Сын помещика – 6

Глава 16

9 сентября 1859 года

Утром я проснулся в мрачном настроении. После вопроса Насти вчера убеждал ее, что еще никакой определенности нет, и даже если она права, то у нас впереди есть минимум две недели для точного подтверждения. Ровно до тех пор, пока не придет время ее женских дней. А затем еще убеждал, почему так важно ей вести себя как обычно. Хорошо хоть Анна была на моей стороне. Надеюсь, даже после моего ухода она поможет Насте не совершить глупость.

— Пока господин Михайлов ничего не сказал, и мы дергаться не будем. Если мы занервничаем и начнем суетиться, то для него никаких иных доказательств и не нужно будет. А вот наше равнодушие заставит его сомневаться, и тогда никаких публичных заявлений с его стороны не последует, — заверял я невесту.

И вроде получилось ее убедить. Но душевных сил я потратил изрядно. Весь праздник этой угрозой мне Борис Романович испортил!

Сегодня же меня ждали в доме Перовых. Самого Николая Васильевича дома не оказалось, что меня изрядно удивило. Я думал, что он не позволит супруге позировать без собственного участия. Но встретила меня Арина Борисовна одна и после приветствий для начала предложила чай. По ее мимике, легкому тремору рук и дрожи в голосе я видел, что она нервничает.

— Если вы передумали, то я не настаиваю, — сказал я. — Можем все отменить. Урона в том никому не будет.

— Нет, — замотала она головой, — я все твердо решила!

Сказано это было девушкой больше для себя, чем мне.

— Тогда предлагаю не затягивать, чтобы вы себя в еще большую панику не ввергли.

Та лишь судорожно кивнула и махнула рукой следовать за ней. Холст у меня был с собой, как и все остальные принадлежности. С ними в руках я и пошел за девушкой на задний двор. Дом Перовых располагался в черте города, но был огорожен высоким забором. Потому, даже когда Арина сядет на лошадь, с улицы ее не будет видно.

— Вот здесь я буду, — ткнула пальцем в небольшое пространство под раскидистым дубом девушка. — А вот здесь будете стоять вы, — указала она мне точку.

После чего объяснила, как хочет расположить лошадь и с какого ракурса лучше сделать ее необычный портрет. Кивнув, что все понял, я принялся располагать свои инструменты, чтобы было удобнее ими пользоваться, а Арина Борисовна ушла в дом. Через пять минут конюх Перовых привел лошадь, которую привязал за уздечку к ветке дуба. С чем и удалился. Оглянувшись, я заметил, что все окна в доме, ведущие на задний двор, или прикрыты ставнями, или тщательно занавешены. В этом плане госпожа Перова полностью следовала легенде, про которую мне рассказала Екатерина Савельевна.

Лишь еще через десять минут, когда я стал думать, куда подевалась хозяйка дома, она вышла на задний двор. Повезло, что вчерашний дождь закончился. Но погода все равно была прохладной. Если долго будет мне позировать, то и заболеть может. Постараюсь как можно быстрее сделать черновой набросок, чтобы потом уже можно было в доме краски наносить.

— Простите за ожидание, — смущенно улыбнулась Арина, кутаясь в халат.

— Ничего страшного. Предлагаю начать, пока вы не замерзли.

Та дернула головой от волнения, вместо спокойного кивка, и скинула халат. Как и думал, фигура у нее была не спортивная. Но благодаря молодости, а лет ей было около двадцати, кожа была упругой и не дряблой. Легкие складки на животе придавали ей даже некий шарм, а грудь не меньше пятого размера визуально уменьшала талию. В итоге Арину можно было даже назвать стройной, или слегка полной. Широкие бедра и свободно ниспадающие волосы завершали картину представшей передо мной «Евы».

Девушка вначале рефлекторно прикрыла свои прелести, но потом глубоко вздохнула и опустила руки. После чего решительным шагом подошла к лошади и замерла в растерянности.

— Эм… Роман Сергеевич, вы не поможете мне? — с натянутой улыбкой спросила девушка.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

На ногах у нее были тапочки, но не такие, как мои, а «закрытого» типа, больше похожие на обрезанные мягкие туфли. Арина вставила одну ногу в стремя, а затем мне пришлось поддерживать ее под мягкую попу, чтобы она перекинула вторую ногу через круп лошади. Веса в ней было не меньше восьмидесяти килограмм, да еще и ловкостью девушка не отличалась. Не удивительно, что с первого раза залезть на лошадь ей не удалось. Даже наоборот — попытавшись в первый раз поднять ногу, она не смогла это сделать достаточно высоко и уперлась в лошадиный круп. Из-за чего вполне закономерно завалилась всем телом на меня, и мы упали на землю.

— Простите, — прошептала Арина, неуклюже поднимаясь с меня.

— Бывает, — философски пожал я плечами, отряхиваясь.

Я изо всех сил старался не обращать внимания на ее наготу, но удавалось это только в самом начале. А стоило мне начать касаться девушки, как организм среагировал самым закономерным образом. Пришлось делать самый невозмутимый вид, чтобы девушка не обратила внимание на мой конфуз.

Новая попытка. На этот раз я двумя руками взял ее за обе ягодицы, чтобы одним мощным рывком поднять вверх. Еще и присел для этого, чтобы помочь себе силой ног — как обычно штангисты поднимают вес над собой. Но из-за неуклюжести Арины она вновь скользнула спиной назад. Я уперся всем телом, не позволяя нам опять упасть, и пара моих пальцев соскользнула в лоно девушки.

— Ой, — услышал я ее испуганно-смущенный писк.

После чего она на диво быстро смогла наконец перекинуть ногу и в последнем рывке оказаться верхом на лошади. С облегчением я отступил на пару шагов, переводя дух. Арина была вся красная от смущения и вспотевшая от этих недолгих усилий забраться наверх.

— Я никогда раньше верхом не… не садилась, — прошептала она, поясняя свою неуклюжесть.

— Вам удобно? — спросил я, чтобы перевести тему.

— Вроде, — поерзала она попой по накинутой попоне.

— Тогда не будем затягивать, а то замерзнете.

Я подошел к холсту и тут же встал вопрос — а как лучше ее нарисовать.

— Вы хотите прикрыть грудь волосами, или закинуть их за спину?

— Давайте… — задумалась Арина. — Давайте лучше вы сами мне покажете, как мне правильно сесть.

Пришлось подходить к ней вновь. Чуть поправить ногу. Снять ее тапочки. Поставить осанку. Грудь у девушки была красивой, поэтому я долго сомневался — стоит ли ее прикрывать волосами или нет. В итоге решил все же прикрыть сосочки. После чего остался удовлетворен получившимся результатом и вернулся за холст. Карандаш тут же запорхал над полотном, делая первые контуры. Даже возбуждение прошло — сосредоточенность на работе полностью вытеснило все остальные чувства. Лишь с лошадью возникли проблемы. Она все время норовила опустить голову, чтобы пощипать траву, тогда как Арина хотела, чтобы та смотрела вперед. Еще пару раз лошадь просто поворачивалась на месте, и мне приходилось подходить и возвращать животное в прежнее положение. Смущение Арины продлилось минут десять. Потом оно ушло, и девушка даже попыталась завести непринужденную беседу:

— Скажите, Роман Сергеевич, а ваша невеста не будет вас ревновать?

— Вы сами сказали, чтобы моя работа не вышла за пределы вашего дома. Так с чего ей ревновать? Но попрошу меня не отвлекать, а то работа растянется.

На создание чернового наброска ушло полчаса. Еще полчаса я прорисовывал мелкие детали, и к концу этого часа девушка окончательно продрогла. И это несмотря на взошедшее солнце.

— Ну вот… — выдохнул я облегченно.

— Вы уже закончили? — удивленно вскинулась Арина.

— Осталось нанести лишь краску, — кивнул я. — Но для этого позировать вам уже не обязательно.

Я подошел к девушке, чтобы помочь ей слезть с лошади.

— Тело затекло, — поморщилась она, когда попыталась поднять и перекинуть правую ногу.

— Дайте ваши руки, постараюсь просто стянуть вас вниз.

Арина послушалась и протянула свои ладони. Обхватив их, я потянул девушку на себя. Вот только та не легкая пушинка, а я несмотря на тренировки не мастер спорта по поднятию тяжестей. Пришлось приложить гораздо больше усилий, чтобы стянуть Арину с лошади. Так она еще как куль себя вела, никак мне не помогая. И вот он результат — мы снова лежим на земле. Я снизу, а девушка прямо на мне, только на этот раз не спиной, а животом. Мне еще и придержать ее за талию пришлось, когда падали, чтобы никуда дальше не улетела.

— Вы в порядке? — спросил я девушку, глядя ей в глаза.

— Да, — завороженным шепотом ответила она. — Роман… у вас такие красивые глаза…

Произошедшее дальше стало для меня полной неожиданностью. Девушка потянулась и поцеловала меня. А я даже никуда деться не могу, придавленный ее телом.

— Это было лишнее, — сказал я, когда Арина разорвала поцелуй.

— Извините, — смутилась она и попыталась встать.

Не получилось, только поерзала, вновь распаляя мое желание. И на этот раз она все почувствовала, от чего еще сильнее залилась краской. И вдруг хихикнула.

— Вам смешно? — удивился я.

— Немножко, — призналась девушка. — Никогда не была в столь… пикантной ситуации. Знаете, я столько романов читала с похожими сценами, но не думала, что со мной такое произойдет наяву. И… — протянула она, затаив дыхание.

— И что? — напряженно переспросил я, мысленно догадываясь, что в тех романах могло происходить дальше.

— И я думаю… а все ли там правда? Что если… и сейчас… все продолжится как в тех романах… — прошептала она, опять потянувшись губами ко мне.

Блин, вот наткнулся на девицу, перечитавшую любовных романов, и стремящуюся претворить их в жизнь! То как в легенде хочет портрет, то сейчас…

В этот раз я уже был готов, а потому мягко остановил девушку. Мне дополнительные проблемы не нужны, да и Настя у меня есть. Это вызвало огорченный вздох Арины, но хотя бы продолжать свои попытки она не стала. Мы все же поднялись, и я подал ей халат и тапочки. Одевшись, девушка ушла в дом. Мне же осталось лишь собрать принадлежности, да накинуть на холст что-нибудь. Пожалуй, задерживаться здесь я не буду, а краски нанесу уже в съемной квартире. О чем и сообщил девушке, выйдя наружу.

— Жаль, — вздохнула она. — Я надеялась, что когда Николай Васильевич вечером вернется, его порадовать.

— Я постараюсь успеть к тому времени, — заверил я Перову.

На том мы и расстались.

Поместье Михайловых

— Господин, — постучался и зашел в кабинет Бориса Романовича лакей, — к вам Сенька просится.

— Зови, — повелительно махнул рукой мужчина.

Соглядатай прибыл к обеду, а ведь он приказал ему отчитываться лишь по вечерам, и только если что-то серьезное случится раньше времени беспокоить. Выходит, прав он был. Что-то или кто-то стоит за этим щенком. И сейчас он об этом узнает. Борис Романович даже в предвкушении потер руки. Мысленно мужчина уже устал прикидывать, к кому мог обратиться Винокуров, или какие порочащие его сведения найти. Потому терялся в догадках. Уверенность и спокойствие мальчишки не давало покоя уму главы собрания.

— Барин, — с низким поклоном вошел мужичок, тот самый Сенька.

Ничем не примечательный с виду, в простой рубахе дворника и таких же штанах. Увидишь на улице — пройдешь мимо и не заметишь.

— Говори, с чего так рано прибежал? — нахмурил брови Михайлов, аж дрожа от нетерпения.

— Барин, только не наказывай! — вдруг бухнулся с испугу на колени мужик. — За ради дела я то смотрел, по вашему приказу!

Поведение холопа удивило Бориса Романовича несказанно.

— Ты тут не падай, а сказывай — чего такого увидел-то?

— Тот барчук, за которым вы приказали пригляд вести, сегодня в дом вашей дочери явился, — прошептал Сенька.

— Вот подлец, — прошипел мужчина яростно.

От этого мужичок еще сильнее задрожал от страха и уткнулся глазами в пол, не смея посмотреть на господина.

— Дальше говори! — уняв первый всплеск ярости, приказал Михайлов. — Чего он у Арины забыл? Ты у слуг их спрашивал?

— Спрашивал, барин, — закивал Сенька. — Они поначалу не хотели мне ничего сказывать. Даже прогнать думали!

— Прогнать? — изумился мужчина. — Они же знают, что ты — мой крепостной!

— Только потому и удалось их убедить, — закивал Сенька. — Я им от вашего имени пригрозил, уж не гневайся за то, барин.

— Ладно, — махнул рукой Борис Романович. — Дальше говори.

— То, что мне слуги Перовых сказали… я поперву и не поверил им, — выдохнул мужичок. — Думал, брешут али издеваются. Но потом все своими глазами узрел!

— Ты не тяни, а выкладывай все! — ударил кулаком по столу Михайлов.

— Дочь ваша, Арина Борисовна, нагой захотела позировать! А тот барчук — малевать ее должен был.

— Ты чего мелешь, дурак⁈ Перепил чтоль⁈

— Не казни, барин! — снова бухнулся на пол Сенька. — Говорю же, сам тому не поверил! Пришлось в комнатку слуг идти, чьи окна на задний двор выходят, да через щелку смотреть. И то, лишь разок мне то позволили! Приказ вашей дочери — чтобы никто не посмел в окна выглядывать, пока тот маляр с нее портрет малюет!

— И ты хочешь сказать… — пораженно прошептал Борис Романович.

— Так и есть, — закивал мужичок. — Сам видел! Ваша дочь на коне сидела, в чем мать родила, а тот напротив нее стоял и делал вид, будто рисует.

— Делал вид? Не рисовал?

— Окно то в пяти метрах от него было, угол не удобный, да и глядел я всего несколько мгновений — больше не позволили слуги Перовых. Вижу — рука у него по полотну ходит, а цвета никакого за ней не остается. Я ж знаю, как бывает, когда красками пишут. И краски у него хучь и лежали, но он их не трогал!

Помещик дал знак соглядатаю помолчать, а сам пытался осмыслить то, что услышал. Его дочь — позировала обнаженной! Да как это возможно-то? Она совсем стыд потеряла⁈ И кому⁈ Молодому наглому хлыщу! Которого он только вчера к стенке думал прижать.

«Но последнее она не знала, — с досадой на самого себя подумал мужчина. — И кстати, а не потому ли он вчера так резко успокоился? У них была договоренность о том заранее, и он о ней вспомнил? А Николай-то знает, что Арина у него за спиной творит?»

Дальше мысли Михайлова перешли в иную плоскость. Если Винокуров разнесет весть о том, что писал портрет Арины, то как это ударит уже по самому парню и ему, Борису Романовичу? Получалось, что заказывать деликатные портреты, да и вообще какие-либо картины у Романа поостерегутся. Но только в том случае, если он разнесет эту весть в ответ на действия самого мужчины.

— Так-так-так, — забарабанил по столу Михайлов.

«Значит, выглядеть будет так: я обвиняю этого щенка в том, что он свою невесту опорочил. А он в ответ — что с моей Арины обнаженной картину писал. Урон по щенку будет в любом случае в разы сильнее. Но только в том случае, если я смогу доказать свои слова. А то он ведь и в отказ может пойти. Стоп, Сенька сказал, что он картину ту не писал будто бы…»

— Ты уверен, что Винокуров картину не рисовал? — тут же уточнил он у соглядатая.

— Как есть говорю, барин — не видел я, чтобы на том полотне что-то красками было намалевано, — перекрестился мужичок. И тут же, понизив голос до шепота, добавил. — Но я же потом, как слуги Перовых меня на минутку оставили, вновь в щелку глянул! Как раз до того были слышны голоса вашей дочери этого барчука. И там… — округлил глаза Сенька.

— Что там? — мрачно поторопил своего шпиона Михайлов.

— Ваша дочь на том барчуке сверху лежала! — выдохнул Сенька. — И целовались они! В губы! Я долго и посмотреть все не смог, как далеко у них зашло, слуги вновь вернулись. Но за то, что видел, перед богом ответ дать могу!

— Еще и мою дочь опорочил, — прошипел Борис Романович.

Ярость опять ударила ему в голову. Стервец! Паршивец! Куда Николай смотрит⁈

— И когда барчук уходил, он тот холст с собой забрал, — добил помещика Сенька.

Теперь все встало на свои места. Если он на весь свет заявит, что мальчишка опорочил невесту — общество посмотрит на это косо. Многие двери перед молодой девушкой закроются, однако не все. И на самого щенка будут уже по-иному смотреть. Но когда он заявит, что писал портрет его дочери обнаженной, и предъявит тот портрет… А ведь его слава художника уже половине Царицына известна. Это Борис Романович тоже успел выяснить. На Арину станут смотреть совсем по-другому. И к этому щенку станут относиться с опаской. Ведь всем будет очевидно, что это ответные действия. Да и его кресло главы собрания под ним зашатается. Что за глава такой, что так свою дочь воспитал⁈ А уж если он еще и опорочил ее… Винокуров — не местный. Как он повернет всю ситуацию в своем городе — одному богу известно. У него там еще и тетка не последняя дама в свете. Сможет выкрутиться. Хотя клеймо «волокиты» ему после этого обеспечено. Да еще и «непутевого волокиты», за которым скандалы тянутся. Но все же… скандал в отношении себя Борису Романовичу совсем не нужен.

— Вот на что этот щенок рассчитывал, — мрачно подвел итог своим мыслям Михайлов.

Придется пока отступить. Не зря он вчера не стал спешить с той оглаской! Но Роман Винокуров отныне для него враг. И Борис Романович не спустит ему такую пощечину.

«И с дочкой надо обязательно поговорить. Распустилась совсем без моего присмотра!»

Вернувшись в комнату, первым делом отправил Тихона к следующим заказчикам — передать, что я в городе, и договориться о времени, когда я смогу написать их портрет. Сразу предупредил парня, что сегодня у меня день занят, а в выходные чтобы на разные дни назначал встречи. Если первая будет в субботу, то вторая не раньше воскресенья.

И вот я наконец один. Достал холст, поставил его и принялся наносить краску поверх наброска. Карандашом я тонкие линии наносил едва заметные, чтобы из-под краски они не проступали. Но мне этого вполне достаточно.

Тут же вспомнились мягкие бока Арины Борисовны и ее упругая большая грудь, которой она меня придавила к земле. А еще — ее мягкие, полные губы и томный взгляд. В штанах стало тесно.

— Уф, надо бы больше подобных заказов не брать, — помотал я головой.

Но какова особа! Решилась меня поцеловать и готова была даже на нечто большее. Ей что, скучно живется? Мужем не удовлетворена? Тот же не старик какой, а молодой мужчина. Чин имеет не малый — уездный врач, как-никак. Уважаемая профессия. Кстати, а не его ли попросит Борис Романович проверить Настю на наличие девственности, если решится все же пойти на конфронтацию? Если так, то можно не бояться его обвинений. Уж договориться с Николаем Васильевичем, чтобы он дал нужные мне данные медицинского осмотра, теперь труда не составит.

Мысли с Перова вновь вернулись к Арине. Эта девица живет на всем готовом, ни в чем не нуждается, дел тоже никаких нет. Живи и радуйся! А она чудит.

«Или в этом вся проблема? Заняться ей нечем, вот и ищет, куда выплеснуть свою энергию. Тогда бы лучше продолжением рода озаботились. Ребенок бы точно все ее время занял».

Тут в дверь постучались, прерывая мою работу. Отвернув от двери холст, но не прикрывая его, чтобы краски не размазать, я пошел открывать. Думал, Тихон вернулся, а за дверью Настя с Аней стоят!

— А мы решили тебя навестить, — улыбнулась Анна. — Погода хорошая, вот и подумали, что прогуляться сейчас будет очень хорошим решением. Заодно и ту самую невозмутимость покажем, о которой ты говорил.

Настя была тиха, и лишь молча кивнула, подтверждая слова сестры. Все еще не может прийти в себя после вчерашнего разговора. Запустив девушек внутрь, я закрыл дверь и ободряюще обнял свою невесту. Та прижалась ко мне покрепче, втянув носом мой запах. И вдруг почему-то поморщилась.

— О, — заметила холст Анна. — А ты картину пишешь? Я посмотрю? — тут же ринулась она внутрь комнаты.

— Нет, пока нельзя, — кинулся я ей наперерез.

Но было уже поздно. Аня успела дойти и увидеть то, что нарисовано. Ее глаза в удивлении расширились. Даже ротик от шока приоткрылся.

— Это… — протянула она.

Тут и Настя подошла и тоже взглянула на картину.

— Это же Перова, — прошептала моя невеста. — И в таком неприглядном виде… Так это ее духами от тебя пахнет⁈

Пальчик девушки обвиняюще уперся мне в грудь.