Танцовщица для подземного бога

1

Два года промелькнули быстрее, чем ожидала Анджали.

Казалось, только вчера она была в Патале, разговаривала с чудовищем-нагом, а уже сегодня учеба закончилась, и бывшим ученицам надели на шеи венки и устроили веселый праздник с музыкой, танцами и вкусным угощением.

Хема выдержала испытание арангетрама и тоже стала божественной танцовщицей. Теперь подруги всегда были неразлучны, и даже поселились в одних покоях, хотя Хеме отвели свои комнаты.

Но приближалось еще одно важное событие — выбор мужа.

Выпускницы школы апсар в течение ночи должны были выбрать себе мужей и обойти священный огонь.

Девушки, танцуя, выходили к костру, разожженному на площади, с венком из цветов и надевали его на шею одному из мужчин, что толпились вокруг. По количеству желающих стать мужем судили о статусе апсары — бывало, у костра случались настоящие побоища, когда гандхарвы выясняли, кому стоять в первых рядах во время танца той или иной красавицы.

Ночь молодые супруги проводили в построенных для этого праздника свадебных хижинах, а на следующий день расставались, и апсара возвращалась в свои прежние покои, к прежней жизни.

Некоторые супруги расставались навсегда, некоторые продолжали жить вместе, но союзы были разные — большинство из гандхарвов смотрели на забавы жен сквозь пальцы и даже не брезговали пользоваться подарками покровителей танцовщиц — деньгами, драгоценностями или тканями. Некоторые даже помогали женам найти покровителей побогаче и познатнее, расхваливая их прелести и торгуясь, как за товар. Другие — но их было несравнимо меньше, ревновали прекрасных жен. Так как отомстить богам они не могли, то всю злость вымещали на женах, отчего в подобных союзах случались и скандалы, и драки, а порою и убийства.

Поэтому совет Сахаджаньи найти мужа посговорчивее имел смысл. В основном, апсары и старались договориться с приглянувшимися гандхарвами заранее, но бывали и такие, кто надеялся на судьбу.

Хема, уже сговорившаяся с юношей, который в последний год поглядывал на нее слишком уж пристально, ругала Анджали.

— Не полагайся на случай, — говорила она, напоминая тоном Сахаджанью, и Анджали не сомневалась, что подруга пела с языка наставницы. — Ты не знаешь, как коварны мужчины. Они могут договориться ради насмешки и подсунуть тебе в мужья толстого старика!

— В Амравати не бывает стариков, — отшучивалась Анджали.

— Ради такой насмешницы, они расстараются, — сердилась Хема. — Обнадежь Коилхарну! Он стал совсем зеленым от любви.

— От любви… — фыркнула Анджали, переводя разговор.

Хема обижалась, но подруга была неумолима и не желала выбирать никого. Анджали казалась веселой и уверенной, но никто не догадывался, что на душе у нее не было покоя.

Помнит ли змей об их договоре? Появится ли на сваямваре, и если появится — то сможет ли она его узнать? О могуществе нагов в том, что касается преображения тела, рассказывали много историй — одна страшнее другой. В этом они, пожалуй, были равны богам, как бы кощунственно это ни звучало. А если змей обманет? Если не придет?..

Она плохо ела и спала несколько дней перед сваямварой, и когда апсары, готовые пройти последнюю ступень посвящения, собрались в комнате у бассейна, наряжаясь и прихорашиваясь, чтобы появиться во всем блеске красоты, чувствовала себя странно — ее охватывали то дрожь, то слабость, то ярость, то страх.

Несколько старших апсар, уже прошедших сваямвару, помогали девушкам — они проверяли, все ли в порядке с внешним видом, у одних разглаживали складки одежд, попутно читая нравоучения, что «умную женщину видно по тому, как ниспадают складки ее одежд», у других поправляли кармином кривую полосу, обводившую ступню, третьих отчитывали за небрежно подведенные глаза.

Наставница Сахаджанья, назначенная распорядительницей, посмотрела на Анджали и сказала:

— У тебя глаза горят, как у человека, задумавшего преступление. Что-то происходит? У тебя лихорадка? — она даже пощупала лоб девушки, но жара не было.

— Ой, как будто вы много видели преступников, — надула губы Анджали. — Просто волнуюсь, и ничего больше…

— А как я волнуюсь!.. — пожаловалась Хема, натирая волосы шелком, чтобы блестела каждая прядь. — Но больше — боюсь. Я помню, как было больно, когда нас сажали на черный камень. Я так плакала, так плакала, что горло мое стало вот таким, — она почти соединила указательный и большой пальцы левой руки, оставив между ними просвет с рисовое зернышко. — Потом нам давали шарики из сладкого густого молока, а я не могла проглотить ни кусочка.

Анджали опустила руку с гребнем, вспоминая, как для нее прошло посвящение богам — так назывался ритуал, когда девушек-апсар усаживали на черный камень, обтесанный в виде мужского члена. Хема права. Страх, стыд и боль — и никакие сладости потом не могли успокоить перепуганных девушек. Прошло много лет, и почти забылись те слезы, как забылись боль в мышцах после оттачивания позы мураманди, но страх и стыд в глубине души остались. А теперь предстояло снова пережить нечто подобное, да еще и неизвестно — будет это с человеком или… с нагом.

Словно наяву Анджали представилось змееподобное тело, покрытое, как уродливыми отростками, ядовитыми кобрами…

Гребень выпал из ослабевших пальцев, и наставница Сахаджанья проворно наклонилась, чтобы его поднять.

— Глупости! — ответила она обычным резковатым тоном. — Глупости! Не пристало птице бояться полета, как и апсаре — бояться мужчину. Ничего страшного с вами не случится.

— Вы хотите сказать: ничего страшнее с нами уже не случится? — не удержалась Анджали от насмешки, за что тут же получила несколько шлепков по макушке. — Ай! — воскликнула она, прикрываясь. — Больно же, наставница!

— У кого язык стелется по ветру, у того голова всегда болит! — сказала Сахаджанья. — Ты, наверное, будешь смеяться и тогда, когда Яма, бог смерти, придет за тобой.

Она не отдала гребень и сама принялась расчесывать волосы Анджали, продолжая наставлять девушек:

— В первую ночь не ешьте слишком много — отяжелеете. Нет ничего омерзительней пьяной и объевшейся апсары, к тому же, это помешает вам исполнить свое служение. Не забывайте, что прилежно служа, вы соблюдаете дхарму, а соблюдая дхарму…

— … мы улучшаем карму, — закончили хором девушки.

— Передай цветок, — сказала она Анджали.

— Наставница, а когда выбираешь мужчину на сваямваре, — сказала Анджали, протягивая через плечо цветок жасмина, — будет ли он считаться супругом?

— Так обычно и бывает, — подтвердила Сахаджанья. — Еще цветок!

— А если муж запретит жене знать других мужчин и прикажет оставить ремесло апсары? — продолжала задавать вопросы Анджали, подавая один за другим цветы.

— И такое бывает, но редко. Тут все зависит от того, кем будет супруг апсары. Если он внушает уважение и страх, то никто не посмеет посягнуть на апсару.

— Наставница! А вы знаете такие случаи? — зашумели девушки, слушая жадно.

— Дайвики Рамбха стала женой сына господина Куберы, — спокойно ответила Сахаджанья. — С тех пор никто из гандхарвов, данавов и богов не осмеливается открыто выказывать ей страсть.

— Сын господина Куберы! — сказала, кривя губы в усмешке, Джавохири, которая тоже вошла в число апсар, участвующих в подготовке к сваямваре. — Повезло же дайвики Рамбхе. Но как бог взял апсару в жены? Ведь это нарушение закона рождения. Бог не может сделать апсару женой, чтобы не оскверниться.

— Господин Кубера всего лишь на четверть божественной крови. Плохо же ты слушала наставницу Чарити, — пожурила Сахаджанья. — Он стал богом лишь благодаря любви своего великого деда — господина Брахмы, а до этого был смертным, как все люди.

— Что касается меня, — сказала Джавохири, уязвленная порицанием в невежестве, — то я сразу знала, что не потерплю мужа, который запретит мне танцевать и принимать любовь богов.

— О, она уверена, что боги не обойдут ее любовью! — вскипела Хема. — Высокомерной зазнайкой ты была, такой и останешься!

— Завидуешь? — губы Джавохири изогнулись в насмешливой улыбке, что так напоминала улыбку дайвики Урваши. — Я была возлюбленной царя богов, а тебя, чечевичное зернышко, не захочет даже последний из ракшасов.

Не найдясь с ответом, Хема швырнула в нее чашкой из-под цветов манго. Джавохири уклонилась и схватила медный поднос.

— Прекратите обе! — крикнула наставница Сахаджанья. — Вы — пустоголовые порождения креветок!

— Она первая начала, — огрызнулась Джавохири, но поставила поднос на место.

— Вы удостоились чести называться дайвики, а ведете себя, как базарные торговки! — Сахаджанья дала подзатыльник Хеме и замахнулась было на Джавохири, но та остановила ее гневным взглядом.

— Я — дайвики! Берегись, если тронешь меня хоть пальцем!

Анджали увидела, как отхлынула кровь от лица Сахаджаньи, а потом ее любимая наставница медленно опустила руку.

— Простите, госпожа, — сказала она, склонившись перед Джавохири в поклоне. — Я поступила крайне неразумно.

— То-то же, — бросила Джавохири. — Раздавай подзатыльники своим малявкам, а на меня не смей даже косо смотреть.

— Конечно, госпожа, — ответила Сахаджанья смиренно.

Этого Анджали не смогла стерпеть. Страх и неуверенность, жившие в ее душе последние дни, были позабыты, а на смену им пришли ярость и негодование.

— Зато я — тоже дайвики! — закричала она и взвилась со скамейки, опрокинув поднос с цветами. — И отлуплю тебя, жаба ты эдакая!

Она бросилась на Джавохири и повалила ее на пол, усевшись сверху и отвешивая оплеухи:

— Обезьяна! Головешка! Я тебя научу почтительности!

Джавохири вопила, как резаная, но освободиться от разгневанной Анджали не могла и только бестолково отбивалась. Бросившиеся на помощь апсары попытались оттащить Анджали, но в ту будто вселился сонм демонов. Вцепившись в волосы Джавохири, она несколько раз ткнула ее лицом в пол, приговаривая при этом:

— Кланяйся моему учителю! Кланяйся! Еще и языком своим поганым…

— Анджали! Прекрати! — воскликнула наставница Сахаджанья, придя в себя.

— Она оскорбила вас, — ответила ей бывшая ученица, тяжело дыша и сдувая со лба прилипшую прядку. — Я ее научу…

— Если сама такая почтительная, то послушай меня — прекрати немедленно! — приказала Сахаджанья.

Анджали нехотя отпустила Джавохири, отходя к наставнице и снимая стеклянный браслет, который разбила в драке. Ее поверженная соперница медленно поднималась, и две апсары подхватили Джавохири под локти, помогая устоять на ногах.

— Какая гордячка! — не могла успокоиться Анджали. — А вот я не считаю позорным получить подзатыльник от своей учительницы, — она приняла прах от ног Сахаджаньи и сказала: — Можете наказывать меня, как угодно, наставница, но я не смогла сдержаться. И не сдержусь снова, если эта дура посмеет открыть на вас рот.

Джавохири тем временем оттолкнула помогавших ей апсар и поднесла руку к лицу.

— Ты меня поранила! — сказала она, глядя на пятнышки крови на пальцах. — Ты меня поранила, сумасшедшая!

У нее на скуле и правда виднелась царапина, нанесенная разбившимся стеклянным браслетом.

— Так тебе и надо, выскочка, — отрезала Анджали.

— Я этого так не оставлю, — сказала Джавохири с ненавистью.

— А что сделаешь? — не осталась в долгу Анджали. — Пожалуешься господину Шакре? Вперед, беги, только серьги не потеряй! Он уже не только твоего лица не помнит, но и того, что когда-то сунул тебе пару раз!

Апсары ахнули от такой грубости, но некоторые отвернулись, пряча усмешку, а кто-то не сдержал и смеха, прикрываясь пальмовыми листьями, заменявшими веера. Джавохири затравленно оглянулась, покраснела, потом побледнела, и сказала с угрозой, тыча пальцем в Анджали:

— Тебе это даром не пройдет, проклятая! Чтобы тебе достался в мужья грязный пес! Самый мерзкий, самый отвратительный…

— Замолчи! — крикнула наставница Сахаджанья, заслоняя собой Анджали. — Недостойно дайвики разбрасываться проклятиями на сваямваре!

Джавохири отвернулась и схватила платок, который ей подали, чтобы утереть кровь.

— А ты, — повернулась к Анджали Сахаджанья, — уйми длинный язык, пока и в самом деле не испортила свою дхарму. Садись, я переплету тебе волосы.

Притихшие апсары продолжили подготовку, Джавохири удалилась, а Анджали погрузилась в мрачное молчание.

— Не делай такое похоронное лицо, — шепнула ей наставница, — иначе отпугнешь даже тех, кого привлекут твои молодость и красота.

Наконец, приготовления были закончены, и апсары пестрой стайкой порхнули к выходу.

Им предстоял общий танец, а затем короткие сольные танцы, во время которых и предстояло сделать выбор.

Каждой апсаре дали по душистой цветочной гирлянде, и девушки выбежали на площадь, посреди которой горел огромный костер, а вокруг толпились мужчины — молодые, разгоряченные, полные страстного желания.

Появление девушек вызвало настоящую бурю — крики, смех, вой и свист взлетели до небес. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то топал — в таком чудовищном шуме невозможно было танцевать под нежную музыку вины и флейт, поэтому музыканты играли на больших барабанах — пакхаваджах и тавилах, отстукивая бешеный ритм ладонями и деревянными палочками.

Этот ритм проникал в самое сердце, в самую сущность — воспламенял душу, разжигал тело. Анджали не заметила, как ноги ее сами собой протанцевали за барабанами, а потом она полетела, как птица, следом за остальными танцовщицами, подчиняясь охватившему всех порыву, подчиняясь и предвкушая самый древний, самый мистический танец.

Подобные чувства охватили и зрителей, но сегодня гандхарвы-надзиратели не пускали в ход гибкие палки, потому что сегодня на площади не действовали никакие законы.

Еще больше распаляя мужчин, танцовщицы начали общий танец — простые слаженные движения, танец без особых изысков, лишь показать единение, готовность всех апсар выполнять свое предназначение.

Первыми начинали выбор мужей дайвики — по старшинству, не взирая на умение и талант. Анджали была не самой старшей, и ей пришлось дожидаться очереди. Каждая танцовщица проходила круг по площади, вокруг костра — чтобы все могли рассмотреть ее, насладиться красотой, и чтобы сама апсара могла решить, кого выбрать.

Мужчины напирали, стараясь пробиться в первые ряды, толкались, тут же устраивали драку, выкрикивали свои имена, чтобы привлечь внимание девушек.

Анджали не интересовал выбор остальных. Даже за Хемой она проследила рассеянно. Взгляд ее снова и снова пробегал толпу — высматривая, отыскивая одного… Нага Танду. Он обещал прийти, и она должна будет узнать его в любом облике. Но время шло, а ни один мужчина из толпы не напомнил Анджали змея. Она в волнении прикусила костяшки пальцев. Может, он позабыл о договоренности?.. А вдруг превратился в Коилхарну, которого она поклялась не выбирать даже под страхом смерти?..

Еще одна танцовщица надела своему избраннику на шею гирлянду, и еще одна…

Каждый выбор сопровождался восторженными и горестными воплями, барабаны оглушительно грохотали, и Анджали казалось, что музыканты колотят палочками по ее голове, а не по натянутой коже.

Где же он? Как его узнать?..

— Иди! Твоя очередь! — наставница Сахаджанья благословила Анджали и подтолкнула в спину, шепча молитвы.

Анджали выбежала на середину площади и закружилась в свете костра, сама похожая на пламя — такая же легкая, горячая!.

— Выбери меня!.. — раздался многоголосый рев толпы, и мужчины хлынули к костру, словно обезумевшие ракшасы.

Танцуя, Анджали обошла костер. Лица мужчин виделись ей бледными пятнами с темными дырами разинутых ртов. Жадные руки тянулись к ней, как змеи — готовые ужалить, схватить, задушить в объятиях. Где-то в толпе мелькнула рослая фигура Коилхарны — он раздавал тумаки направо и налево, отталкивая других претендентов.

Первый круг пройден и…

Мужчины разочарованно завопили — танцовщица не выбрала никого! Нарушение закона! Она обязана!..

— Выбирай, не тяни! — орали гандхарвы. — Выбирай, красавица!

— Я уже истекаю кокосовым молоком! — самый нетерпеливый бросился на Анджали, желая завладеть ее цветочной гирляндой, но не успел сделать и трех шагов, как его схватили сразу несколько человек и поволокли назад, усердно молотя кулаками.

— Только посмейте! — перекрыл грохот барабанов голос Коилхарны. — Она моя!..

На него набросились всем скопом, выкрикивая на разные лады: «Нет, моя! Моя!».

Анджали наблюдала за этим, как во сне, но танец ее не прервался ни на мгновение. Пусть разум был увлечен другим, но тело послушно повторяло заученные движения, вызывая восторг, и страсть, и исступление.

Танцовщица прошла и второй круг, не сделав выбора.

Гандхарвы обезумели, ринувшись вперед, и Сахаджанья крикнула, приставив ладони ко рту, чтобы ученица расслышала ее сквозь оглушительные вопли и дробь барабанов:

— Выбирай! Анджали! Не медли!..

Анджали и сама понимала, что невозможно тянуть с выбором дольше — еще немного, и распаленные мужчины бросятся на нее прямо здесь, на площади! Не прекращая танца и ловко ускользая от рук, ищущих ее схватить, Анджали начала третий круг… Страх и отчаяние снова хлынули в душу — как узнать среди этих дикарей чудовище? Как отыскать преображенного в человека змея среди людей, потерявших человеческий облик?..

Коилхарна, все же, одолел соперников, и теперь бежал к Анджали, отталкивая тех, кто пытался ему помещать.

Но тут огромный черный пес, напуганный шумом, выскочил из толпы и промчался наперерез гандхарву, подвернувшись ему под ноги. Коилхарна беспомощно взмахнул руками и рухнул ничком под общий хохот, взметнув тучи песка. Пес закружился на месте, ловя хвост, а потом сел посреди площади, высунув язык и оскалив клыкастую пасть.

Что-то в звере привлекло внимание, а потом Анджали вздрогнула, как ужаленная — на ошейнике пса была подвеска-ракушка со спиралевидным рисунком — Глаз Гириши!

Кто осмелился надеть на животное священный амулет?..

Пес повернул голову, и Анджали показалось, что в его темных глазах блеснули алые искры.

Неужели?..

Девушку так и бросило в жар — наг решил посмеяться над ней! Совпадение, или он услышал слова Джавохири? В любом случае, надо быть совершенно безумной, чтобы выбрать в мужья собаку!..

Анджали медлила, а пес, словно нарочно, начал вычесывать блох, задрав заднюю лапу до уха.

— Проклятая псина! — зарычал Коилхарна, поднимаясь. Он хотел пнуть зверя, но тот увернулся и помчался обратно в толпу.

Больше не раздумывая, Анджали кинулась за ним.

Она поднырнула под руку Коилхарны, который уже мечтал схватить девушку, и настигла пса, когда он был готов юркнуть между людских ног. Сорвав с себя гирлянду, Анджали накинула ее на шею пса — и время остановилось.