд с каменными лотосами.

Сбросив одежду, насквозь промокшую от пота, она с наслаждением нырнула в темную воду. Но в глубине было совсем не темно — сквозь толщу воды проникал свет от зеркальных стен, и сами лотосы светились хоть и не сильно, но достаточно, чтобы прогнать черноту водоема.

Анджали долго плавала, давая отдых уставшим мышцам, а потом оперлась локтями о каменные ступени и лениво шевелила ногами, наблюдая каменные цветы. Ей вспомнились лотосы на озере, куда они с Танду ездили любоваться луной. Пусть цветы там, в верхнем мире, не так совершенны линиями, но все же они красивее, чем каменные цветы, чьи лепестки были безупречны.

«Не все идеальное прекрасно, — вдруг подумала Анджали. — Истинная красота именно в несовершенстве. Именно такая красота радует душу, а не вызывает восхищение разума».

Она поняла, как стосковалась по солнцу, по свежему ветру, по смеху веселых подруг…

Теперь все, оставшееся наверху, казалось милым, добрым и родным. Забылось плохое, и помнилось лишь хорошее.

Девушка позволила себе уронить пару слезинок, но тут же вытерла щеки, стыдясь собственной слабости. Она пришла сюда не плакать, а побеждать. И когда наг вернется, она скажет ему… Она скажет…

Цветы по ту сторону озера затрепетали, словно их заколыхало подводным течением, и Анджали сразу же догадалась, что это значит — ко дворцу плыл наг. Она не смогла побороть омерзения и быстро выбралась из воды. Одежда была влажной, и Анджали схватила ее в охапку и бросилась во дворец — куда девались смелость и дерзость? А ведь только что собиралась встретить нага гордми требованиями начать обучение.

Она не успела скрыться, потому что из воды высунулась смуглая рука и ловко поймала девушку за щиколотку.

Анджали вскрикнула и еле успела подставить руки, чтобы не разбить лицо. Она больно ударилась локтями, а хватка на ее ноге не ослабла, и кто-то потащил девушку в воду.

Все произошло так быстро, что Анджали лишь царапнула ногтями по каменным плитам, а в следующее мгновение волны сомкнулись над ее макушкой.

Это было, как в кошмарном сне — чудовище оплело ее толстым хвостом и повлекло куда-то, сквозь стебли каменных цветов. Грудь сдавило от недостатка воздуха, и Анджали бешено замолотила руками, пытаясь всплыть.

Чудовище решило утопить ее?!.

Только сейчас она закричала, но крика не получилось — она только наглоталась воды.

Уже теряя сознание, она почувствовала, что ее подняли над поверхностью, и жадно задышала, откашливаясь, а ее уже тащили против течения куда-то под темные своды пещер.

— Помогите! Помогите! — закричала она, и ее голос отскочил от сводов звонким эхом.

Да и кто бы пришел на помощь? Она добровольно согласилась на рабство, и если хозяин решил утопить рабыню — за провинность, за дерзость или просто по собственной прихоти, то сами боги не станут вмешиваться!

Широкая крепкая ладонь сразу прихлопнула ей рот, зажав, заодно, и нос, и как Анджали не пыталась оторвать от себя эту жестокую руку, мешавшую дышать — сил не хватило.

«С тем же успехом мог утопить меня!» — подумала девушка, почти теряя сознание, пока ее волокли темными подземельями.

Но вот в глаза ударил свет, и послышались веселые голоса и смех.

— Посмотрите, какую рыбку я поймал! — насмешливо сказал тот, кто держал Анджали.

Взрыв хохота, непристойные шутки.

Но с лица девушки убрали ладонь, позволив дышать.

Анджали упала на колени. Ее отпустили, но ноги отказывались держать, дрожа, как после ночи безумного танца…

— Ты знаешь, где расставить сети! — слышала она пьяные мужские голоса. — Рыбка без плавничков — вкусная, наверное!..

— Это подарок для Чакури!

Наконец-то Анджали узнала голос того, кто притащил ее сюда. Узнала и даже вспомнила имя — Суварна. Наг, напугавший ее. Наг, который приглашал Танду на праздник к змеиной царевне…

Анджали дернули за волосы на макушке, заставляя поднять голову. Девушка сидела у самого подножья ложа, украшенного золотыми и серебряными цветами. На ложе, среди вороха шелковых подушек, полулежала красивая нагая женщина, прикрытая только золотым ожерельем и поясом-цепочкой с подвеской в виде пятилучевой звезды, повёрнутой вниз центральным лучом.

Кожа женщины была смуглой, лицо — круглым, как луна, с чуть широковатым носом и раскосыми глазами. И хотя ноги ее были человеческими — с полными икрами и маленькими красиво очерченными ступнями, не оставалось никаких сомнений, что это — нагини. Сейчас нагини разглядывала Анджали, прищурившись. Губы нагини улыбались, но в глазах мерцали красноватые искры.

— Так это — та самая личная рабыня Танду? — спросила женщина.

— Это она, госпожа Чакури, — с готовностью подтвердил Суварна. — Она пришла засвидетельствовать тебе свое почтение, — и он хохотнул.

— Мы рады видеть тебя на нашем празднике, дитя, — сказала нагини.

Но Анджали не обманули эти ласковые слова. Точно так же с ней говорила дайвики Урваши. И ласковые слова не отменяли колючих взглядов, а то и чего похуже.

— Давно хотела тебя увидеть, — продолжала царевна нагов. — Мы все удивлялись — кто же та апсара, которая решила променять верхний мир на Бездну? Расскажи, что заставило тебя спуститься сюда? Наверное, решила подзаработать — получить золота и драгоценных камней?

Анджали затравлено оглянулась. Вокруг нее были одни лишь наги — больше мужчины, всего три или четыре женщины. Все — в человеческом обличье, но глаза поблескивали красноватыми искрами и смотрели насмешливо. Некоторые — с ненавистью.

Конечно же, ее привели сюда не для того, чтобы побеседовать о прелестях верхнего мира и узнать о ее жизни и целях. Совсем не для этого… Не для разговоров…

— Почему не отвечаешь? — мягко спросила царевна. — Ты пришла к нам за богатствами подземного мира? Ведь таких красивых драгоценностей не делают там, наверху.

— Нет, не за драгоценностями, — сказала Анджали, стараясь скрыть дрожь, охватившую ее. — Меня привела любовь, прекрасная госпожа. Только любовь, никакой корысти.

— Хм… — царевна всплеснула руками. — Значит, тебе нравится Танду? А он тоже любит тебя?

— Господин очень добр ко мне, — уклончиво ответила Анджали. — И он очень огорчится, если не найдет меня...

— Он не огорчится и не обидится, когда узнает, что тебя доставили ко мне во дворец по моему приглашению, — заверила ее царевна и продолжала ещё ласковее: — Значит, тобою движет любовь? О да, ты ведь — апсара! Служение апсары — служение любви. И значит, тебе нравятся наги? Они красивы, верно? Вот хотя бы Суварна… — она указала на нага-похитителя. — Он сложен, как бог, и так же неутомим в любви.

Анджали облизнула пересохшие губы. Об орудии любви нага Суварны она однажды уже думала — с ужасом. Что реши он взять женщину силой, это была бы гибель для несчастной. Неужели боги, которые слышат мысли, решили наказать ее, избрав самую страшную казнь?..

— Положусь на ваше суждение, прекрасная госпожа, — ответила она, боясь повернуть голову в сторону нага Суварны, который стоял рядом, обнаженный, беззастенчиво показывая себя безо всяких покровов. — Господин Танду строг и не позволяет мне смотреть на других мужчин или говорить о них. Смею ли я просить, чтобы вы отпустили меня, чтобы господин Танду, вернувшись…

— Но ведь апсара для того и создана, чтобы одаривать мужчин любовью! — весело воскликнула царевна. — Танду нарушает дхарму, запрещая тебе исполнять свое служение. Это нехорошо, очень нехорошо. Эту несправедливость надо исправить.

— Госпожа, позвольте мне вернуться, чтобы не рассердить моего господина, — произнесла Анджали, холодея от макушки до пяток.

Но нагини только холодно усмехнулась. Совсем как Дайвики Урваши там, наверху, на далёкой горе Сумеру.

— Ты ведь не хочешь, чтобы твоего любимого господина наказали за нарушение божественных законов? — сказала царевна, наклоняясь к девушке. — И сама не станешь нарушать их?

— Нет, госпожа, но умоляю отпустить меня, пока господин не вернется, — Анджали попыталась коснуться стоп нагини, но на плечо опустилась крепкая мужская рука.

— Тогда тебе не надо тянуть время, если не хочешь расстроить Танду долгой разлукой, — попеняла ей царевна, поудобнее располагаясь на ложе. — Покажи нам, на что способны женщины верхнего мира. Чтобы мы, жалкие изгнанницы, знали, чем вы так прельщаете наших мужчин.

Остальные наги засмеялись, поддерживая царевну.

— Боюсь, мне не понять ваших слов, госпожа, — Анджали уже не могла сдержать дрожь и попыталась притвориться глупышкой, выгадывая время. — Я побывала на ваших праздниках, посмотрела на жителей вашего мира и убедилась, что ничто и никто не сравнится великолепием с нагами, а красотой — с женщинами нагов.

— Как заговорила, — процедила сквозь зубы царевна, разом отбросив напускную ласковость. — Найди своему языку другое применение, если не хочешь, чтобы я прикончила тебя здесь же.

Дольше Анджали ждать не стала и рванулась из-под руки Суварны, еще не зная, куда будет бежать. Но мужчины-наги встали на ее пути — все обнаженные, смуглые, хохочущие. Их было больше десяти… Двадцать… Или даже тридцать…Девушка натыкалась на их блестящие и гладкие тела и отлетала, как пустой орех от скалы.

— Куда ты так спешишь? — спросил Суварна, раздувая ноздри и посмеиваясь. — Тебе будет хорошо с нами, красавица из верхнего мира. И я докажу тебе это первым…

Анджали сжалась клубочком, стараясь прикрыться волосами.

Наги скользили вокруг, потешаясь над ее испугом и беззастенчиво обсуждая, кто, что и как с ней сделает.

Все это походило на страшный сон, который Анджали не могла даже вообразить. Она вспомнила, какой ужас испытала, когда увидела Джавохири, ублажающей двух мужчин, а теперь ей угрожали не двое, и не трое… и не мужчин, а чудовищ.

Что же делать? Умолять пощадить? Заплакать?.. Но поможет ли это? Гордость и страх боролись в душе, Анджали искала выход — и не находила. Выхода не было. Не было!..

Наг Суварна шагнул к ней, и девушка невольно вскрикнула, пытаясь отползти, но ее схватили за локти, поднимая и разворачивая лицом к Суварне. Жадные руки легли на бедра, сжали груди, надавили на поясницу, заставляя выгнуть спину. Анджали забилась в этих жестоких руках, пытаясь освободиться, она укусила кого-то, кто посмел коснуться пальцем ее губ.

— Какая дикая апсара! — услышала она насмешливый голос царевны. — И чему только их учат там, в школе блудниц?

Наверное, правильнее было бы принять все со спокойным достоинством, согласно своей дхарме. Превратиться в волну, равно омывающую и золотые слитки, и валуны, и илистую грязь. Все апсары проходили через это, в этом был смысл их служения. И Анджали знала, что это неизбежно. Но вот — наступил момент, и она не смогла принять свою карму со смирением. И разум затмило, как будто она и в самом деле превратилась в безумную ракшаси.

Лягаясь и царапая жестокие руки, державшие ее, девушка не сразу поняла, что оказалась свободна. Наги просто отпустили ее и отхлынули, словно сами были волнами. Анджали не удержалась и упала бы на колени, но ее поддержала крепкая мужская рука, ухватив повыше локтя.

Железная хватка нага!.. Всё сначала!.. Жестокие чудовища лишь играют с ней!..

Анджали с удвоенной яростью задергалась, пытаясь освободиться и убежать. Нет! Это невозможно принять со смирением!.. Невозможно!..

— Успокойся, они не тронут тебя! — раздался голос Танду, и Анджали встрепенулась, обретая разум и способность видеть ясно.

Рядом с ней стоял наг Танду. Он был совершенно гол, и по смуглому телу стекали капельки воды, а мокрые волосы повисли плетями.

Прижавшись к нему, Анджали дрожала всем телом. Раньше она боялась его, но теперь чудовище, рабыней которого она оказалась, был ее единственной защитой.

— Не слишком ли много ты себе позволяешь? — спросил Суварна, пришепетывая все сильнее. — Посмеешь испортить праздник царевны?

— А для нее такая радость — видеть чужие мучения? — ответил Танду сурово. — Если так, то не зря жители верхнего мира считают нас чудовищами. Я забираю свою жену, и попробуйте меня остановить.

Анджали осмелилась поднять голову, чтобы взглянуть змею в лицо.

«Забираю свою жену…», — эти слова проникли в мозг, как раскаленный нож в масло.

Жену?.. Апсару, которая доступна всем?..

Но не на одну её произвели впечатление слова Танду. Суварна, нахмурившись, вдруг попятился. И наги, стоявшие плотной стеной, медленно расступились, давая дорогу.

Танду взял девушку а руку и повёл в сторону темного тоннеля, настороженно и зорко следя блестящими темными глазами за своими сородичами, застывшими в напряженных позах.

Анджали встретилась взглядом с царевной Чакури. Нагини приподнялась на локте и смотрела на апсару и нага Танду, не отрываясь. Румянец сбежал со смуглого лица нагини, и пухлые губы были плотно стиснуты.

— Не слушайте его! — Суварна встрепенулся, словно очнувшись от сна. — Куда это ты собрался Танду? Жена она тебе или не жена, но она — апсара! Апсара — для всех! Хочешь уходить, так уходи! Но её оставь нам! — он зашипел, раскинул руки, и из плеч выметнулись кобры, раздувая клобуки, а рук стало не две, а четыре, и все они потянулись к Анджали, чтобы схватить её.

Скрюченные, как когти, пальцы не успели коснуться девушки, потому что Танду закрыл её своим телом, поставив за спину. Анджали увидела, что и он превратился в четырёхрукого змея, и кобры над его головой воинственно зашипели, нацеливаясь на кобр Суварны.

— Остановитесь! — раздался голос царевны-нагини. Она говорила медленно, словно каждое слово причиняло ей боль. — Пусть уходит и забирает свою жену.

— Уходит?! — взбесился Суварна и в его глазах загорелись красные огоньки. — Невозможно его отпустить! Он оскорбил вас! А она отказалась выполнять ваш приказ! Они оба заслуживают наказания!

— И оно будет, — произнесла царевна Чакури, поднимаясь со своего ложа.

Тонкая, тёмная, как нить коричневого шёлка, она напряжённо вытянулась и подняла обе руки, раскрыв их ладонями.

— Все знают, что я на четверть божественной крови, — сказала она громко, и в зале стало тихо. — Моим прадедом был небесный бог Чандра, сияющий красотой. И поэтому мои проклятия так же сильны, как проклятия богов.

Анджали похолодела, вспомнив проклятую апсару Мадху. Её прокляли и превратили в змею. Что будет, если проклянут и её тоже? Чтобы становилась змеёй при солнце? Тогда господин Шакра будет потерян навсегда…

— Я проклинаю тебя, наг Танду, — произнесла тем временем царевна, и Анджали с облегчением перевела дух. — Эта женщина, — царевна указала на апсару, — станет причиной твоей гибели. Ты умрёшь из-за неё.

Наги зароптали, перешёптываясь, Анджали замерла, ожидая, что будет дальше. Вдруг Танду бросит её, умоляя царевну отменить проклятие? Или ответит не менее страшным проклятием? Или проклянёт её, Анджали, как виновницу всех бед? Ведь что ни говори, а всё произошло только из-за того, что она решила прийти в Паталу…

Но не случилось ни первого, ни второго, ни третьего.

Танду ничего не ответил царевне и молча увлек Анджали в темноту коридора. Никто не посмел их остановить, никто не задержал и даже ничего не сказал вслед. Впрочем, всё уже было сказано.

Анджали спотыкалась на каждом шагу. Не столько от темноты, сколько от пережитого страха. Теперь, когда всё осталось позади, силы покинули её. Когда она в очередной раз споткнулась, больно ударившись пальцами, Танду поднял её на руки и понёс.

— Не надо… Я сама… — залепетала Анджали, но тут раздался приглушённый плеск волн, и змей бросился в подземную реку, по-прежнему прижимая девушку к себе.

Он не ушёл под воду, а поплыл на поверхности. Прижавшись к его груди щекой, Анджали уже не думала о том, что её держат не две руки, а четыре. Но обнять своего законного мужа и хозяина за шею она так и не смогла, потому что плоские головы кобр покачивались, развернув капюшоны и высунув раздвоенные языки.

— Ты не пострадала? — спросил Танду, унося её всё дальше и дальше от дворца царевны Чакури.

— Нет, — ответила Анджали, приникая к нему ещё сильнее. — Вы успели вовремя, мой господин. Они ничего мне не сделали, только напугали. Простите, что я покинула ваш дом… Меня забрали против моей воли…Но как вы узнали?..

Договорить она не успела, потому что наг то ли хмыкнул, то ли фыркнул, и девушка встревожено посмотрела ему в лицо.

— Узнаю свою болтливую рабыню, — сказал он отрывисто, отводя взгляд. — Только перестала бояться, и снова посыпались вопросы.

— Если не желаете отвечать, то не отвечайте, господин, — покорно согласилась Анджали, снова прижимаясь щекой к его груди.

Сердце нага стучало ровно и сильно, хотя вода так и бурлила вокруг, когда он рассекал её гибкими извивами хвоста.

— Браслет, — бросил наг и замолчал.

Подождав немного, «болтливая рабыня» не утерпела и переспросила:

— Браслет?..

— Твой браслет, — пояснил Танду. — Его сделал мой друг. Тот самый, которого ты посчитала волшебником. Стоит тебе пересечь границу моих владений, мне сразу об этом известно.

— Какое великое мастерство… — изумилась Анджали. — А кто он — ваш друг? Вы говорили, что он не из небесных богов… Он тоже наг? Он практикует майю?

— Он не наг и не человек, — ответил змей, продолжая плыть по хитрому сплетению подземных водоёмов. — Он — данав.

Данав!

Анджали чуть не передёрнула плечами.

Данав — это ещё омерзительнее, чем подземные чудовища.

Данавы — мятежники, давние противники богов, изгнанные со священной горы много веков назад. Пусть они одной крови с богами, но за бунт, что данавы подняли против царя Шакры, им запретили жить в небесных городах. Мятежники недостойны небесного счастья и скитаются по земле, рассеявшись среди людей, некоторые живут в Патале…

— Его называют Майя Данавом, — сказал Танду, хотя Анджали ни о чём больше не спрашивала. — Это означает — Волшебник из рода Данавов. Так что ты угадала его имя.

— Когда увидите своего друга, — сказала Анджали после недолгого молчания, — передайте ему мою благодарность. Его творение спасло меня сегодня, и я никогда этого не забуду.

— Ему не нужна твоя благодарность, — ответил змей почти грубо. — Мы уже почти приплыли. Хватит болтать глупости.

Вода вынесла их в знакомую пещеру, где зеркальный дворец окрашивал волны в золотистые цвета.

Анджали думала, что наг отпустит её, когда поднимется на пристань, но он превратился в человека и понёс её дальше так же легко, как нёс в воде.

В окне мелькнуло и исчезло удивлённое лицо Кунджари, а змей уже внёс девушку под своды дворца.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он. — Хочешь молока или чая?

— Хочу вымыться, — попросила Анджали. — Хочу смыть с себя даже их взгляды. Если вы позволите господин.

— Позволяю, — сказал он и понёс её к бассейну.

— Я вполне могу дойти сама, — тихо попросила она. — И я утопила одежду. Когда меня утащили под воду…

— Тебе принесут всё, что нужно, — Танду поставил её на ноги. — Кунджари будет тебе прислуживать.

Он ушёл, и Анджали долго смотрела ему вслед, а потом побежала в купальную комнату. Ей не терпелось вымыться до скрипа, и она раз за разом намыливала тело голубой глиной, обливалась водой из кувшина и намыливалась снова, пока не явилась толстая нагини, недоумевая, почему это ей поручили служить никчёмной рабыне.

Кунджари принесла одежду, только не хлопковую, как носила Анджали в доме змея, а шёлковую.

— Что вытаращилась? — ворчливо спросила нагини, когда Анджали удивлённо посмотрела на тонкую ткань, которая была похожа на дуновение ветра. — Господин велел, чтобы ты надела это. А если не хочешь…

— Нравится, — быстро ответила апсара, завернулась в шёлковое покрывало, прильнувшее к кожу, словно тёплые речные волны, и умчалась быстрее, чем нагини успела проворчать ещё хоть что-то.

Когда Анджали вошла в спальню нага, то сразу увидела, что её постель исчезла. Не было ни матраса, который она раскладывала на полу каждый вечер, не было крохотной подушки и покрывала.

Танду стоял возле стола, зажигая светильники. Огонь загорелся, осветив точёный профиль нага. Но он не повернул головы, чтобы посмотреть на свою рабыню, и губы его были стиснуты так же плотно, как губы царевны Чакури. Змей явно был недоволен, но впервые Анджали это не испугало.

— Моей постели нет, господин, — сказала она. — Вы прикажете мне спать где-то в другом месте?

— Будешь спать здесь, — Танду закрыл светильник резным каменным колпаком и кивнул в сторону своей постели. — Если что-то понадобится — скажи. Я буду рядом, тебя никто не побеспокоит.

— Благодарю за заботу, — тихо ответила Анджали, впервые опуская опуская глаза не из-за ложной покорности, а из-за настоящего смущения. — Но я не пострадала, господин.

— Ты испугалась, — сказал он тоже негромко.

— Но вы же знаете, что это — моя дхарма, — сказала Анджали, помедлив. — Нарушая её, мы бросаем вызов воле богов. Получается, сегодня вы тоже бросили им вызов…Это опасно…

— Если твои боги так добры и милосердны, как о них говорят, то они не могут считать дхармой унижение и принуждение, — резко ответил наг. — Ни одно существо во всех трёх мирах не должно претерпевать унижения по чьей-то прихоти. Даже апсара, — он произнёс эти слова почти с презрением, а потом добавил: — Но я видел, что тебе неприятно твоё служение.

Анджали опустила голову и ничего не ответила.

— Ты именно поэтому пришла ко мне? — продолжал Танду. — Чтобы изменить свою дхарму апсары?

— Да, — выдохнула Анджали, намеренно солгав, и вдруг поняла, что сказанное ею — не совсем ложь.

Она спустилась в Паталу, чтобы заполучить лучшего мужчину трёх миров. Вот это — правда. Но каким-то непостижимым образом её любовь к царю богов переплелась с её нелюбовью к судьбе апсары. Стать возлюбленной Шакри — это, конечно, предел мечтаний любой женщины, будь она человеческой или полубожественной крови, но только ли потому она, Анджали, так упорно шла по этому опасному пути? Только ли из-за права обладать телом и сердцем одного вожделенного мужчины? Нет, в её планах Шакра был всего лишь средством. Будь он простым гандхарвом, обратила бы она на него внимание? Или если бы его место занимал господин Кама, не тянулась бы она к нему с таким же исступлением?

«Да это же — змеиная магия!», — пришло ей в голову.

Вот так наги опутывают словами, мешают мысли, заставляю идти по ложному пути. Нельзя поддаваться их магии, нельзя верить нагам…

— Ты ведь не хочешь подчиняться судьбе, которую уготовили тебе боги, — сказал Танду, и Анджали встрепенулась.

— Нет, не хочу, — сказала она словно против своей воли.

— Тогда отдыхай. Завтра начнётся твоё учение. Тебе понадобится много сил, — змей пошёл к выходу, но когда поравнялся с Анджали, та остановила его.

Рука нага была крепкой и мощной, пальцы Анджали не сошлись на его запястье. Наг остановился, но девушка молчала, глядя в пол. Прошло мгновение, второе, третье.

— Хочешь что-то попросить?

Танду не сделал попытки освободить руку, стоял и ждал.

Анджали глубоко вздохнула, положила ладонь ему на грудь и сказала:

— Хочу попросить вас остаться, господин. И хочу станцевать для вас бахаи. Так, как жена танцует его для мужа. На постели.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна — то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

— Это не входит в твоё служение, — быстро ответил наг. — И в обучение тоже не входит.

— Это моё решение, господин, — Анджали провела ладонью, как делала, когда мыла его, и по твердокаменному телу змея прошла долгая дрожь.

— За тебя говорят страх и обида, — сказал он, не делая попытки обнять девушку, но и не убрал её руку со своего тела, и не отстранился. — Завтра ты на всё посмотришь по-другому. Подожди, когда наступит завтра.

— Не хочу ждать, — Анджали провела ладонью вниз, и сама вздрогнула, ощутив явное свидетельство мужской страсти. — И вы тоже не хотите ждать, господин. Поэтому позвольте мне станцевать бахаи. Говорят, этот танец госпожа Бхайрави исполняет для своего мужа, великого Гириши. Это танец любви и нежности. И это то… что я испытываю сейчас.

— Любовь и нежность? — переспросил сквозь зубы наг. — Поэтому ты и дрожишь?

— Но ведь и вы дрожите? — ответила она шёпотом. — И смею надеяться, что не от отвращения ко мне?

— Ты… — змей медленно поднял руку и коснулся волос девушки, откинул прядку, упавшую ей на лоб, и произнёс сквозь зубы: — Это я виноват в том, что произошло.

— В этом нет вашей вины, — покачала головой Анджали. — Виновата моя дхарма. Виновата судьба апсары, которая должна принадлежать всем. Я не могу изменит закон своего рождения, апсара никогда не станет богиней, но я могу изменить свой жизненный путь. И я хочу, чтобы моё служение началось именно сейчас. С вами, мой господин, учитель и… — она запнулась, но твёрдо закончила: — и муж. Если я не противна вам, как жена.

Она хотела встать на колени перед нагом, чтобы показать ему свою покорность, но он схватил её за плечи, рывком поднимая на ноги.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — произнёс он, и в его голосе послышалось отчётливое змеиное шипение.

Анджали приготовилась спорить, но тут змей договорил:

— Ты — самое прекрасное существо во всех трёх мирах. И ты не знаешь своей настоящей силы. Ты не можешь быть противна. Тебя можно только желать.

Если бы эти слова произнёс каменный истукан, на котором ученицы школы небесных танцовщиц отрабатывали приёмы любовного мастерства, Анджали была бы поражена меньше. Но услышать нечто подобное от того, кто столько времени показывал ей лишь свою неприязнь…

— Тогда пожелайте меня сейчас, господин, — сказала она негромко, взглянув в змеиные тёмные глаза. — Только дайте мне немного времени, чтобы я украсила себя для вас. Мне нужны одежда и краски…

— Не надо ни одежды, ни красок, — перебил он, отпуская её и отступая. — Тебе всё это не нужно. Я хочу видеть тебя настоящую. Как когда ты танцевала на арангетраме без одежд.

— Не по своей воле, — девушка не смогла сдержать улыбку, несмотря на то, что пришлось недавно пережить, и несмотря на то, что пережить ещё предстояло. — Но если такова ваша воля, я станцую без одежды уже по собственному желанию. Позовите музыкантов…

— Не надо никого, — Танду прошёл к сундуку и достал из него небольшой предмет, похожий на кирпич, только сделанный не из глины, а из чёрного металла.

Анджали с любопытством и удивлением наблюдала, как змей поставил «кирпич» у стены, нажал на него сбоку, и… зазвучала музыка. Совсем как в вимане господина Шакры, когда он наслаждался любовью Шьяма-Мукхи. Сердце Анджали на мгновение болезненно сжалось. Когда-то она поклялась, что её мужчиной станет лишь царь богов. Она собиралась хранить своё тело для него, чтобы достаться ему чистой и нетронутой. Не получилось. Ради этой любви она спустилась в Бездну, согласилась быть рабыней, и едва не стала добычей чудовищ…

— Ты не обязана, — змей Танду без слов понял её колебания. — Я не требую.

— Зато я требую, — Анджали встряхнула головой, прогоняя мысли о Шакре и небесном городе Амравати. — Требую исполнения брачных обетов, которые не были исполнены, и требую вашей любви, господин.

Она начала танец без приветствия и обязательных поклонов. Просто гибко шагнула с места, танцующей походкой направившись к столу, где горел светильник. Изогнулась в пояснице, покачала бёдрами, посмотрела на мужчину искоса и немного насмешливо. Апсара не должна бояться любви. Она рождена для неё, она должна обнимать всё и всех небрезгливо, как обнимает всех вода. И лучше в первый раз познать любовь с тем, кто побережёт тебя и не испугает, чем стать игрушкой в жестоких лапах… Ведь не для того змей Танду спас её от полчища жестоких нагов, чтобы стать жестоким самому.

Чуть сбившись с шага, Анджали всё же не позволила тягостным мыслям отвлечь её от танца. Змей следил за каждым её движением, не отрывая взгляда, и его грудь порывисто поднималась и опускалась в такт шагам танцовщицы. Взяв со стола светильник, Анджали поставила его на ладонь, на цыпочках пробежала к постели и начала священный танец любви, который предшествует другому танцу — ещё более древнему и ещё более священному.

Вскочив на кровать одним лёгким движением, даже не позволив пламени колыхнуться, девушка встала на колени, поводя грудью и бёдрами, и то поднимала светильник над головой, то опускала к груди, то обводила им вокруг живота, успевая незаметно перекинуть глиняную плоскую чашечку с ладони на ладонь.

Наг не сделал попытки подойти. Он стоял неподвижно, и лишь глаза жили на его каменном, застывшем лице — они сверкали, горели, и это пламя показалось Анджали горячее пламени светильника.

Что-то произошло — что-то такое же неуловимое, как движение ладоней, когда светильник соскальзывал из одной руки в другую. Танец любви, который считался главной игрой для апсар, вдруг перестал быть таковым. Уже не хотелось играть, не хотелось изображать любовь, которой не было и быть не могло, но… танцевать хотелось. И хотелось, чтобы вот этот страшный и непонятный мужчина не сводил с неё горячего взгляда.

Музыка рассыпалась серебристым струнным каскадом, и зазвучали барабаны — сначала приглушённо, словно бы издалека, как биение сердца, которое сдерживает страсть.

Анджали опустилась на постель, перекатившись со спины на живот и обратно, и умудрившись при этом держать светильник на ладони. Барабаны рокотали всё громче, и их ритмичный стук растекался по телу, заставляя дрожать не только мышцы и жилы, не только горячить кровь, но и заставляя дрожать душу и сердце.

Что испытывает женщина, когда её берёт мужчина, переполненный страстью?.. Почему страсть разрешена лишь мужчинам?.. Разве женщина не может её испытать?..

От этой крамольной мысли Анджали неловко дёрнула рукой, и раскалённое масло из светильника пролилось двумя каплями. Это вполне могло быть наказанием за богохульство — апсаре нельзя задумываться о собственном удовольствии, нельзя нарушать законы, установленные богами, но масла не упало попасть на обнажённый живот танцовщицы. Каким-то невероятным образом змей оказался рядом с постелью и подставил ладонь. Он даже не переменился в лице, когда обжёгся, и медленно вытер руку о простыню, не сводя с Анджали глаз.

Музыка звучала, но танцовщица разом позабыла все движения любовного бахаи. Почти с ужасом она смотрела, как наг забирает у ней светильник, ставит его на пол, а потом наклоняется к ней.

— Вы… вы обожглись из-за меня, господин, — прошептала Анджали, не находя в себе сил, чтобы хотя бы зажмуриться.

— Ты обожгла мне сердце, — ответил змей, осторожно касаясь кончиками пальцев её лба, щеки, губ, спускаясь к шее. — Что значит рука по сравнению с сердцем…

Она — обожгла — сердце?! Да есть ли сердца у змеелюдей?..

Но один из этих чудовищ сейчас ласкал девушку медленно, благоговейно, едва прикасаясь к коже, и смотрел так, будто хотел запомнить каждую черточку, каждый изгиб.

— Ты ещё можешь остановить меня, — произнёс он, и Анджали почувствовала, как трудно дались ему эти слова.

Это существо из подземного мира и пугало, и манило одновременно. Анджали в одно мгновение испытала страх, брезгливость, любопытство и… желание. Да, именно желание. Ей снова хотелось увидеть, как грозный Трикутован запрокинет голову, задыхаясь от любви. Хотелось услышать его стон, как тогда, на озере. Хотелось ощутить его не рядом, а внутри, чтобы раскрыть тайну, знать которую апсарам не полагалось. И речь совсем не о чёрном танце…

— Ещё можешь остановить…

Шипящий голос нага достиг сознания, и Анджали встрепенулась.

— Уже не могу, господин, — ответила она просто и обняла его за шею, притягивая к себе и подставляя губы для поцелуя.