Танцовщица для подземного бога

11

— Вижу, умирать ты не собираешься, — с улыбкой сказал Лавана, посетив своего друга змея Танду в его Зеркальном дворце.

Наг всё ещё лежал в постели, потому что жар время от времени возвращался, но смертельной опасности Лавана при первом взгляде не заметил.

— Не собираюсь, — покачал головой наг. — Ещё день — и буду прежним. А ты зачем здесь? Я просил послать за тобой, если сам не смогу вывести яд, но всё уже в порядке. Анджали позвала тебя?

— Только она у тебя и на уме, — проворчал Лавана, щупая лоб нага и просматривая белки его глаз. — Чакури примчалась в слезах и умоляла спасти тебя. Я сразу приехал.

— Она зря тебя побеспокоила, и ты беспокоился напрасно.

— Не напрасно, — возразил Лавана. — Ты — мой брат по материнской линии. И пусть ты произошёл от матери Кадру, а я — от матери Дану, у нас с тобой общая кровь.

— Расскажи, что у нага и данава общая кровь — посмеши и тех, и других, — сказал Танду.

— В любом случае, я приехал, и сделаю всё, что в моих силах, чтобы поднять тебя на ноги. Прости, оговорился — на хвост. Меня ведь недаром зовут Майя Данава — Волшебник из Данавов, я даже змею, страдающую от любви, могу излечить. Где она? Твоя небесная богиня? — спросил Лавана, прощупывая пульс на руке Танду.

— Танцует во внутреннем дворе, — ответил нага, поблескивая глазами из-под полуопущенных ресниц. — Я сказал ей танцевать по два часа, она танцует четыре.

— Упорная, — заметил данав. — И ее упорство, как я вижу, пробило брешь в одном каменном сердце.

Он ожидал, что друг воспротивится и станет доказывать, что это ложь, но змей Танду вдруг улыбнулся. Только улыбка получилась горькой.

— Ого! Впервые вижу вот это на твоем лице, — Лавана растянул уголки губ пальцами. — Она хорошо над тобой поработала, эта небесная девчонка. Но берегись…

— Ты о том, что небесные девчонки умеют разбивать каменные сердца? — пошутил Танду в ответ.

— Нет, я не об этом. Твоя привязанность видна не только мне. Опасайся недоброжелателей, а у тебя их много. Не я один заметил, что перец, кубеба и имбирь стали корицей и медом.

По лицу друга он понял, что сказал что-то, чего не следовало, и поторопился перевести тему:

— Ты победил яд царевны. Да и судя по ране, она не слишком сильно укусила тебя, успела остановиться. Беда с этими женщинами… Не умеют отступать, даже когда уже нет надежды. Или есть? Вдруг однажды ты вернёшься к ней, Танду? Ведь раньше она тебе очень нравилась, я помню.

— Нравилась. Пока не появилась Анджали, — сказал Танду задумчиво и закрыл глаза, откинувшись на подушку.

— Похоже, это был не самый удачный день в твоей жизни, — заметил Лавана. — А ведь я говорил тебе, чтобы ты не шлялся в верхние миры. Не так там хорошо, как ты думаешь.

— Я знаю, каково там, — ответил змей. — Но ведь ты не забыл, как светит солнце? И помнишь запах ветра и трав на рассвете?

Лавана некоторое время молчал, а потом сказал:

— Оттуда я ушёл не по своей воле, но не хочу туда возвращаться. И мои воспоминания о ветре — это как детский сон. Приятно вспомнить, но не настолько, чтобы совершать ради этого безумства. А ты словно обезумел из-за какой-то красивой, но пустоголовой небесной девчонки. Она всего лишь миг в твоей жизни. Проживет лет двести и увянет, как цветок. А наги — они как драгоценные камни. Их жизнь почти вечна. Дольше живут лишь боги.

— Анджали не просто так появилась в моей судьбе, — сказал Танду, упрямо взглянув на друга. — Ты знаешь, что наш господин может соединить несоединимое. Ведь сдружил же он данава и нага, а сам — нищий аскет — женился на царской дочери. Вот и мы с Анджали совсем разные, но я чувствую единение между нашими душами. Она молчит, но мне кажется, что и она это чувствует, — он вдруг помрачнел. — И это пугает ее.

— Пугает? — не понял Лавана.

— Она во власти предрассудков. Она презирает людей, а наги страшат ее, как злые чудовища. Она мечтает о небесных садах и не представляет иной жизни. Для нее все, что вне небес — это преисподняя.

— Зачем тебе женщина, которая считает тебя чудовищем? Разве мало других? Царевна Чакури думает лишь о тебе.

— Не говори мне о ней, — смуглое лицо Танду застыло и теперь было похоже на высеченное из камня. — Ты же знаешь, что для нас, нагов, существует лишь одна женщина. Для меня просто нет царевны.

— Дурную шутку сыграла с тобой судьба, — сказал Лавана. — Не знаю, что скажет об этом господин Гириши, но вряд ли он будет доволен.

— Все, что свершается — свершается по его воле, — возразил Танду.

— Так считают только наги, — мягко поправил его данав. — Данавы и адитьи молятся тому, кто превыше всех на небесах, а не спрятался под землю.

— И вы ошибаетесь, — заявил Танду без тени сомнений. — А я на самом деле полюбил её. Не с первого взгляда, нет. Сначала она мне не понравилась — дерзкая, упрямая девчонка…

— Да неужели? — хмыкнул Лавана. — Кого-то мне это напоминает.

— …она налетела на меня, когда я был во дворце у Шакры, — воспоминания, казалось, захватили змея, и он не услышал слов друга. — Она была горячая — лицо обжигало, как ладду со сковороды, — Танду засмеялся.

Засмеялся искренне, открыто, и его друг лишь удивлённо приподнял брови.

— Послушай, это ведь было довольно давно, — припомнил он. — Приглашение на праздник к Шакре. И ты всё это время не открылся мне?

— Потом я встретил ее в саду, когда она воровала ягоды красоты, — Танду усмехнулся мягко и задумчиво, пропустив вопросы друга мимо ушей. — Я не донёс на неё, потому что мне нет дела до небесных женщин, а потом узнал, что трех учениц из школы апсар наказали за воровство ягод из сада градоначальника Тринаки.

— Они хотели похудеть и быть самыми красивыми?

— Совсем нет. Одна из учениц начала толстеть, и Анджали воровала ягоды для неё. Они были подругами, и Анджали не хотела, чтобы подругу изгнали на землю.

— Она поступила из благих целей, — заметил Лавана. — А у Читрасены столько ягод, что он и не заметил бы.

— Тогда я впервые понял, что она не такая, как остальные, — сказал Танду. — А потом увидел, как она танцует. Бахаи на кинжалах. Почему её заставили танцевать такой сложный танец — не знаю. Но она справилась. И поразила меня в самое сердце.

— Ох уж эта девчонка, — проворчал данав. — Знала, чем тебя взять. Ты же ничего не видишь кроме своих танцев.

— Она не знала обо мне, — возразил Танду. — Даже не замечала. А я был рядом — почти постоянно. Следил, наблюдал, исступлённо, постоянно… Ей назначили арангетрам через несколько месяцев, как самой талантливой ученице. Даже не дали обычного времени на подготовку. Я понял, что её хотят погубить. Какая-то злая воля, Лавана… И тогда я уже находился рядом с Анджали каждый день. Присматривал, надеялся уберечь от беды… Слышал каждое ее слово, видел, что она делала, с кем разговаривала, куда ходила. Смотрел, как она смеялась с подругами, как кокетничала с гандхарвами, как тренируется — с такой же исступленностью, с какой я преследовал ее.

— Безумец, — только и вздохнул данав.

— Я подарил ей драгоценности, что ты сделал для моей невесты, — продолжал Танду, словно не слыша его, — только кольцо-натх не подарил… Ведь я не мог сделать её своей женой.

— Но сделал, — заметил Лавана. — Но как ты осмелился жить в верхнем мире? Наги не любят солнца. Оно жжёт их смертельно.

— Не тогда, когда они в облике кобры, — слабо улыбнулся Танду. — Да и ради Анджали я готов был терпеть. Понимаешь, я видел, как её пытались уничтожить завистливые женщины, пытался помочь хоть как-то. На арангетраме против неё выступила дайвики Урваши, изменив облик…

— Такое откровенное нарушение? И ты промолчал?

— Не промолчал бы, но Анджали справилась и без меня. Тогда ей порвали наряд для выступления, она искала красную ткань, но пока я принёс ей ткань с моего тюрбана, она выскочила на сцену голой, раскрасив себя кармином.

— Отчаянная девчонка

— Не представляешь, насколько, — усмехнулся Танду. — А потом она пришла к некому нагу и предложила любую цену, чтобы научиться чёрному танцу…

Лавана подскочил, как ужаленный в пятку коброй.

— К тебе? Она предложила это тебе?!

— Ты знаешь других нагов, которым известен секрет Гириши?

— Ты сошёл с ума… — теперь ужас Лаваны был непритворным. — Но ты же… ты же не учишь её божественным тайнам?

Танду некоторое время молчал, прикусив нижнюю губу, а потом произнёс твёрдо и спокойно:

— Если божественные открыты змее, которая живёт в выгребной яме и ползает на брюхе, то почему не открыть их самому чистому и прекрасному существу во всех трёх мирах?

— Ты точно сошёл с ума, эта девчонка обольстила тебя! — зашипел Лавана ещё почище змеи, боясь повысить голос, но не в силах сдержать страха и негодования. — Ты знаешь, безумец, что будет с тобой, если об этом станет известно богам?

— Как они узнают? Ты донесёшь? — спросил Танду с холодной улыбкой

Лавана схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и на разные лады станывая «безумец, безумец».

— Она имеет на это право, — повторил Танду твёрдо. — Потому что это искусство я понял лишь благодаря ей. Благодаря ей я познал любовь, опустошение, отчаянье, ярость — то, что нужно пережить, чтобы понять сущность и глубину чёрного танца.

— Ну, любовь, понятно. Но насчет остальных чувств? Когда она успела довести тебя до такого?

— Она не любит меня. Она мечтает о царе богов, — сказал Танду так просто, словно это для него ничего не значило.

Но Лавану не обмануло это видимое спокойствие. Слишком хорошо он знал своего друга.

— Ты сам это придумал? — спросил он презрительно.

— Я понял это, — Танду ничуть не обиделся на его тон. — Не сразу понял, постепенно. Сначала я просто любил её. Потом было опустошение, когда я стало ясно, что она — драгоценный камень, и после огранки никогда не достанется змею из Паталы. Но потом я увидел, что она любит Шакру. Мечтает о нем, живет для того, чтобы понравиться ему. Вот тогда я пережил и всю глубину отчаяния, и всю силу ярости. Никогда ещё я не испытывал ни к кому такой ненависти, как к Шакре.

— Ты говоришь страшные преступные вещи, — сказал Лавана жёстко. — Но эта девчонка — ещё большая преступница! Она должна быть наказана!

— Только посмей ей навредить, и я тебя не пожалею, — в глазах нага вспыхнули рубиновые огоньки, и он схватил данава за руку и сжал с такой силой, что помял медные браслеты у него на запястье. — Клянусь, никого не пожалею.

— Боюсь, ты уже наказан, — Лавана посмотрел на друга с жалостью. — Конечно же, я никому не скажу о том, что узнал. Но будь осторожен. Боги не любят, когда покушаются на их тайны. Боги жестоки. Как бы их гнев не обрушился на тебя и твою девчонку.

— Мне не известно, что будет дальше, но если бы пришлось всё вернуть, поступил бы так же, — Танду остыл и отпустил Лавану, и тот, поморщившись, потёр запястье.

— Страшная вещь — любовь, — только и ответил ему друг. — Я бы не хотел испытать её.

— Это не зависит от нашего желания или нежелания, — ответил Танду задумчиво. — Никто не знает, какие испытания может уготовить судьба.

— Всё так, — согласился Лавана, — но теперь я совсем иначе смотрю на приглашение…

— Какое приглашение?

— Тебя и твою… жену приглашают на праздник Аджаташатры. Собираются все наги, может, и сам великий Гириши почтит своим присутствием. Но после того, что я сейчас от тебя услышал… лучше откажись от приглашения. Скажи, что болен, или что она больна. Придумай отговорку и не ходи.

— Приглашение должен передать ты? — спросил наг.

— Да, — признал данав. — Царь Сумукха попросил меня съездить к тебе.

— Ты прав, всё это не просто так, — согласился Танду. — Но они втянули и тебя. Теперь я не могу отказаться, чтобы тебя не обвинили, что ты не выполнил приказ царя.

— Я не принадлежу к роду нагов, — возразил Лавана. — И не служу вашему царю.

— Но ты живёшь здесь, под землёй, — напомнил ему друг и положил руку ему на плечо. — Все, кто живут здесь, так или иначе зависят от Сумукхи. Мы с Анджали не можем отказаться. Мы придём.

— Хотя бы её оставь дома, — покачал головой данав.

— Не оставлю, — резко ответил Танду. — Со мной ей будет безопаснее. К тому же, праздник не повредит. Анджали грустит в Патале. Я вожу её в земной мир, но она не становится веселее. Может, музыка её порадует. А ты бы что посоветовал?

— Не знаю, — сказал Лавана немного сердито. — По мне, она слишком уж капризна. И так живет у тебя, как принцесса. И так ты ради нее позабыл себя и своих сородичей. Ещё и грустит.

— Когда ты увидишь её, никогда больше так не скажешь. Скоро она придёт, я вас познакомлю.

— Благодарю, но не надо, — Лавана шутливо поклонился. — Не хочу видеть твою похитительницу сердец. У меня только одно сердце, пусть останется у меня. Я ухожу, — он махнул рукой на прощание и скрылся так быстро, что лишь зазвенели бусины на шторе, занавешивающей вход.