Сын помещика – 6

Глава 20

11 сентября 1859 года

— Роман-ага! — встретил меня привычным уже обращением Али. — Рад вас видеть! Проходите, мой дом всегда открыт для такого дорогого гостя.

Как обычно купец проводил меня в гостиную, где мы расселись на подушки, и приказал подать нам чай.

— Если вы к Фаррух-хану, то господин еще не прибыл, — опечаленно сказал Али после десяти минут болтовни ни о чем. — Но не переживайте, он обязательно явится. Просто задерживается в пути. Чем я могу помочь вам скрасить ожидание? Может, показать вам коллекцию холодного оружия? Я помню, какими глазами вы смотрели на те образцы, что были вынесены, пока ваши дамы выбирали украшения, — хитро прищурился купец. — Истинный мужчина! А ведь у меня есть и поинтереснее экземпляры.

— Уважаемый Али, раз уж речь зашла о показе… — стал я подбирать слова, чтобы поделикатнее перевести разговор в нужное мне русло. — То не удовлетворите ли вы мое любопытство. Помните, мы разговаривали о массажном салоне и непременном наличии в нем бани, как в вашей стране?

— А как же, Роман-ага! — воскликнул купец. — Али все помнит!

— Так вот, у вас в доме не построена ли такая баня? Хамам, так же вы ее назвали? Если да, то я хотел бы ее увидеть, чтобы лучше представлять, как выглядит настоящая персидская баня.

— Вы радуете мое сердце, Роман-ага, — расплылся в улыбке мужчина. — Не только есть, но и затоплена! Я чту обычаи вашей страны, и мы тоже моемся по воскресеньям. Если у вас будет желание, то можете даже сами попробовать, чем она отличается от вашей русской бани.

Бинго! Даже упрашивать не пришлось.

— С радостью приму ваше предложение, — не сумел я сдержать ответной улыбки.

Дом купца занимал почти полквартала и построен был буквой «П». С одной стороны дома в «ножке» буквы была часть для гостей, где я и встречался с Али. В «перекладине» располагались хозяйские апартаменты, а в другой ножке — уже сама лавка. Баня же была построена во внутреннем дворе, полностью огороженная со всех сторон домом, а с последней стороны, где нет здания — высоким забором.

— К моей большой печали, полноценный хамам мне воссоздать не удалось, — сокрушался купец. — То, что есть у меня, лишь бледное его подобие.

— Ничего страшного, мне интересно послушать, как он выглядит у вас на родине, — успокоил я Али.

Тот тут же принялся мне описывать традиционный хамам. И со слов купца здание получалось не маленьким, состоящим аж из четырех частей. В первой части располагалась раздевалка, где посетители снимали всю одежду, а сами заворачивались в полотенце. Там же иногда был фонтан или небольшой бассейн для мытья ног. Вторая часть была неотапливаемой.

— Как понимаете, Роман-ага, в вашей стране делать подобную часть я не стал, — с извиняющейся улыбкой развел руками купец. — Не с вашими зимами.

— Ну, у нас далеко еще не Сибирь, — заметил я.

Али аж плечами передернул от озноба.

— Был разок там, — пояснил он мне. — Больше не тянет в те края.

Уточнять, по каким делам, я не стал. Захочет — сам расскажет.

В третьей части традиционного хамама шла уже теплая комната.

— В моей любимой Персии в таком помещении располагаются маленькие кабинеты для различных процедур — стрижка, удаление волос, иногда медицинский кабинет. Массажные столы тоже в этой части располагают.

В хамаме у Али такая комната была. Вот только из «мини-кабинетов» тут была лишь комната для стрижки и чайная комната, где можно было еще и покурить кальян. И последняя, четвертая часть традиционного хамама — сама парная. Очень часто с бассейном, иногда даже двумя — с горячей и холодной водой по отдельности.

— Пришлось много копать, чтобы сделать хамам по всем правилам, — объяснял мне купец.

Мы успели посетить раздевалку, где скинули одежду и обернулись полотенцами. Саму грязную одежду тоже завернули в полотенца и засунули под лавки, которые были в раздевалке — тоже традиция. В хамаме нас ждал даллак — местный банщик. Пол хамама, как и стены были отделаны мрамором. Само помещение разделялось на две части: парную и комнату с бассейном. Чашу бассейна у купца не вкопали в пол, а поставили на возвышение, сделав ступеньки, чтобы можно было подняться. Сам пол был очень теплым, что я тут же заметил.

— Внизу под хамамом расположена печь, — пояснял мне Али. — Под нее и пришлось копать глубокую яму. Дымом подогреваются полы, а сама печь нагревает котел с водой. Часть воды по трубам отводится в бассейн, другая идет в хамам, где тоже есть печь. Там вода падает на нагретую поверхность, превращаясь в пар. Он-то и нагревает гармхане, — заметив мой недоумевающий взгляд, Али поправился. — Парную, так вы называете эту комнату. Заметьте, для нашей бани ваше слово подходит куда лучше, чем для вашей, — тут же улыбнулся он.

Я понимал, что устройство хамама Али мне обрисовал лишь в самых общих чертах, но все равно побывать в настоящей персидской бане было интересно. Пусть и такой «урезанной».

— Эх, видели бы вы хамамы моей родины, — распластавшись на полке, протянул мечтательно Али. — Бледная тень, что я воплотил здесь, не покажет даже тысячной доли того совершенства, что представляет собой хамам!

В парной было две полки, и я лег на соседнюю. Ожидавший этого даллак тут же принялся натирать меня мылом, которое держал в специальной рукавице, заменявшей ему мочалку. Али пояснил, что уже помылся и просто желает погреть кости в приятной компании. Попутно он описывал, как выглядит настоящий хамам его родины и почему они та популярны. Как обычно, дело было в религии. Хамамы составляют в Персии важную часть их культурного быта и неотъемлемы от многих религиозных ритуалов. Например, владельцы хамамов со слов Али никогда не берут плату с тех, кто решил совершить гусль — полное омовение по религиозным причинам. И по мере перечисления купцом причин совершить такое омовение, я задумался, как те владельцы еще не разорились? Ведь совершать полное омовение надо после каждого полового акта, женщинам — после менструации и послеродовых выделений, да просто все, что связано с интимом, требует от благочестивого мусульманина совершить гусль. Но были и еще две причины для подобного ритуала — гусль принимали после принятия ислама и перед погребением усопшего. В последнем случае — мыли покойника.

Мне стало понятно, что скорее всего хамамы в какой-то мере берут часть религиозных обрядов на себя и ставят их обеспеченные люди. В моей голове возникла некая параллель между помещиком, который ставит церковь на своих землях на собственные средства и содержит ее, и аристократами Персии, что делают примерно то же самое, но уже с хамамами. Может я в корне не прав, но пока выходило так.

— Загрузили вы меня, уважаемый Али, — покачал я головой. — Я-то думал, что баня в вашем стиле в будущем массажном салоне будет его частью, а с ваших слов выходит, что массажный салон является частью хамама.

— Я не настаиваю, чтобы вы делали все так, как на моей родине, — развел руками купец. — Но мое сердце наполнится радостью, если вам удастся хоть на тысячную долю приблизиться к истинным жемчужинам банного искусства в моей стране.

После того, как меня тщательно помыл рукавицей-мочалкой даллак, я сполоснулся прямо здесь, в парной. В стене было два крана с холодной и горячей водой. Вот оттуда в деревянный тазик и набрал воды, которой смыл мыло. А затем мы с Али пошли в бассейн. Вода в нем была теплой, но не горячей. Самое то, чтобы остудить тело после жара в парной.

— Признаюсь, — продолжал делиться купец, — однажды я попробовал и по вашему методу париться. В сухой парной, а затем в холодную воду окунуться. Ух, и продрог я тогда! — радостно смеясь, сказал купец. — Второй раз уж в воду прыгать не стал.

— А зря, — покачал я головой. — Во второй раз, если хорошо прогреться, уже не так холодно. А в третий и вовсе почти не чувствуешь мороза.

Я вспомнил, как сам однажды на крещенские морозы в будущем попарился в русской баньке и потом окунулся в прорубь. Да уж, в первый раз и правда думаешь, будто все тело окоченеет. Заходить снова не хочется абсолютно. Но если преодолеешь это чувство, веником как следует себя прогреешь, то уже совсем иные ощущения при повторном заходе испытываешь. Начинаешь удовольствие получать от столь экстремальной смены температур. И кожа уплотняется, словно невидимой броней от перепада температур обрастает.

— Может, и попробую как-нибудь снова, — тут же кивнул Али.

Мы еще разок зашли в парную, но уже просто посидеть, погреться, после чего перешли в «теплую комнату». Но не в кабинку, где стригут, а во вторую, где чай и кальян подают. Али мне тут же предложил подымить, но я отказался, остановившись на чае. С темы бани мы перешли на массаж. Я хотел попросить у Али найти специалистов из его страны, на что купец согласился, однако сразу предупредил, что не может обещать, что кто-то поедет в нашу страну. Ну нет, так нет. Я и сам смогу по типу Пелагеи разминающему массажу обучить.

Где-то через полчаса нашей неторопливой беседы к нам зашел слуга и передал купцу, что наконец прибыл Фаррух-хан. Али тут же предложил переместиться в дом, на что я не возражал. Удачная была идея сходить к нему, вместо того, чтобы сидеть в съемной комнате и с напряжением ждать неприятной встречи с Перовой и последующего трудного разговора. Всегда неприятно лишать людей иллюзий. Они от этого потом тебя ненавидеть начинают. Мало кто готов снять свои розовые очки, которые дают ему уют и защищают от жестокости окружающего мира.

Али хотел дать мне халат, чтобы я не надевал грязное белье после бани, но я же не зря захватил с собой сменную одежду. Поэтому поблагодарив купца, попросил того отправить слугу к моему тарантасу, чтобы тот забрал мой запасной костюм у Митрофана. И уже в чистом белье я вышел к знакомому аристократу Персии.

— Здравствуйте, уважаемый Фаррух-хан, — улыбнулся я мужчине.

— И я рад видеть вас, мой друг, — не остался в долгу перс, раскинув руки для объятий.

Присев на подушки и получив традиционный чай, мы перешли к разговору. Для начала Фаррух поинтересовался, как моя жизнь. Поделившись новостью о помолвке, что вызвало одобрение со стороны мужчины, я в свою очередь спросил, как идут его дела.

— Слава Аллаху, все благополучно, — ответил Фаррух. — Надо сказать, я показал вашу картину своим друзьям. Как и обещал, ваше имя я не называл, но им очень понравилась ваша работа. Двое моих близких друзей хотят, чтобы вы написали портрет их жен. Что скажете на это?

— Признаться, — замялся я, — недавно я уже писал одну… неоднозначную картину. В итоге это привело к не совсем адекватной реакции со стороны… заказчика.

— Можете не переживать, с моими друзьями у вас проблем не будет, — тут же понял, к чему я клоню, Фаррух-хан. — Я же вас не подвел, — заметил он.

— За что я вам искренне благодарен, — кивнул я ему уважительно. — Если вы ручаетесь за них, то я согласен. Но тогда им придется приехать хотя бы сюда. Покидать страну я не собираюсь.

— Я передам им ваше условие, — спокойно согласился с моим требованием мужчина. — Однако увидеться с вами я хотел не из-за них. Ваши таланты… они меня очень впечатлили. Скажите, а вы рисуете только портреты, или способны и иное изобразить?

— Смотря что вам нужно, — растерялся я.

— Помнится, я говорил вам, что вхожу в одно наше сообщество… — медленно начал Фаррух.

— Да, было такое.

— Нас не жалуют на родине, — вздохнул он, — но наши идеи стремительно распространяются. И мне пришла в голову мысль, что было бы здорово иметь картину, которая для посвященных была бы отличительным знаком — что здесь живет член нашего общества. Но для всех остальных это была бы просто картина. Понимаете меня?

Фаррух пытливо посмотрел мне в глаза, с тайной надеждой, что смысл его пожелания дошел до моего разума. И не сказать, что он был неправ. Я прекрасно понял, что хочет перс. Подобные картины с зашифрованным посланием хоть и не были повсеместным явлением, но уже случались в истории. Мне приходилось слышать о поисках таких посланий в той же «Моне Лизе», написанной легендарным Леонардо да Винчи, или в той же «Тайной вечере» за его же авторством. Но вокруг Леонардо вообще накручено много мистики и тайн. А тут мне предлагают окунуться в эту среду. Стоит ли?

— Знаете, — задумчиво сказал я. — Если в картине должен быть заложен религиозный подтекст, то я все же откажусь.

— Мы не против бога в общем понимании, — возразил Фаррух. — Я же говорил вам, нас не устраивает то общество, в котором сейчас живут люди в моей стране. Грубо говоря, нас не устраивает строй.

— Откровенно, — поразился я, впервые услышав правду от мужчины вот так — в лоб.

— Я хочу показать, насколько вам доверяю, — улыбнулся Фаррух. — Могу поклясться чем угодно, что вам не грозит опасность со стороны нас, или наших оппонентов. Мы не выдадим ваше имя даже под пытками!

Я не стал с ним спорить, что под пытками можно сломать любого. Хотя бы потому, что бывали в жизни исключения.

— Знаете, — вздохнул я. — Если я возьмусь за работу, то цена…

— Мы готовы заплатить, — перебил меня мужчина, — не только деньгами. Назовите свои условия.

— Вы меня изрядно ошеломили, — потряс я головой. — Давайте так — вы скажете мне, какие символы и с чем они связаны, должны быть изображены на полотне, а после я уже отвечу, готов ли я взяться за работу и за какую цену.

— Хорошо, — не стал спорить Фаррух-хан. — Наше учение проповедует равенство. Социальное. Поэтому на картине желательно изобразить людей из разных сословий, но в равном положении. К тому же мы за образование и просвещение. Также учение Баба (от автора — с ударением на первый слог) говорит о цикличности религий. Они сменяют друг друга так же, как времена года. Желательно отразить это на холсте. И число 19. Не буду долго расписывать, что оно означает в нашей стране и как пересекается с нашим языком, но оно тоже имеет большой смысл.

— Подытожим, — протянул я, пытаясь собрать в голове возможный образ картины, — надо изобразить мужчин и женщин из разных сословий, но в одинаковых условиях — раз, — загнул я палец, — добавить образ их просвещенности или образованности, — второй палец, — да еще как-то вставить смену сезонов года, и чтобы обязательно была цифра 19. Все правильно?

— Именно так, — улыбнулся Фаррух и пригубил чая.

Да уж, задачка. Покрутив ее и так и эдак, я уже хотел отказаться, так как в упор не понимал, как совместить все эти вещи, да еще чтобы картина казалась обычной для постороннего человека, как в моей голове словно щелкнуло. Да ведь это элементарно!

— Судя по блеску в ваших глазах, вам пришла какая-то идея, — заметил мое состояние мужчина.

— Школьный класс. Урок географии или природоведения, — ответил я.

Глаза Фарруха удивленно расширились.

— А ведь так просто, — прошептал он.

Реально просто. Класс, в котором парты находятся на одном уровне. Нарисовать со спины людей — вперемежку мужчин и женщин. От типа их одежды сразу будет понятно, кто здесь дворянин, а кто из других сословий. Это в будущем по внешнему виду гораздо сложнее определить принадлежность того или иного человека к определенному классу. Большевики постарались, спасибо им. И начинали они тоже со школы. На доске можно нарисовать как раз смену времен года. В углу — отрывной календарь с цифрой 19. Все условия, что поставил передо мной Фаррух, таким образом будут полностью соблюдены.

— Только, — добавил я, — раз уж картина будет написана для вашего общества, мне бы надо знать, как выглядят люди у вас из разных сословий. Не хотелось бы, чтобы по виду учащихся сразу стало понятно, что картина написана в России.

— Я попрошу Али, он поможет вам с этим. Да уж, Роман, вы меня приятно удивили. Я думал, вам потребуется больше времени, чтобы придумать образ, а тут… — покачал головой Фаррух.

Да я и сам не ожидал, если честно. Но не признаваться же в этом. Еще впечатление смажу. К тому же, подобная картина лишь в будущем выглядела бы обыденно, но в нынешнем времени она может вызвать культурный шок.

— И знаете, — вдруг добавил Фаррух, — лучше вам все-таки изобразить людей на картине в европейском платье. В нашем обществе такая картина станет не тонким намеком, а как удар в набат. Но в Европе сильнее, чем где-либо, тенденции равенства. Никого не удивит, что европейский художник мог такое написать. А связи с западным миром наше правительство сейчас поддерживает самые тесные. Поэтому можно будет сказать, что я приобрел эту картину по случаю, где-нибудь во Франции.

— Хорошо, тогда так и поступим.

— Значит, вы беретесь за заказ? — обрадовался мужчина.

— Да. А в качестве оплаты… — я задумался. — Думаю, будет неплохо, если вы пришлете специалиста по массажу. Я собираюсь открыть салон в Дубовке, а с мастерами этого искусства в нашей стране проблемы.

— Не вижу ничего сложного.

— Он должен будет обучить как минимум четырех учеников, — добавил я. — Сам мастер мне нужен лишь на это время. Захочет остаться — гнать не будем, а нет, так как обучит — пусть возвращается домой.

— Тогда еще проще, — кивнул Фаррух.

Ого. А он думал, что я навсегда такого спеца попрошу? Не ожидал, что для него настолько важна эта работа.

На этом серьезные разговоры закончились. За окном давно уже вечер сменился ночью. На часах было около двенадцати, поэтому я откланялся и отправился домой. Не думаю, что госпожа Перова все еще караулит меня около дома, так что можно не переживать, что наткнусь на нее.

Жаркий день давал о себе знать. Хоть солнце и зашло, но духота стояла сильная, из-за которой в тарантасе меня разморило. Похоже, завтра снова дождь пойдет.

— Приехали, барин, — сквозь полудрему услышал я голос Митрофана.

Выбравшись из транспорта, я двинулся к подъезду, как меня внезапно окликнули женским голосом:

— Роман!

Обернувшись, я с удивлением увидел Арину, которая махала мне рукой из кареты. Вот неугомонная девица! Ее же дома наверное уже муж потерял! Она совсем об этом не думает?

Но проигнорировать ее теперь не получится. Оглянувшись, я заметил какого-то мужика, что стоял в конце улицы. Надо бы побыстрее сплавить Перову, да идти уже спать.

— Арина Борисовна, — прошептал я, приблизившись к карете. — Что вы творите? Вас же Николай Васильевич хватится!

— Не хватится, — жарко прошептала девушка, буквально втягивая меня за руку в карету. — Я сказала ему, что заночую у своей подруги. Что ж вы так долго, я вся горю, — прошептала она и впилась в мои губы поцелуем.

Кое-как прервав его, я отодвинул девушку от себя.

— Арина Борисовна, нам нужно серьезно поговорить.

— Позже, — не сдавалась она и схватила мою ладонь, прижав к своей пышной груди. — Чувствуете, как бьется мое сердце? Так и кажется, будто за нами следят. Это так… возбуждает…

И снова она попыталась меня поцеловать, но на этот раз я был проворнее.

— Арина, — перехватил я ее руки. — Послушайте же меня. Мне не нужна эта интрига. Неужели вы не понимаете намеков? Того, что я гулял по набережной не один? И сейчас пришел поздно, лишь бы избежать встречи с вами?

Я так и не подготовился к этому разговору и в итоге высказывал то, что было у меня на уме. Девушка застыла. Во мраке кареты мне не видно было ее лицо, зато хорошо чувствовался жар ее рук, которые я продолжал держать, чтобы она не распустила их.

— Р-роман… — прошептала она и в ее голосе промелькнули слезливые нотки. — За что…

Окончание ее слов я не услышал, так как дверца кареты распахнулась, и кто-то грубо схватил меня за шиворот. Затем рывок — и вот я уже нахожусь на мостовой, больно ударившись спиной о камни.

— Вяжи его, — услышал я чей-то шепот сквозь боль и дезориентированный падением разум.

Меня резко перевернули на живот и заломили руки за спину. Черт, что творится-то?

Поместье Михайловых

Борис Романович был хмур и медленно цедил виски. Соглядатая от Винокурова он не убрал, поэтому новость о каких-то записках, что получил этот парень, дошла до него быстро. Оставалось лишь понять, кто именно и о чем пишет. Выйти на того мальчишку, который передал первое послание, было делом лишь времени. Выбить из него описание человека, что передал записку — и того проще. И полученная информация не обрадовала главу дворянского собрания. Что творит его дочь? Разве он не вправил ей мозги?

В итоге кроме Винокурова пришлось приставлять слежку еще и к Арине. И вот сегодня ему доложили, что госпожа Перова сидит в карете рядом с домом, где снял комнату этот юноша, и никуда не выходит. А со слов Николая, та ему сказала, будто отправилась к Марине Артемовне — своей подруге. Сам Винокуров проводил время у персидского купца. Чем все это закончится, Михайлов не знал. Винокуров получил записку его дочери — это ясно как свет. Но сам на контакт с ней не идет. Мужчине было очевидно, что Арине снова что-то втемяшилось в голову, а у Романа достаточно мозгов, чтобы не потакать ей. Но и оставлять ситуацию на самотек Борис Романович не собирался. Наоборот, лучше воспользоваться этим! Рано или поздно они пересекутся. Зная настойчивость своей девочки, мужчина склонялся к тому, что уже этой ночью. И вот тогда… надо поймать парня на «горячем», не допустив посрамления его девочки. Скрутить и в жалком виде пускай его доставят к нему, Михайлову. А когда Винокуров будет валяться у него в ногах и оправдываться, поставить тому самые жесткие условия. Заодно и для Арины это будет уроком. Сколько раз он ей говорил, что от него она ничего не сможет скрыть. Вот и будет ей очередное подтверждение.