Танцовщица для подземного бога

2

То есть это Анджали показалось, что время остановилось. На самом же деле, ее поступок вызвал такое негодование, что, наверное, сам Прародитель на седьмом небе услышал рев разгневанных мужчин.

— Она выбрала собаку! Она издевается над нами! — гандхарвы, только что умиравшие от желания, теперь жаждали не любви, а крови.

Анджали заслонилась локтем, когда кто-то грубо схватил ее за плечо, кто-то вцепился в волосы… Цветы, украшавшие прическу, полетели в пыль и были тут же растоптаны босыми пятками…

— Обманщица! Обманщица! — вопили женихи.

Сейчас они разорвут ее, растерзают!..

Надзиратели, наконец-то, посчитали, что пора вмешаться. Оттеснив разъяренных женихов, они подхватили Анджали под локти и увели к остальным танцовщицам, один из гандхарвов вел за ошейник пса, который совсем не сопротивлялся и выглядел весьма уморительно, украшенный цветами.

— Пусть выберет по-настоящему! — надсажался Коилхарна, и его поддержали остальные. — Это не выбор! Мы отказываемся его признавать!

Шум нарастал, волнения грозили перейти в самое настоящее побоище, когда вперед выступил жрец, в чьи обязанности входило освещение браков.

— Выбор был сделан по закону! — провозгласил он, и подождал, пока утихнут гневные крики несогласных. — Девушка может выбрать в мужья любое существо! Человек или якши, данав или дикий зверь — это ее право, и никто не смеет ей мешать!

Анджали пыталась подобрать рассыпавшиеся волосы и одновременно разглядывала пса. Она не ошиблась? Она и правда не ошиблась?..

Наставница Сахаджанья схватила ее и сильно встряхнула:

— Ты что натворила, сумасбродка?!

Она встряхнула ее и второй раз, и третий, и Анджали почувствовала, что сейчас потеряет сознание — от криков, от шума, который раскалывает голову, от этой бешеной тряски…

Но вот голос священника перекрыл все, заставив отступить и шум, и наставницу Сахаджанью, и бесновавшегося Коилхарну:

— Возьми своего избранника, девушка, и обойди священный огонь, чтобы свершилось таинство брака.

Словно во сне Анджали наблюдала, как их с псом связывают полосами красной ткани, как осыпают душистыми цветочными лепестками, как священник окунает палец в кармин, чтобы окрасить пробор на голове новобрачной, потому что жених не имел рук и пальцев, чтобы сделать это самому.

— Обойди вокруг огня, — велел священник, и Анджали послушно двинулась посолонь вокруг костра.

Пес поджал хвост и попробовал улизнуть, едва не опрокинув новобрачную. Анджали удалось сдержать его, потянув за красную ткань, и это послужило поводом для насмешек. Гандхарвы захохотали, указывая на девушку пальцами. Только что молившие ее о любви, они были оскорблены отказом и жаждали отмщения.

— Еще не женился, а уже пожалел!

— Это точно пес, а не сука?

— Достойный супруг для гордячки!

Насмешки летели со всех сторон, но Анджали, даже не изменившись в лице, трижды обвела пса вокруг священного огня. Их осыпали просом и рисом, а потом проводили в хижину для первой брачной ночи.

Едва закрылась дверь, и молодожены остались одни, пес вскочил на постель и улегся на нее, вывалив язык.

Подождав, Анджали тихо спросила:

— Это вы, господин?

Пес принялся выкусывать из хвоста блох, а девушка молитвенно сложила руки и встала на колени рядом с ложем:

— Если это вы, господин Танду, то ответьте! Не мучайте меня! — она готова была заплакать от отчаяния, но крепилась. На ошейнике пса болтался кулон с изображением Глаза Гириши, и это не могло быть совпадением…

Дверь скрипнула, открываясь, потому что Анджали позабыла ее запереть, и на пороге появился Коилхарна.

В крохотной тростниковой хижине сразу стало тесно, потому что гандхарв, казалось, занял собой все свободное пространство. Нависнув над Анджали, он пожирал ее взглядом — сильный, злой, распаленный страстью и отказом.

— Разговариваешь со своим мужем? — спросил он, раздувая ноздри.

— Рассказываю ему о своей любви, — ответила Анджали, медленно поднимаясь. — А тебе здесь делать нечего, медноухий. Убирайся!

Она даже толкнула его в грудь, не помня себя от страха и злости, что он мог услышать, как она называла пса.

— Уходи! Третий не смеет входить в хижину на сваямваре! — она толкнула его еще раз, но Коилхарна перехватил ее руку и дернул девушку на себя.

— Ты только моя, — сказал он, страшно сверкая глазами. — И ты знаешь это!

— Пусти! — Анджали попробовала вырваться, но Килхарна не отпускал ее, пытаясь поцеловать.

Они молча боролись — боролись яростно, исступленно, и Коилхарна, несмотря на свою силу, не мог справиться с танцовщицей — ее умащенное тело невозможно было удержать — руки скользили, да и сама она была гибкая, как змея, а потом еще ухитрилась вцепиться в лицо гандхарва ногтями, расцарапав до крови и добираясь до глаз.

Зашипев от боли, Коилхарна отпустил девушку, и она сразу отбежала к ложу, на котором беззаботно валялся пес, с интересом наблюдая за событиями в хижине.

— Только попробуй прикоснуться ко мне! — выпалила Анджали. — Я подам жалобу, что ты хочешь взять меня прежде мужа!

— Мужа?! — заорал Коилхарна, вытирая кровь, сочившуюся из расцарапанной щеки. — Грязную тварь ты называешь мужем?

— Как бы то ни было, я его выбрала, — ответила Анджали твердо. — И этой ночью я принадлежу ему, и никому другому.

Коилхарна несколько мгновений смотрел на нее, стискивая зубы так, что заиграли желваки, но потом обуздал себя и сказал:

— Хорошо, этой ночью — ему. Но завтра ты будешь моей, и никто мне не помещает.

Анджали захлопнула двери, задвинула засов и обернулась, глядя на пса.

Он скалил зубы, но это больше походило на насмешку, а не на угрозу.

— Я выдержала первое испытание? — спросила Анджали, привалившись спиной к двери.

Замирая сердцем, она ждала, что будет дальше. Вдруг пес — и правда всего лишь животное, и она ошиблась, став всеобщим посмешищем и потеряв мечту.

Но пес вдруг встряхнулся, очертания его тела стали нечеткими, превратились в черное пятно, пятно увеличилось и удлинилось, и вот уже на постели сидел наг, опираясь локтем о колено и поглядывая на апсару. Взгляд у него был насмешливый, и Анджали поняла, что не ошиблась — его и в самом деле забавляло все происходящее.

— Зачем нужно было прибегать к такому представлению? — спросила она сердито, но вздохнула с облегчением, что смогла разгадать его хитрость и на шаг продвинуться к заветной цели.

— Затем, что это было забавно, — улыбнулся он уголками губ. — Какие страсти из-за никчемной маленькой девчонки.

— Не такой уж никчемной, — с достоинством ответила Анджали. — Я стала дайвики еще до окончания школы. Я такая единственная.

— Ты единственная безумная, которая осмелилась спуститься в Паталу, чтобы посягнуть на тайны богов, — ответил наг.

Анджали быстро оглянулась на дверь — не услышал ли кто.

— Не надо говорить об этом громко, господин, — сказала она. — Не забывайте, что вы в одной лодке со мной. Было бы неразумно раскачивать ее, чтобы меня напугать. Слишком увлечетесь — и утонем оба.

— Ты изображаешь из себя вселенского мудреца? — сказал Танду, скользя по ней взглядом — от макушки до маленьких, крепких ступней. — У нас первая брачная ночь, и я жду покорности, а не нравоучений.

— Я вас поняла… — ответила Анджали внезапно севшим голосом и медленно распустила волосы, позволив им упасть на плечи и спину, до самых бедер. — Если господину угодно, он может развязать мой поясок, — она подошла к самому ложу, поднимая руки над головой, чтобы нагу удобнее было расстегнуть серебряную цепочку, охватывавшую тонкую девичью талию — с этого момента начиналось настоящее служение апсары.

Затаив дыхание Анджали следила, как наг медленно прочертил смуглыми пальцами по ее животу, прослеживая цепочку и отыскивая замочек. Потом он потянул серебряные звенья, и цепочка змейкой соскользнула на землю.

Блеск серебра показался девушке зловещим, и она невольно зажмурилась. Будет ли наг нежен с ней или пожелает быстро получить свое? Она лихорадочно припомнила, что полагалось делать апсаре, ублажая мужчину.

Распустить волосы…. Она распустила…

Потом поклониться… Не поклонилась…

Потом…

На уроках это было игрой — немного скучной, немного смешной, но сейчас была вовсе не игра. И было страшно.

Наг поднялся — скрипнули ремни кровати, и встал перед девушкой. Анджали вся горела, и поэтому вздрогнула, когда прохладная рука легла ей на плечо.

— Хорошо, что не закричала, — сдержанно произнес наг, но, судя по голосу, был недоволен. — Набрось на себя что-нибудь, чтобы не узнали по дороге.

Анджали тут же открыла глаза.

— По дороге, господин? — переспросила она быстро.

Танду стоял перед ней совершенно голый, высокий, широкоплечий, так что она сразу уперлась взглядом в его грудь, на которой красовался «Глаз Гириши».

— А ты забыла? — спросил он нарочито учтиво. — Пятьдесят лет в Патале, как моя рабыня. Второе условие.

— Но… брачная ночь… — пробормотала Анджали.

— Ты отказываешься? — он по-змеиному гибко наклонился, заглядывая ей в лицо.

Холодный немигающий взгляд, жесткий абрис губ… Анджали смотрела на него и думала, что окончательно обезумела, решив, что Трикутована заинтересует ее тело.

— Нет, не отказываюсь, — сказала она и сдернула с постели верхнее покрывало, а потом набросила его на голову и перекинула один конец через плечо. — Ведите, господин. Я готова следовать за вами, куда прикажете.

Он хмыкнул и потянулся, разминая мышцы.

— Я выйду первым, — сказал он, — потом выйдешь ты. Иди к площади, где стоят виманы. Моя — синяя, с черной полосой. Долго ждать не буду, так что не мешкай, — и прежде, чем девушка успела что-либо сказать, он отодвинул засов и вышел из свадебной хижины.

Больше всего Анджали боялась, что наг обманет ее. Поэтому весь путь до площади виман она преодолела бегом, и совсем задохнулась, когда оказалась в условленном месте.

Но Танду не обманул. Синяя вимана была здесь, и сам змей сидел в летающей колеснице, закутанный в ангаваштрам — накидку, закрывающую одно плечо, но оставляющую открытой грудь. Гандхарвы разбегались в стороны, потому что вимана уже закрутила крыльями. Анджали пригнулась, пряча лицо от ударов воздуха, и бросилась вперед, в открытую дверцу. Гандхарвы закричали, но едва девушка оказалась на мягком сиденье, дверца закрылась и крики стали не слышны.

Колесница дрогнула и поднялась. Анджали не удержалась, потому что не успела затянуть ремни, и повалилась на нага, который расположился рядом, блаженно откинувшись на подушки, подложенные под спину и затылок. Без особых нежностей змей подтолкнул девушку в плечо, возвращая на место, и даже не открыл глаза.

Стараясь не мешать ему, Анджали смотрела в окно. Огни Амравати становились все меньше и меньше, а потом исчезли в темноте. Виману плавно несло сквозь ночь, и вскоре Анджали задремала, утомленная страхами и волнениями сегодняшнего вечера. Она проснулась только когда вимана жестко опустилась на камни, лязгнув полозьями.

— Идем, — услышала девушка недовольный голос нага Танду. — Нам еще добираться до моего дома.

Он вышел из виманы первым, и направился по знакомой уже Анджали тропе, к горе Кайлас. Анджали не запаслась теплой одеждой, поэтому зябко куталась в покрывало и гадала, не превратится ли в льдышку, пока они доберутся до входа в подземный мир на своих двоих.

Но вместо того, чтобы идти по тропе, наг свернул к отвесной скале и положил ладонь на гладко стесанный камень. Повинуясь майе, скала открыла вход — черный, как самая черная ночь, и Анджали бесстрашно шагнула в бездну вслед за нагом. Здесь было тепло и тихо, холод и пронизывающий ветер не достигали этого места, как не достигал его и свет звезд.

Они долго шли запутанными переходами, спускаясь все ниже, пока не оказались у подземной реки, где ждала лодка, сплетенная из тростника.

Наг первым запрыгнул в нее — так легко, что лодка даже не покачнулась. Взяв весло, он подождал, пока Анджали переберется через борт и устроится на дощечке, заменявшей сиденье. Взмахнув веслом, наг направил лодку в грот. Своды там были такими низкими, что приходилось пригибать голову.

Некоторое время они плыли молча, но потом Анджали не выдержала:

— Вы забрали меня так внезапно, господин, — позвала она шепотом, — я не попрощалась с подругами и наставницей, и все мои вещи остались там… во дворце…

— Тебе придется обойтись без них, — ответил змей, продолжая грести.

Анджали подавила горестный вздох, представив, как перепугаются Хема и Сахаджанья, когда не обнаружат ее утром.

— Могу я спросить, где вы живете? — снова нарушила она тишину подземелья.

— Скоро увидишь, — последовал короткий ответ.

В это время лодка вывернула из-за поворота, и перед Анджали предстало самое удивительное зрелище, которое только можно было вообразить. Перед ней раскинулось огромное подземное озеро, посредине которого стоял дворец. Нет, он не стоял — он парил, словно бы скользил по водяной глади. Стены его переливались желтыми и красноватыми огнями, и их отблеск расцвечивал волны озера в золотистые тона.

— Что это?! — воскликнула Анджали, позабыв об осторожности.

От ее резкого движения лодочка накренилась и зачерпнула воды.

— Сядь, безумная! — прикрикнул на танцовщицу наг. — Это мой дворец. Сиди смирно, не хочу утонуть на пороге дома.

Анджали смирно сложила руки на коленях, не в силах оторвать взгляд от великолепной постройки. Такого мастерства она не видела даже в городе царя Шакры.

— Кто кроме богов смог сотворить эту красоту? — спросила она с придыханием, пока лодка приближалась к сверкающему зданию.

— Боги тут ни при чем, — ответил наг. — Дворец построил мой друг. Он зодчий, и вовсе не бог.

— Он волшебник, — сказала Анджали просто.

Суровое лицо нага на мгновение смягчилось, но лодка уже причалила.

Путешественники выбрались на каменный берег и пошли по направлению ко дворцу. Их не встретили слуги, не было слышно ни разговоров, ни музыки, ни шума, какой бывает, когда рабы хлопочут по хозяйству. Дворец на воде казался пустым, а может, он и был пустым, и только ступив под сверкающие своды, Анджали поняла его тайну.

— Он из зеркал! — воскликнула она и закружилась, пытаясь увидеть все великолепие этого прекрасного дома.

Зеркала были повсюду — на стенах, потолке, колоннах. Свет больших стеклянных ламп заставлял искриться и играть зеркальную мозаику. Диковинные цветы, деревья, птицы, сложенные из крохотных кусочков — все это переливалось и разбрасывало искры света. Это казалось сказкой. Будто дворец — живое существо, которое дышит и колышется, переливаясь всеми цветами радуги.

Прохладные пальцы оплели запястье девушки.

— Теперь ты — моя ученица, — услышала Анджали голос нага Танду, и словно пробудилась от радужного сна.

Не отпуская ее руки, наг произнес:

— По обычаю, учитель надевает ученику красную нить, но ты не только моя ученица, ты — рабыня. Поэтому я надеваю тебе этот браслет и приказываю не покидать дворца без моего разрешения.

С этими словами он надел на запястье Анджали металлический браслет. Щелкнул невидимый замочек, и теперь на руке девушки красовалось широкое монолитное кольцо.

— Если задумаешь сбежать, — пояснил змей, — я сразу узнаю.

— Я не сбегу, господин, — тихо ответила Анджали, опасливо касаясь нового украшения. Оно сидело достаточно свободно, чтобы не натирать кожу, но слишком плотно, чтобы его можно было снять через кисть. — Я не сбегу, — повторила девушка твердо, — и готова исполнять вашу волю, как свою. Когда вам угодно будет начать обучение?

— Прямо сейчас, — Танду хлопнул в ладоши, и откуда-то из бокового коридора вышла пожилая нагини — полнотелая, с круглым и недовольным лицом. — Это Кунджари, она здесь главная над слугами. Она тебе все покажет. Для начала вычистишь отхожее место, а потом выгребешь золу из печей в кухне.

— Простите, господин? — Анджали показалось, что она ослышалась. — Что я должна сделать?

— Глухая, что ли? — заворчала Кунджари и деловито подоткнула край сари за пояс. — Господин приказал, чтобы ты отдраила нужник до блеска. Что такое нужник — тебе тоже объяснить? Иди за мной!

— Но… но мое обучение? — воскликнула Анджали в ужасе глядя на смуглое непроницаемое лицо змея.

— Считай, что оно уже началось, — ответил он.

Анджали не знала, что сказать. Она готовилась постигать немыслимые тайны, разучивать сложнейшие асаны и изнурять тело тренировками, а ей — танцовщице, получившей высокое звание дайвики — приказывают опуститься до уровня простой рабыни.

— Что такое? — наг смотрел на нее не мигая. — Или ты отказываешься выполнять мой приказ? Тогда ты только отняла у меня время пустыми клятвами. Можешь возвращаться на свою гору и не показываться…

— Я выполню всё, что прикажете, — произнесла Анджали сквозь зубы и поклонилась, сложив ладони, а потом обернулась к нагини Кунджари. — Я готова, матушка. Только я никогда не делала подобной работы, поэтому прошу вас подсказать мне… как чистят отхожие места и печи.

— Чему вы только обучены, неженки, — нагини махнула рукой, чтобы Анджали шла следом, и направилась по зеркальным коридорам. — Нужники драят песком, золу выгребают в ведра. Надо же, какая сложная работа!..

Так началось обучение.

Каждое утро Анджали вставала раньше всех в змеином дворце, вооружалась тряпками и скребками, зачерпывала в чашку песок и приступала к унизительной и грязной работе. К тому времени, как просыпались повара и их помощники, девушка должна была почистить печи, а потом появились еще поручения, и еще. Поручения, не имеющие никакого отношения к танцам, но которые Анджали выполняла беспрекословно.

Работа была тяжелой и незнакомой, и обучать ей новую служанку никто не собирался — слуги только шипели и норовили нажаловаться хозяину на неумеху. Особенно лютовала Кунджари. Каждый день она обрушивала на голову апсары шквал проклятий и насмешек, а когда поток ругани иссякал, могла и припугнуть — превращалась в нагини и бросалась, разевая клыкастую пасть, грозясь откусить голову.

Первые три раза Анджали пугалась, но потом привыкла, и только морщилась, стараясь не выказать слишком явного омерзения.

Нага Танду она видела каждый день. Он не заговаривал с ней, и даже, казалось, не замечал, но Анджали чувствовала, что он следит за каждым ее шагом. «Наверное, надеется, что я расплачусь и всё брошу, — думала она сердито, натирая до блеска зеркальную мозаику. — Напрасно надеется!».

Но прошел месяц, а упорство апсары не произвело на нага впечатления. В один из дней Анджали подкараулила его, когда он отправлялся то ли на очередной праздник, то ли во дворец Гириши, и уже садился в лодку, готовясь отплыть.

— Господин! — окликнула она.

Змей медленно повернул голову, и Анджали невольно поежилась под холодным взглядом.

— Господин, — она учтиво поклонилась ему, изображая покорность. — Я вашем доме уже давно, но занята только черной работой. Вы знаете, что мое искусство требует постоянной тренировки, иначе мышцы ослабнут и забудутся движения. Можно ли мне уделять время танцам? Чтобы когда вы начнете обучать меня, я не потеряла сноровки и ловкости движений.

— Ты забросила танцы на месяц? — спросил он. — Пустоголовое существо. Теперь мне придется ждать на два месяца дольше, чтобы ты вернула прежнюю силу. Тренируйся каждый день по два часа. Могла бы и не спрашивать меня о таком.

Он сел в лодку и взял весло, когда Анджали напомнила:

— Но господин, вы поручаете мне слишком много работы. Скажите, в какое время я могу танцевать, чтобы Кунджари не…

— А кто тебе сказал, что тебя освобождают от работы? — спросил он. — Есть ночь — танцуй ночью, — он оттолкнулся веслом, и лодка бесшумно заскользила по черным волнам, на которых лежали золотистые отблески.

Анджали смотрела ему вслед и едва сдерживалась, чтобы не закричать от злости.

Но выбора не было. Она и так забросила тренировки слишком надолго. С этих пор, закончив работу в кухне, после того, как все слуги ужинали и ложились спать, Анджали выходила на площадку перед входом, где было достаточно места и света, и повторяла по памяти все известные ей танцы. В зеркальной мозаике невозможно был увидеть свое отражение, и ей приходилось полагаться на память тела. В первые несколько дней у нее с непривычки разболелись мышцы, и она ходила сонная, зевая и потирая глаза, но потом тело вспомнило прежние гибкость и силу, и стало легче.

Пару раз она видела на балконе нага Танду — он наблюдал за ее танцем, но не выказывал ни одобрения, ни недовольства. Анджали догадывалась, что наг хочет, чтобы она нарушила договор и убралась в верхний мир, и заранее опасалась, что он придумает, когда увидит, что она поднаторела в уборке, и вычистить печь или постирать белье уже не является для нее чем-то трудным до отчаяния.

Прошла еще неделя, и еще, и однажды во время ночного танца Анджали едва не налетела на своего хозяина, который подошел к ней совсем неслышно и встал за спиной.

— Господин, — Анджали поклонилась, но наг смотрел хмуро.

— Покажи руки, — велел он.

Девушка медленно подняла руки ладонями вверх. От домашней работы кожа загрубела, на ладонях виднелись поджившие и свежие волдыри, а пальцы были стерты песком до крови.

Некоторое время Танду рассматривал ее раны, а потом отрывисто сказал:

— Ты совсем безумная? К чему было так себя истязать?

— Все, что я делаю, я делаю с усердием, — ответила Анджали гордо.

— Не от большого ума, — проворчал он, а потом сказал громко: — Больше не будешь работать в кухне и на уборке. С завтрашнего дня станешь прислуживать мне, в личных покоях.

Он повернулся и пошел в замок, а Анджали потеряла дар речи.

В личных покоях? Это значит… это значит!.. В памяти промелькнуло многорукое чудовище и шипящие кобры, извивающиеся из плеч, как уродливые наросты.

— Господин, — пролепетала девушка вслед нагу, и он нехотя оглянулся, — могу ли я узнать, в чем будет заключаться моя новая работа?

— Завтра узнаешь, — пообещал он ей. — Но если тебя что-то не устраивает… — он ткнул указательным пальцем вверх. — В любой момент можешь вернуться туда.

— Все устраивает, — ответила Анджали обреченно и поклонилась. Когда она выпрямилась, нага уже не было, и только в окне мелькнуло злое лицо нагини Кунджари.

Покои змея были на удивление небольшими, и обставлены так просто, что можно было принять комнату за обиталище какого-нибудь низшего гандхарва — ни тебе золотых светильников, украшенных драгоценными камнями, и зеркал от пола до потолка… Только постель и круглый столик, на котором стоял медный светильник-чаша. Совсем не похоже на великолепие зеркальной мозаики в остальных комнатах дворца.

Оказавшись в спальне нага, Анджали осмотрелась исподлобья, прижимая к груди узел — свою постель, которую ей полагалось постелить на полу, в углу или на пороге — где разрешит хозяин.

— Слишком много чести такой замарашке, как ты, — ворчала Кунджари, устраивая ее. — Тебя и к печке подпускать нельзя, не то что к господину…

Анджали прождала нага несколько часов и даже успела поспать, блаженно провалившись в сон, где не было противней, сковородок, песка для чистки нужников и окриков Кунджари. Девушка проснулась, когда кто-то легонько ткнул ее в бок, призывая проснуться. Открыв глаза, он обнаружила что лежит, свернувшись клубочком, на мозаичном полу, а над ней стоит наг Танду и толкает ее пальцами босой ноги.

— Приготовь мне ладду. На топленом масле, с медом и гороховой мукой. Сможешь?

— Да, господин, — Анджали поспешно вскочила, с опаской косясь на змея. Что произойдет, когда он поест? Может, его потянет на любовные утехи? Ее бросило в пот при одной мысли, что многорукое чудовище со змеями на плечах решит позабавиться с ней…

— Что стоишь? — нахмурился Танду. — Неси жаровню, готовь. Я голоден.

Как готовятся ладду? Очень просто. На раскаленную сковороду кладется сливочное масло, растапливается и смешивается с медом. Потом туда всыпается гороховая мука, и тут не зевай — постоянно помешивай деревянной ложкой, и следи, чтобы не подгорело. Когда гороховая мука распарится и появится ореховый запах, сковорода снимается с углей, гороховому тесту дают немного остыть и скатывают в шарики, величиной с царский орех.1

Танду пожелал, чтобы Анджали готовила ладду у него на глазах. Жаровню поставили у самых дверей, чтобы не беспокоить нага дымом и жаром. Анджали вымыла руки и лицо, молитвенно сложила ладони, прося бога огня Агни о помощи, и поставила на уголья сковороду.

Наг вытянулся на ложе, отдыхая. Его обмахивали двумя веерами, и он снял даже набедренную повязку, спасаясь от жары. Он остался человеком, и Анджали понемногу успокоилась, потому что приятнее было смотреть на красивого мужчину, чем на многорукое чудовище.

Когда лакомство было готово, наг приказал, чтобы Анджали покормила его. Встав на колени перед постелью, девушка держала блюдо с ладду на ладони одной руки, а другой брала по одному шарику и клала в рот змею.

Он ел медленно, прикрыв глаза, а когда съел все, бросил, как похвалу:

— Готовишь ты лучше, чем чистишь нужники.

— Танцую я еще лучше, господин, — смиренно напомнила Анджали.

— А дерзишь — еще лучше, — сказал он недовольно и замолчал, показывая всем своим видом, что разговаривать не намерен.

Слуги-нагини сунули веер в руки Анджали и выскользнули из комнаты, бесшумно прикрыв двери.

Анджали несколько раз взмахнула веером, но молчать было выше ее сил.

— Скажите мне, господин, — спросила она тихонько, но наг тут же открыл глаза и недовольно посмотрел на нее. — Почему такие могучие и мудрые существа, как наги, уступили людям и покинули землю, спрятавшись в Бездне? Ведь вы владеете майей… Я видела ваше искусство — когда вы принимали человеческий облик, и звериный…

— Да, мы владеем тайнами майи, — признал наг, вытягиваясь на ложе, — но наши знания и умения — ничто, по сравнению с божественной благодатью. Наги не умеют молиться. Поэтому самый искусный волшебник рано или поздно проиграет человеку, наделенному божественной благодатью. Иногда я жалею, что я не человек, — последние слова он произнес тихо, и Анджали показалось, что они вырвались помимо его воли.

— Значит, против небожителей ваше колдовство бессильно? — спросила она невинно.

Танду рассмеялся:

— Ты полагаешь, чем выше вознеслось существо, тем оно ближе к божественной благодати? Ничуть. И в царстве Шакры многие находятся дальше от Прародителя, чем некоторые люди, живущие в грязи.

Анджали нахмурила лоб. Для нее люди всегда были второсортными существами. Как они могли быть ближе к Прародителю?

— Ваши слова мне не понятны, — призналась она, — я всего лишь женщина, желания мои суетны, ум мой мал и недалек.

— Это и видно, — проворчал змей.

— Но в том, что касается искусства танца, мне нет равных… — скромно произнесла Анджали, не забывая взмахивать веером. — Может, вы уже начнете учить меня?..

— Когда придет время, я сразу скажу тебе об этом, — отрезал наг и отвернулся к стене. — Ложись спать, твоя болтовня утомляет.

Анджали отползла к своей постели на четвереньках, чтобы не злить змея, и улеглась, свернувшись клубочком.

Вопреки ее опасениям, новое служение не было связано ни с унижениями, ни с покушениями на ее честь. Она готовила для нага сладости, умащала его благовониями после купания, обмахивала веером, когда он отдыхал — не слишком тяжелая, и не слишком неприятная работа. Все лучше, чем выслушивать вопли Кунджари и копаться в печной золе.

Израненные руки вскоре зажили, и теперь, танцуя вечерами, Анджали казалось, что танец дается слишком легко — по сравнению с тем, что пришлось пережить, это были не тренировки, а отдых.

Наг Танду большую часть времени отсутствовал, и Анджали бездельничала, исследуя многочисленные комнаты дворца, плескалась в бассейне или любовалась каменными лотосами на пруду.

В один из дней, во время такого любования она заметила, что цветы по ту сторону озера странно затрепетали — словно их колыхало подводным течением. Анджали лежала на полу животом, поставив подбородок на сложенные руки, и удивленно приподняла голову.

Вдруг вода прямо перед ней вспенилась, и из озера выметнулось золотисто-коричневое змееподобное чудовище — в хитросплетении рук и шипящих змей. Завизжав, Анджали вскочила и бросилась бежать, а вслед ей полетел язвительный смех. Только оказавшись под защитой зеркальных колонн, девушка остановилась, чтобы перевести дух, и несмело выглянула.

Конечно же, это был наг — он проплыл под водой до самого дворца и теперь выбрался на пристань, извиваясь всем телом и стряхивая с чешуек капли воды.

Это был какой-то незнакомый наг, не Танду. Анджали рассматривала его со страхом и любопытством, не зная — стоит ли бежать дальше, чтобы спрятаться в спальне, или следует проявить вежливость и спросить, что надо нежданному гостю.

Тем временем наг принял человеческий облик и склонил голову к плечу, разглядывая прячущуюся Анджали. Он был не так высок ростом, как Танду, но крепче и шире в плечах. Кожа его была смуглой и красноватой, как обожженная красная глина, а волосы были коричневыми, как скорлупа кокосового ореха. Он улыбался, но улыбка показалась Анджали зловещей, пусть и зубы нага были обычной, человеческой длины.

— Где твой хозяин? — спросил он, уперев кулаки в бедра. Он был гол и не стеснялся своей наготы.

Анджали содрогнулась, скользнув взглядом по его мужскому достоинству — это было не орудие любви, а орудие убийства, вздумай он взять женщину силой.

— Господина Танду нет дома, — ответила она, не выходя из-за колонны. — Но если вы назовете свое имя, я передам, что вы заходили.

— Лучше подожду его здесь, — сказал наг и медленно, почти крадучись, пошел ко входу во дворец. — А ты — его рабыня? Тогда согрей мне молока с пряностями и омой ноги, как полагается. Я важный гость и требую почтительного отношения!